Беспризорник

      То, как тяжело было добыть еду будучи брошенным на произвол судьбы, давило на сознание. Кэйа бы соврал, если бы сказал, что не испытывает никаких мук от взгляда на слабые тельца ребят. Детям не было и шести лет — еще слишком маленькие, чтобы хоть где-то проявлять себя, еще слишком щуплые, чтобы начать помогать. Вот он и помогал, оплачивая в новой таверне, как раз кстати появившейся в их части города, рано утром завтраки малышам, которых приводил Беннет, смущенно улыбаясь Чарльзу и сообщая о прибытии гостей на заказ Кота. Мужчина кивал и выносил трем малышам еду и горячий чай.       В городе не знали, что делать с такими детьми. При всей своей свободе, о которой слагали песни барды, город молчал, когда дело касалось пропадающих на сырых улицах детей. Цинично, отвратительно, но брать на себя ответственность за кучу малышей никто не желал. Приюты? Храмы? Первых никогда и не было, а вторые пускали лишь тех, кто отдавал себя Богу.       Чарльз по-доброму улыбался подростку, делился историями с ним и выслушивал приключения молодого путешественника. Беннет пылал жаждой исследовать этот мир, понять его. Но сейчас он был привязан к семье, был ответственен за жизни доверившихся ему, попадающему в неприятности парню. И юноша старался не подвести, старался направить. А с появлением Кэйи и вовсе стал чаще наблюдать первые самостоятельные шаги ребят, возвращающихся с подработки с огнем в глазах.       Их было 15 человек. И среди них он самый старший, на его плечах оставались тройняшки, оставшиеся без родителей этой зимой. И пока малыши держались. С появлением Кэйи действительно все наладилось: дети аккуратно ели, осторожно поглядывая на старшего брата, скромно разговаривающего со стоящим за столом человеком.       — Кот передавал тебе отдельный заказ, — Чарльз ухмыльнулся, доставая из-под прилавка коробку.       Беннет с восторгом смотрел на содержимое в ней. Пошитая на заказ одежда, рюкзак, обувь, выполненная мастером карта их местности и книга с пустыми листами, выполненная из тончайшей кожи. Кэйа постарался, подарил ему целое состояние по их бедной жизни. По щекам парня прокатилась слеза, но он быстро вытер рукавом старой сероватой рубашки след и шмыгнул носом. Благодарность за подаренную мечту укутала парня теплым облаком. Ребята зашевелились, почувствовав что-то странное и подошли к парню.       — Что такое, Беннет? — девочка внимательно смотрела своими голубыми глазами на него и пыталась успокоить от чего-то шмыгающего брата.       — Все хорошо, малышка, все хорошо.       Чарльз стоял у стены, молчаливо наблюдая добро одного человека, и думал, что может быть все будет хорошо с ними. Может быть, в этом городе еще будет светить солнце сиротам. А вечером, ближе к ночи он наблюдал совершенно иную сторону их городка: пьяные разговоры, громкие песни бардов, разливающееся из кружек вино и пиво, заплывшие лица и взгляд такой пустой, словно безжизненный.       Дилюк, вышедший на замену Чарльзу, встал у края стойки и вслушивался в гомон пьяных голосов, отчетливо вычленяя один: искрящийся, веселый, но отчего-то совершенно никак не согласовывавшийся с холодом мелькающего глаза, с пустой натянутой улыбкой. Дилюк вздрогнул, когда мужчина закинул челку наверх, оголяя вторую половину лица, что закрывала черная повязка. Кэйа пострадал, лишился одного глаза — это напугало. Но такой вид загорелого мужчины притягивал. Раскрепощенный, с показушным весельем, в простой рубахе на завязках у горловины — он был непохожим на себя прошлого.       Дилюка ведет от вида выросшего за эти два года парня, ведет от осознания своей юности в сравнении с ним. Кажется, Кэйа был старше его на пару лет, он никогда не говорил о дате рождения, упоминая лишь, что верит в разницу в возрасте. И это сейчас отчетливо отражалось в его взгляде, в крепких запястьях, в движениях головы и задумчивой улыбке. И все же, было что-то похожее с тем мальчишкой, что остался в памяти: темно-синие волосы все так же располагались в хаосе, все так же имели среднюю длину, тонким хвостом опускаясь на плечо; привычка играться с монеткой и мастерство голоса. Кэйа остался прежним, если не считать его небольших изменений.

***

      Кэйа наконец получает свое задание в середине сентября. Он ведет свой небольшой отряд из четырех человек в поход на разбушевавшихся в лесу разбойников. Выслеживает их сначала в тавернах, в городе, по слухам ловя ниточки о местонахождении, а потом начинает охоту.       Кавалерист из него хороший, по оценкам наставников, да вот только пока кони находятся на подчинении у командира, ему приходится выполнять иную деятельность. Однако это даже было интереснее, ведь такие заказы нередко имели достойное вознаграждение. Оплата охранника города и рыцаря их ордена могла едва ли покрывать все расходы, большая часть денег уходила на ребят.       Вот и сейчас, выслеживая в лесу бродяг, ступивших с улиц на путь преступников, Кэйа усмехался, осознавая, что его спасла от такой участи жизни лишь случайность, что подобрала мокрого и почти умершего котенка из канавы. Мужчины подходят к их лагерю осторожно, окружая со всех сторон. Добиться такой сплоченности было трудно, но месяца тренировок после выпуска дали свои плоды, хотя, по мнению самого Кэйи, лучше бы он самолично выполнял такие заказы.       Разбойники попались матерые. Главарь почувствовал неладное за несколько метров до накрытия их лагеря. Кэйа неслышно цыкнул, обрывая себя, понимая, что сейчас начнется не самая лучшая часть их вылазки. Проходя мимо деревьев, он первым напал на людей, почти обрывая жизнь главаря, в последний миг ушедшего от направленного в него клинка.       — Нападение! — звучит бас, а после глушится — стрела вонзается в тело, и бродяга падает с дерева.       Их бы усыпить, отдать в темницы, но кому это надо, кому хочется возиться с очередными бездомными, убивающими и грабящими народ? Голов хватит для опознания, а остальное не важно. Кэйа хмурится, замечая отставание от темпа битвы. Усмехается довольно, видя подмогу со стороны лучника. Значит, все тренировки были не зря. А главарь меж тем не спит, обходит капитана, кружит вокруг него, ища слабые места. И находит одно: слепая зона закрытого повязкой глаза как раз кстати. На покореженном шрамами лице появляется оскал, и разбойник делает выпад в беззащитную сторону.       — Ожидаемо, — раздается тихий скучающий шепот в порванное ухо. — Вы на большее не способны.       Кэйа выбивает из руки старый меч и перекатом уходит в сторону, уклоняясь от ударов кулаков. Против него наполненный агрессией человек, против него тот, кто когда-то ходил рядом, вел по улицам Мондштата, обучая.       — Кот, — слышится разъяренное шипение, и Кэйа улыбается, почти так же открыто, как и раньше, когда ходил за старшим, когда взламывал замки домов, когда пробирался внутрь, перетекая из тени в тень, обворовывая.       — Извини, приятель, но я на службе, — синий глаз наливается сталью, теряя всю веселость, и меч входит в тело бродяги. — Не знал, что это твоя шайка наживалась на жителях все это время.       Внутри пустота. Его команда цела, а это главное. Никакого сожаления за очередную смерть от его рук, никакой боли от смерти бывшего товарища. Он действительно на службе: охраняет спокойствие своей семьи.       Их не встретили с почестями, их не встретили с объятиями. Всего лишь служба, всего лишь очередное задание по очищению дорог от опасных преступников. Всего лишь их работа. Они вваливаются в казармы, снимают обмундирование и падают на кровати. Кэйа остается в дверях, осматривая ставшие родными стены их ордена и выдыхает. Переодевается быстро, уходит, прощаясь и договариваясь о встрече в «Доле ангелов». Таверна пришлась по вкусу всем, отдавая чем-то знакомым, заставляя всякий раз нервно оборачиваться, когда в помутненном от выпитого сознании фантомами слышался детский смех и голос.       Кэйа спускается в нижнюю часть города, уходит восточнее, скрываясь в тонком проеме между домами, едва протискиваясь внутрь, жалея как никогда о том, что он вырос. Но вот в доме беспризорников не слышится смех и истории мальца, не слышится треск костра. Дети сидят, сбившиеся в кучки. Тройняшки со слезами на глазах смотрят в сторону взрослого, что помогал им, и шмыгают носом. Кто постарше создавали какой-то план. Не было среди них зеленых и чистых глаз, не было сияющего пламенем жизни человека.       — Где Беннет? — Кэйа подходит к малышам, утирает им слезы и обнимает крепко-крепко, отдавая яблоки в тонкие, уже окрепшие руки.       — Ушел позавчера, — слышится за спиной от старших. — И больше не появлялся, — Кэйа усмехнулся, прожигая взглядом единственного глаза и молча просил продолжать. Мальчишка стушевался, занервничал и сжал кулаки, смотря куда-то в сторону, но не на бывшего главу. — В лес, за поздними травами.       — Я понял. Найду его, не переживайте, — Кэйа осматривает малышей, растрепывая их черные макушки и щелкает по носу девчонку. — Вернется ваш братик.       Кэйа возвращается вечером, занося покупки и улыбается на прощание, узнавая, где видели его в последний раз и в какую сторону парень направился. Лес, и именно та часть, где раньше они ходили, где бегали детьми, где еще сохранились богатства природы. И меж тем одна из опасных зон. Кэйа пробирается сквозь мешающие ветви, осматривая следы Беннета, еще неумело скрытые, но уже меньше читающиеся спустя столько времени. Вот на земле встречается лента и очки, подаренные родителями на один из дней рождения. Вот дальше перед склоном виднеется одинокий ботинок с рассыпанными лечебными травами и цветами. Кэйа с болью в груди осторожно подходит к оврагу, однако там тела нет, нет и его вещей, но находятся засохшие капли крови на примятой листве.       Переживания захлестывают душу, осознание возможной смерти мальца удушает. Но глаз цепляется за примятую листву с той стороны леса и оставленный фонарь и появляется надежда, камнем стискивающая сердце. Кэйа обещал детям, что вернет Беннета, обещал себе не заходить больше к нему. И что-то придется нарушить. Какое-то обещание придется отринуть. Холодный ужас от возможной встречи раздражает, а потому мужчина взбирается наверх и идет по тропе.       Ночь медленно окутывает территорию, накрывая одеялом мир, оставляя лишь светящиеся фонари маяками стоять и ждать путников. Кэйа несмело стучится в двери поместья, несмело осматривает собственный вроде бы приличный вид и встречается со взглядом алых глаз, в коих на миг проскользнуло облегчение и тепло.       — Заходи, — голос холодный, пустой, не так легко пересилить себя и привычку, сформировавшуюся за эти два года.       Кэйа вздрагивает, осматривает неизменившееся поместье Дилюка и замечает лежащего на диване Беннета с перевязанной рукой и компрессом на голове.       — Живой, — выдыхает он и медленно подходит к ребенку, осматривая мелкие ссадины и ушибы, смазанные лекарствами. — Спасибо, — голос не дрожит, но в душе перевернулось все. Он здесь, его не прогнали.       Дилюк не говорит ничего, уходит за чаем, размышляя о таких странных моментах судьбы, когда уже он сам подбирает мальчишку, упавшего в овраг, как и его отец когда-то давно, он помогает ребенку выздороветь. Вот только хватит ли смелости приказать уйти, хватит ли смелости потом взглянуть в зеленые глаза все понимающего ребенка? Дилюк не был в этом уверен, остро ощущая тепло в собственной душе, как и тепло от чашки чая с малиной и мятой.       — Как когда-то давно, — шепчет благодарно Кэйа и делает маленький глоток, сидя на полу у дивана.       Пока глаз прикрывается, пока пар от чая окутывает комнату, пока за окном начинает свистеть ветер, Дилюк позволяет себе миг слабости и улыбается тепло-тепло, открыто. Разглаживаются сведенные хмурые брови, становится моложе лицо и как-то легче ощущается атмосфера. Всего на миг, пока Кэйа с наслаждением сам утопает в горячем напитке. Пока мужчина сидит с закрытыми глазами, всего на миг Дилюк может отпустить всю серьезность, скопившуюся грузом на плечах.       И на расслабленном лице расползается понимающая улыбка, будто бы он знает о том, что происходит за черной пеленой с нотками малины и мяты. Кэйа не торопится открывать глаза, не торопится смотреть на пустое лицо Дилюка, боится вновь увидеть стену и наслаждается этой легкостью и воздушностью, что дарит чай и темнота.