Неутолимый писака

Арбат находился не так далеко от дома Цзян Чэна, а его мать тут знала каждая псина, но как бы то ни было, прежде чем идти в Курск, они решили зайти именно сюда. В кармане лежало двести рублей да пару десяток, покупать провизию в магазинах нынче дорогое удовольствие, а тут хотя бы можно сторговаться с какой-нибудь старушкой. И это определенно был плюс для их небольшой компании, у которой было в общей сложность четыреста рублей. Они выбрали прилавок с яблоками, к которому не подлетали даже мухи. Ну а что? Так и быстрее было и по домыслам, что одного, что второго, уговорить сбить цену старушку, которая там торговала будет гораздо легче. И нет, это не потому что она старенькая и будет рада любой копейке. Хотя быть может и это тоже. Но первоначально Лань Сичень (а именно он кичился тем, что сможет сторговаться даже с самим Богом) встал на место этой старушки. Подумал о том, что она уже ни один день торгует одними и теме же яблоками и продажи минимальные. А яблоки-то уже подгнивать начинают. Ей сейчас лишь бы втюхать их кому-нибудь и забыть как о страшном сне. И вот они подошли к этому прилавку. Лань Сичень тут же схватил яблочко, подкинул в руке пару раз и стал придирчиво осматривать. Складывалось чувство, что он пришёл не за фруктами, а в ювелирный магазин, указал пальцем на самое дорогое украшение и теперь пытается найти в нём недостатки, дабы не признаваться продавцу, что он таких денег никогда в руках не держал. — Почём яблочки, бабуль? — спросил Лань Сичень. — Сто восемьдесят шесть рублей за килограмм, сынок. Брови Лань Сиченя взмыли к небу, немного поразмыслив, он положил яблоко на место и повернулся к Цзян Чэну: — Наверно, яблоки брать всё же не стоит, говорят, что они не утоляют голод, а наоборот действуют как слабительное. Цзян Чэн хмыкнул, мол, ты сам сказал, якобы умеешь торговаться, давай, я смотрю! — Да какое ж слабительное, сынок?! — закудахтала бабулька. — Ты только глянь, какие румяные! А пахнут-то как! Настоящие яблоки! Не то, что у Абдуллы, который, вон через прилавок, дрянь какую-то продаёт, обмазанную парафином, что бы яблоки блестели да внимание людей привлекали! Тьфу! А мои яблочки настоящие, сама выращивала! — Ну, уговорили! Давайте два килограмма! — махнул рукой Лань Сичень. Глаза Цзян Чэна полезли на лоб. Он схватил Лань Сиченя за локоть и потянул на себя: — Ты что совсем рехнулся?! У нас нет столько денег, да даже если она сбросит цену, ты не забыл, что нам нужно купить пару бутылок воды? Пить ты, что слюни будешь?! — шептал он ему на ухо. А Лань Сичень только улыбнулся, похлопал Цзян Чэна по плечу, шепнув: — Сходи с Абдуллой побалакай, а потом иди обратно да расхвали перед этой старушенцией его фрукты. Ох, до чего Цзян Чэн не хотел помогать Лань Сиченю, который до этого хвалился, что сможет выторговать яблоки почти за бесценки. Кулаком в грудь чуть ли не бил, крича, что справиться без посторонней помощи. Но делать ничего не оставалось, в конце-то концов, он тоже будет, эти яблоки есть. Цзян Чэн звонко цокнул и, закатив глаза, поплёлся к Абдулле. Словно подражая Лань Сиченю, Цзян Чэн ухватил яблоко, взвесил его в ладони, да осмотрел так, как будто боялся, что его накачали ядом и только потом поднял взгляд на Абдуллу, спрашивая: — Сколько стоят? — Восемьдесят три рубля, — ответил ему с азейбарджанским акцентом Абдулла. — Но тебе, дорогой, отдам за семьдесят два! — А вы щедрый дядька, — хмыкнул Цзян Чэн. — Целых одиннадцать рублей скинули! — Я ж тебе не та бабка, через прилавок! Цену набила свои яблокам, а они кислющее с ума сойти можно! Вот у неё никто ничего не покупает. — Если бы никто, — буркнул под нос Цзян Чэн. — Ладно, давайте два килограмма. Пока Абдулла насыпал в пакет яблоки, Цзян Чэн сметнулся к Лань Сиченю, видя, что тот уже достаёт из кармана деньги, Цзян Чэн нахмурился да как крикнул: — Не нужны нам ваши яблоки! Мы лучше у Абдуллы возьмём. Пусть они у него парафином натёрты, но он хоть скидку обещал сделать! Глаза бабульки забегали из стороны в сторону, а когда её взгляд остановился на прилавке Абдуллы, заикаясь, она сказала: — Так я вам тоже скидку сделала. Правда, сынок? — она глянула на Лань Сиченя. — Правда, бабуль, — кивнул он. — Представляешь, Цзян Чэн, бабушка согласилась нам продать два килограмма за семьдесят рублей! — Да? — удивлённо вскинул бровь Цзян Чэн. — Да! — закивала бабулька. И тут как чёрт из табакерки выскочил Абдулл с пакетом яблок, кинул презрительный взгляд на бабульку, задрал голову и повернулся к Цзян Чэну: — Дорогой, зачем ты здесь? Зачем сюда пришёл? Держи яблочки, два килограмма за пятьдесят рублей отдам! — А я… Я вам за сорок продам! — вставила свои пять копеек бабуля. Лицо Абдуллы пошло красными пятнами, он уже было подлетел к бабульке, хотел её яблоки обхаять, как его перехватил, Лань Сичень, схватил за плечо и обаятельно улыбнулся: — Ну-ну, не ругайтесь, Абдулла, — он порылся в кармане, вытянул оттуда пятидесятирублёвую купюру. — Это вам. Абдулл просиял, всучил яблоки Цзян Чэну, а сам на радостях запорхал к своему прилавку. В тоже время Лань Сичень протянул другую пятидесятирублевую купюру бабульке и забрал у неё ещё два килограмма. *** — Эй, Цзян Чэн! — чёрт знает, какой раз, позвал Лань Сичень. — Яблочко не хочешь? Глаз Цзян Чэна задёргался, от одного только слова его начинало пучить. Хотелось и вовсе забыть о существовании этих фруктов. Наверно, когда они доберутся до Питера, когда их пути разойдутся, он больше никогда не посмотрит в сторону яблок. Он съел всего-навсего три штуки, а возненавидел так, будто ел их днями напролёт и пил разве что яблочный сок. — Как ты вообще можешь их есть? — Не хочешь, — Лань Сичень в очередной раз попнулся за яблоком, надкусил и толком не успев прожевать, продолжил говорить. — Не надо. Мне больше достанется. — Ты жуй, а потом говори. А то ещё подавишься и помрёшь. Хоронить я тебя не собираюсь, больно ты мне нужен, на дороге валяться останешься. Может какой-нибудь добрый человек подберёт да в овраг закинет, чтобы не мешался тут. Стоило Цзян Чэну закончить свои пламенные речи, как его ноги заплелись, он пошатнулся, но раскинув по сторонам руки, таки смог удержать равновесие. Вот только стоило ему сделать ещё пару шагов, и Цзян Чэн споткнулся о камушек. Он зажмурился, уже успел представить, как прочешет коленками по асфальту, сдерёт кожу, а потом сядет и будет шипеть от боли, не хуже бешеного кота. Но если бы кто-нибудь дал ему слиться в жарком поцелуе с асфальтом. Так нет же! Лань Сичень подхватил его под руку, не давая спикировать вниз. — Кто из нас ещё быстрее помрёт, — шепнул на ухо Лань Сичень. Цзян Чэн отскочил от него, словно Лань Сичень был раскаленной сковородкой, то и дело разбрызгивающей по сторонам масло. И поплелся дальше, уже смотря под ноги. В самом деле, Цзян Чэн не шибко-то любил прикосновения, а в особенности незнакомых людей. И даже не смотря на то, что он согласился на это безумство, предложенное Лань Сиченем, своим Цзян Чэн его не считал от того и сторонился. А Лань Сичень только улыбнулся. Доел яблоко и в очередной раз хотел закинуть огрызок куда подальше, но ненароком попал в знак населённого пункта. Они продолжали свой путь, Лань Сичень всё крутил в руках пакет с яблоками, размышляя съесть ли ещё одно или оставить на потом. Думал он долго, эти сочные, сладкие фрукты то и дело соблазняли его, манили, заставляли съесть ещё одну штучку. Вот только Лань Сиченя останавливала мысль о том, что он не один, что Цзян Чэн тоже, проголодавшись, захочет съесть яблоко. Потому, горестно вздохнув, Лань Сичень положил их в пакет. Цзян Чэн же водил головой из стороны в сторону, будто хотел запечатлеть в своей памяти все детали их путешествия, боялся что-то упустить. Его пугала мысль, что возможно за всю его жизнь это путешествие будет единственным, когда он вдоволь насытиться свободой, когда его не тяготит ничего. Ведь когда они дойдут до Питера, Цзян Чэн будет отыскивать любые способы заработать деньги и снять квартиру хотя бы на окраине. А потом долго и муторно искать постоянную работу с хорошей зарплатой. От одной мысли, Цзян Чэну казалось, что ему дали валун весом в тонну и, закинув его на спину, заставали нести на вершину горы. Запах табака, вырвал Цзян Чэна из его мыслей и заставил ебальничик сукурузиться. — Ты мне это давай прекращай, — рыкнул он. — В смысле? — удивился Лань Сичень, параллельно делая ещё одну затяжку. — Прекращай курить! — он подлетел к Лань Сиченю, выхватил сигарету и совершенно безжалостно затоптал. — Мне плевать на тебя и твоё здоровье, но если ты продолжишь тут дымить, то пойдёшь до Питера в гордом одиночестве! Лань Сичень ничего на это не ответил, лишь неоднозначно пожал плечами: — Темнеет. Нужно где-то заночевать, а с раннего утра, как только солнце покажется на горизонте, пойдём дальше. — Можем в поле остановиться, у меня как раз припасен пледик, расстелем да под стрекот светлячков уснём, прямо как в дерене. — Кстати о деревне, — Лань Сичень посмотрел по сторонам. — Тут не далеко находится село Мантурово, можно к кому-нибудь на ночёвку напроситься. Думаю, добрые люди нам не откажут. — Ты же сейчас это не серьёзно? — От чего же не серьёзно? — Да кому мы нужны! Нас взашей погонят! Будет хорошо, если нам старик попадётся. А если какой-нибудь вспыльчивый мужик? Тогда нам лучше заранее могилку вырыть, чтобы в случае чего по-быстрому захорониться. — Да будет тебе, Цзян Чэн. Если не хочешь в этом участвовать — не участвуй. В сторонке постоишь, посмотришь, как я договариваться буду. Они долго не думали к кому напроситься в гости. Лань Сичень ткнул пальцем в самую непримечательную избу, мол, в таких хилых домишках как правело люди с доброй душой живут. По двору сновали гуси, а привязанная к будке собачонка всё лаять не переставала, то ли просила, чтобы её отвязали, то ли есть хотела. На всё на это Цзян Чэн то и дело закатывал глаза, идею Лань Сиченя он считал идиотской, а самого автора наивным дураком. Калитка была до того старой и обветшалой, что думалось, что вот двинешь её и она разлетится в щепки. Лань Сичень осторожно, стараясь даже не дышать, попытался отварить калитку. А она всё скрипела, да так противно, что у Цзян Чэна чуть ли голова не разболелась. С горем пополам, Лань Сичень зашёл во двор. Гуси, что до этого жевали траву, задрали головы, загоготали и как побежали в сторону Лань Сиченя, что тот сразу же чуть в штаны не наложил. Честно признать, гусей он никогда не видел до этого. Знал, что они существует, но дело с ними не имел. Напрашиваться в гости уже не шибко и хотелось. Идея и правда оказалось тем еще дерьмом, еще на начальной стадии её исполнения. Лань Сичень уже было развернулся, и хотел позорно сбежать от этой гусиной своры, что как будто хотела сожрать его за один присест. Да вот только оглянувшись увидел, что калитка закрыта, а за ней, сложив руки на груди Цзян Чэн смотрит на всё это действо таким взглядом, будто хочет сказать: «А я знал, что так и будет, я тебя предупреждал, ты не послушал, теперь сам выбирайся из этого дерьма». Лань Сичень шумно вздохнул и, притворяясь, что никаких гусей и вовсе не существует, чуть ли не галопом поскакал к крыльцу. Он постучал в дверь, думая, что любые препятствия позади, он сейчас договориться с какой-нибудь добродушной бабушкой, так их приютит, а Цзян Чэн будет всё хмуриться да разглагольствовать о том, что Лань Сиченю всего лишь повезло. За дверью послышалось, как что-то металлическое упало и прокатилось по полу, кошка мяукнула так противно, будто ей кто-то оторвал хвост, а старческий голос, грубо выдал: — А вот не будешь у меня под ногами крутиться! Кто там припёрся? — но дверь как была закрытой, так и осталась. — Извините, что мы вам помешали, но понимаете ли мне и моему спутнику негде ночевать. Быть может, вы разрешите нам остаться у вас на ночь? Не волнуйтесь, мы вас не стесним, как только взойдёт солнце, мы уйдём. — Ишь чего удумал! А ну прочь отсюда пошли, нужны мне два проходимца?! Может вы алкаши или наркоманы, какие! А то и вовсе поутру уходить будете, ещё сопрёте у меня чего-нибудь. — Но послушайте… — вот только Лань Сиченю не дали договорить. — Я сказала «нет» — значит «нет»! Ему не оставалось ничего, кроме, как раздосадовано, опустить голову, и вернуться к Цзян Чэну. Ну как «вернуться»… Прежде, чем выйти со двора, Лань Сиченю еще предстояло пройти целое испытание. Гуси его поджидали. Лань Сичень едва сошёл с крыльца, как они обступили его со всех сторон. У Лань Сиченя вырвался нервный смешок, он остановился, думая, что сейчас гуси ещё немного постоят, а когда убедятся, что Лань Сичень не является для них угрозой, разойдутся по своим делам. Да не тут-то было! Смешно наклонив головы, они вглядывались маленькими глазками в лицо Лань Сиченя. Через раз гоготали, словно переговаривались между собой. А когда гусь, что стоял напротив Лань Сиченя, по-видимому, что-то протяжно сказал своим сородичам, те насупились и кинулись на Лань Сиченя! Он кинул мимолётный взгляд на Цзян Чэна, прося о помощи, но тот лишь развёл руками, говоря, мол, сам выбирайся. Поняв, что помощи ждать не стоит, закричав, он побежал вперёд, с мыслью, что гуси расступятся. Они и впрямь расступились и тогда Лань Сичень стремглав добежал до калитки. Теперь ему было абсолютно плевать на то, что она может отвалиться и он резко отварил её, ещё миг, и Лань Сичень бы выбежал из этого двора целым и невредимым, да только гусь один, больно уж проворный, цапнул его напоследок за голень. Лань Сичень зашипел, но не замешкал и наконец, покинул это треклятое место. Он потёр укушенное место, оседая на землю. — Ну что пустили тебя переночевать? — осматривая с ног до головы, запыхавшегося Лань Сиченя, с издёвкой спросил Цзян Чэн. А Лань Сичень не удостоил его и взглядом, только нахмурился, про себя зарекаясь больше никогда в жизни не напрашиваться к чужим людям. — Да ладно тебе! — Цзян Чэн опустился на корточки перед лицом Лань Сиченя. — Подумаешь, гусь укусил! От синяка ты не умрёшь, а поспать мы можем и на природе где-нибудь. В конце-то концов, что это за путешествие такое будет, если мы ни разу не поспим на улице?