"Кухня. Иная история"

Одежда Лаврова немного подсохла, однако парень уже успел слегка промерзнуть. «Как бы не заболеть.» — промелькнуло у него в голове. Переступая с ноги на ногу, парень с нетерпением ожидал приезда Кати. Через несколько минут на повороте во двор раздался громкий гул двигателя, в котором Макс сразу узнал агрегат Бариновой. Парень с радостной улыбкой махнул Кате рукой, указывая, куда подъехать. Девушка остановилась прямо у ног Лаврова. Сняв с себя шлем и сдунув волосы, налезшие на лицо, Катя быстро осмотрела парня и, широко улыбнувшись, произнесла: — Ну привет, Макс. — Привет. — Лавров невольно улыбнулся в ответ. — И где ты умудрился так промокнуть? — с ухмылкой спросила Катя, пощупав рукав парня. — Какой кошмар… Ты же насквозь промок! В тот момент обеспокоенный вид Кати и то, с каким трепетом она прикасалась и смотрела на него, показалось Максу очень милым и трогательным. — Чего лыбишься? — непонимающе спросила девушка, внимательно посмотрев Максу в глаза. — Да так… ничего. Промок я по неосторожности. Попал под вражеский огонь с поливочного шланга. Катя звонко засмеялась. — Ладно, запрыгивай давай. — девушка улыбнулась и похлопала по сидению позади себя. — Поедем сушить тебя. Парень, тоже невольно улыбнувшись, без лишних слов уселся и слегка обхватил талию Кати, дабы не свалиться во время поездки. Баринова завела мотор. Уже через минуту они мчались по практически пустой ночной трассе. — Ты, наверное, хочешь узнать, что произошло? — Макс иронично крикнул в спину Кате, пытаясь перекричать агрессивный рев двигателя. — Ну, было бы неплохо. — улыбнувшись, прямо ответила девушка. — А то, знаешь ли, за этот день вопросов к тебе накопилось немало. Начиная с того, почему ты сбежал с работы и заканчивая тем, почему ты ночью бродишь сам по городу. — в голосе Бариновой ощущалось беспокойство за парня, но вместе с тем и некое чувство, схожее с тщательно прикрытой обидой. — О том, почему ты весь промокший, я уже вроде как узнала. — ехидно добавила Катя, попутно разогнавшись так, что Лаврову волей-неволей, но пришлось сильнее вцепиться в неё. — Я тебе всё расскажу, обещаю. — ответил Макс. — И прости меня ещё раз. — Всё в порядке. Уже подъезжаем к Косте. И правда, через пару минут девушка завернула во двор, который Лавров тут же узнал. К удивлению Максима, Баринова остановилась прямо напротив нужного подъезда. Почему к удивлению? Потому что Лавров никогда бы не смог так быстро запомнить, в каком подъезде живет, к примеру, та же Катя. Да он свой подъезд с трудом запомнил, и то… порой его посещает амнезия. Девушка заглушила мотор и произнесла: — Приехали. Жду 5 звезд в приложении. Лавров хихикнул и слез с мотоцикла. — Спасибо тебе. Поднимешься со мной? — Ты хочешь, чтобы я смотрела, как ты переодеваешься? — засмеялась Баринова, сняв шлем и поправив непослушные локоны. — Предложение, бесспорно заманчивое… — Ну почти. — улыбнулся Макс. — Так ты идешь? — Конечно. — без промедления ответила девушка. — Как я могу пропустить такое зрелище? Парочка вошла в квартиру. Было очень тихо. Оно и понятно, ночь ведь на дворе, Костя с Настей наверняка сейчас пребывали в царстве Морфея. — Проходи, располагайся. — шепотом произнес парень. — Хочешь чаю? — Не откажусь. — тоже шепотом ответила Катя. — Я тоже буду. — ухмыльнулся Лавров. — Сделаешь нам? — Макс… — со смехом прошипела девушка и стукнула его по плечу. — Хорошо, сделаю. Вали переодеваться. — Спасибо! — произнес Лавров и вошел в свою комнату. Уже было закрыв дверь, он вдруг услышал по ту сторону ехидный голос Бариновой: — Погоди, это я пока чаи буду варить, всё шоу пропущу? Классно ты придумал… — Всё, не издевайся. — улыбнулся Макс. — Ладно, ладно. — послышалось за дверью. Через минуту до Лаврова уже доносились привычные звуки кухонной возни: монотонное шипение газовой плиты, стук кружек друг о друга и раздраженное придыхание Бариновой, которая никак не могла найти чайные пакетики. Ну просто мед для ушей. — Ну как ты тут? — спросил парень, войдя на кухню в новом — сухом — обличье. — Как видишь. — Катя указала на стол, на котором уже стояли две кружки чая и тарелочка с печеньем, конфетами и кубиками сахара. — Ваш поздний ужин подан. — Или ранний завтрак. — шуточно добавил Макс, усевшись за стол. — Спасибо тебе. Парень посмотрела Бариновой прямо в глаза. Да что ж такое… Почему ему так неловко? И почему ей также неловко? — Ну рассказывай, Макс, что случилось? — неожиданно серьезно спросила девушка. Макса это удивило: секунду назад Баринова улыбалась и казалась веселой, но сейчас вмиг переменилась. На мгновенье парень задумался, силясь понять, что ему сказать, но затем ему пришла в голову мысль… Правду. Нужно просто сказать правду. — Я расстался с Викой. — прямо ответил Лавров. Катя не поверила своим ушам. Этого не может быть. Вдруг девушка почувствовала сильное волнение, она ощущала, как её всю трясет изнутри. Сейчас Баринова изо всех сил желала хотя бы попытаться скрыть свои эмоции от Макса. Она была не готова к этому. Нет, не то, чтобы она расстроилась… Нет… Да и не радовалась она… Черт. В тот момент у Кати в голове произошел взрыв мыслей и чувств, который она никак не могла контролировать и обуздать. — Что, опять? — попыталась отшутиться девушка. — Теперь уж по-настоящему. — тяжело выдохнул Макс и устало откинул голову, упершись в кресло. — Навсегда. Это «навсегда» прозвучало невероятно твердо, уверенно и исчерпывающе, к огромному удивлению Кати. Но она боялась довериться и поверить этому «навсегда». Очень боялась. Уж слишком хрупким и ненадежным оно было раньше. А теперь… что мешает и этому «навсегда» оказаться таким же? Вселить Кате надежду на то, что в этот раз у них с Максимом действительно что-то может получится, что они наконец будут вместе, а затем отнять её? Нет… риск слишком велик. Катя даже представить себе не может, на сколько больно и тяжело ей будет, если это случится. Жизнь не раз давала ей четко понять, что нельзя быть доверчивой девочкой, что слепо верит в настоящую любовь, справедливость и добро, ибо это, увы, чаще всего приносит лишь боль, обиды и разочарования. И она навсегда усвоила этот урок. Наверно. В воздухе повисло тяжелое молчание. Оба не знали, что говорить друг другу. Да и что тут, собственно, говорить? Ну, расстались… и что с того? Что теперь? Максу начать в истерике плакаться в плече Бариновой и жаловаться на Вику-стерву и судьбу-чертовку? Или непонятно зачем яро пытаться ей доказать, насколько несправедливо, плохо, ужасно и жестоко с ним обошлись? Это произошло. Уже. Такова реальность. Такова жизнь. А что было делать Кате? Начать говорить Максу, что ему уже давно следовало расстаться с Викой, потому что она самовлюбленная стерва, которая его не ценит и просто не достойна такого парня, как он? Или ей прямо сейчас стоило наброситься на Лаврова с поцелуями и со словами «Теперь ты только мой» поддаться чувствам и позволить необузданной страсти захлестнуть обоих? Но к чему это приведет? Вдруг Катя вновь почувствовала сильное волнение. — Что будешь делать? — тихо спросила девушка, со странной хрупкой надеждой посмотрев парню в глаза. Макс слегка поднял брови, не находя, что ответить. Затем, через силу резко выдохнув, ответил: — Жить. «Жить» — снова пронеслось в голове у Кати. Волнение в её душе почему-то не утихало, и она не знала, что с этим делать. — И как жить планируешь? — аккуратно спросила Катя, боясь в такой тяжелой для Максима ситуации сказать или сделать что-то не так. — Ты знаешь… наверно, лучше. — Лавров попытался улыбнуться краем губ. — Нужно идти дальше. — понизив тон, добавил Макс. — Хотя бы попытаться. Развиваться, расти, оттачивать свои навыки в любимом деле. За голову взяться, в конце-то-концов. Баринова с восхищением наблюдала за Лавровым. «Он так повзрослел» — невольно пронеслось в её голове. — Макс… — аккуратно начала Катя. — Я понимаю, каково тебе сейчас. Расставаться с близким человеком это всегда тяжело и больно. Но ты молодец. Я горжусь тобой и тем, насколько ты сильный. Ты достигнешь своей мечты, и всё у тебя получится. Просто знай, что я всегда буду рядом и помогу тебе во всем, в этом можешь даже не сомневаться. Парень с придыханием внимательно слушал Катю и не мог понять, почему ему становится так легко от её слов. Почему всего несколько предложений смогли хоть немного усмирить в нем те боль и обиду, что лишь недавно казались неутомимыми и беспросветными? Как ей удалось лишь одним своим теплым взглядом послать яркий лучик света в ту кромешную темную пустоту, что разилась полностью поглотить парня? Катя плавно и нежно положила свою руку на руку Макса и вновь обратилась к нему, смотря прямо в его глаза: — Макс, я верю в тебя. Всегда верила. И ты мне просто доверься. — Спасибо тебе… — это было всё, что в тот момент смог выдавить из себя Лавров. Впервые за долгое время ему хотелось разреветься. Он никогда не испытывал такого чувства: будто с его плеч свалился огромный, тысячетонный валун, и он, расправив плечи, наконец, смог задышать свободно и стать… самим собой. Это было удивительно. Макс еле мог сдерживать слезы, которые настырно пытались скопиться в уголках глаз. «Только бы не заплакать, только бы не заплакать» — повторял сам себе в голове парень. Тут неожиданно дверь в спальню Насти и Кости открылась и через пару секунд в дверном проеме показалась сонная и взъерошенная физиономия Анисимова. Катя тут же отдернула свою руку от руки парня. — О, приветики. — сонно пробурчал бармен, морщась от света на кухне. — А вы чего здесь? — Привет, Костян. — слегка улыбнулся Макс. — Привет, Кость. — поздоровалась Катя. — Да вот… чай решили выпить. — ответил Лавров, указывая на стол. — Хочешь с нами? — Чай? — переспросил Костя. — Да не, спасибо, я в три часа ночи как-то спать предпочитаю, а не чаи гонять. — Так а чего встал? — ехидно спросил Макс. — Услышал, что кто-то разговаривает, свет на кухне увидел, решил проверить. — прямо ответил сонный парень. — Так вы чего не спите-то? Вам же на работу завтра. — Блин, точно… — Макс озабоченно почесал затылок. — А я и забыл вообще. — А у меня выходной завтра. — девушка хвастливо улыбнулась. Лавров перевел взгляд на Катю и с иронической улыбкой добавил: — Ну хоть кому из нас повезло. Ох и влетит же мне завтра от твоего папочки! — Точнее, сегодня. — с ухмылкой уточнил Костя, взглянув на часы на стене. — Я уже представляю свой марафонский забег по кухне, увороты от летящих в меня предметов и крики «Огузок! Инвалид! Диплодок!». — Ну и потом он, наверное, опять отправит тебя наклейки от бананов отклеивать. — зевнув, констатировал Анисимов. Катя с искренней улыбкой наблюдала за этой импровизированной сценой принятия неизбежного. — Кстати… — вдруг дошло до Кости. — А за что тебя шеф будет наказывать? Что ты уже натворил? — Да сбежал вчера с работы. — отмахнулся парень. — Потом расскажу. — Ну окей. — Костян свел плечами. — Ладно, вы как хотите, а я обратно спать. — Спокойной ночи! — тут же сказала Катя. — Спокойной. — шепотом послышалось в коридоре, прежде чем дверь в спальню тихо закрылась. Максим и Катя вновь встретились взглядами. Они не знали, что говорить, и как себя вести. С одной стороны, Лаврову сейчас нужно было бы напиться в честь расставания, впасть в запой, затем в депрессию и там, где-то через месяцок-другой, потихоньку начать отходить от всего этого и постепенно возвращаться к прежней размеренной жизни, только уже с пошатнувшейся психикой и побитым здоровьем. Да, увы, именно этот отвратительный и ужасный сценарий чаще всего и выбирают люди после расставания. Однако с удивлением для себя парень заметил, что… ему не хотелось всего этого. Вот просто не хотелось. Ни пить, ни страдать, ни плакать. А зачем? Для чего? И достойна ли Вика всех этих жертв во имя её? Ещё вчера Максим бы с уверенностью тут же ответил «Да!». Вчера, но не теперь. Теперь всё изменилось. Страдать больше не хотелось. Парню вдруг немедленно захотелось жить. Будто появилось непреодолимое желание наверстать всю ту свободу и легкость жизни, которую он упустил ранее. Катя внимательнее присмотрелась к парню. Сейчас девушка пыталась понять его настоящие эмоции, рассмотреть всё ещё присутствующую печаль и тоску, сильную обиду, спрятанную глубоко внутри, утаенные мысли, предательские слезы человека, которому разбили сердце, изнеможенного, обессиленного, подвергнувшегося сомнениям и сбившемуся с пути человеку, душа которого всё ещё была в крепких объятиях пустоты и боли. Они вдруг почувствовали странную атмосферу: обоим показалось, что они на миг попали в какой-то художественный роман. Кухня. Поздняя ночь. Всё вокруг, казалось, спало. Кроме их двоих. С открытого окна тянуло прохладой. Глухо доносилось монотонное капание крана. На парочку падал свет от одной лишь лампы над плитой — жёлтый и мягкий, как детское воспоминание. На столе — две чашки с почти остывшим чаем. Максим с задумчивым видом сидел, скрестив руки, Катя — напротив, закинув ногу на ногу. Оба смотрели друг на друга и почти не боялись этого. — Всё кажется… странным, — тихо сказал Лавров. Катя молчала. Лишь водила пальцем по краю своей чашки. Она не могла не согласиться с Максимом. — Согласна. Что у тебя на душе? — спросила девушка, переведя взгляд на парня. Макс пожал плечами. — Не знаю. Хочу, чтобы внутри стало хоть чуть-чуть… тише. Кстати, Кать… — Макс вдруг переменился в лице. — А чего мы сидим? По-моему, ты обещала, что мы прокатимся с ветерком по ночному городу? — неожиданно посветлев, спросил Лавров. И правда: в такие моменты ничто не может подарить ту нужную тишину, как грозный рев мотора. Сказать, что Катя опешила — это ничего не сказать. Этот вопрос на мгновенье сбил её с толку. Девушка посмотрела на него. Не долго, не настойчиво. Просто посмотрела. — Поехали. — вдруг ответила она. Катя встала. Максим искренне улыбнулся. Девушка молча бросила ему ключи. Он словил, взвесив их в руке. — Ты умеешь удивлять. — с улыбкой произнес парень. Катя только ухмыльнулась, уже натягивая куртку.

***

Асфальт. Ночь. Вид ночного города, проиграв скорости, стёрся, став размытым, ненужным. Над ними были лишь звёзды. Они ехали молча. Мимо пролетали улицы, пустые площади, одинокие окна. Редко свет фар выхватывал одиноких прохожих, заблудившиеся машины, рыскающие тени. Оба не проронили ни слова. Она просто вела. Он не спрашивал, куда. На одном из мостов Катя остановилась. Девушка подошла к краю, внимательно всматриваясь в слегка буйные воды, словно пытаясь там что-то разглядеть. Ветер игриво перебирал её волосы. Максим сошёл с мотоцикла, молча встал рядом и облокотился о перила. — Спасибо. — хрипло произнес он. — За что? — спокойно спросила Баринова, полной грудью вдыхая влажный, холодный воздух. — За то, что ты — не спрашиваешь. Не лечишь. Просто… есть. Катя повернулась к нему. Их лица сблизились. Но никто не тянулся, не торопился. Только глубокие взгляды, словно глотки воздуха. — Мы оба немного потерялись. — прошептала она. — Может, мы просто устали быть сильными? — спросил Лавров, не отводя взгляда от неё. Катя улыбнулась. — Или хотим хотя бы на одну ночь быть не нужными, а нуждающимися. Он всё продолжал смотреть на неё. Тепло. Долго. И впервые за всю ночь он намеренно коснулся её — не губами, не руками, но взглядом, в котором не было запроса, только признание: ты важна для меня. Катя робко отвела глаза, но не отдалилась. — Поехали дальше? — спросила она. — Куда? Девушка улыбнулась уголком губ: — Куда глаза глядят. Лавров лишь согласно кивнул. И они снова сели. Мотоцикл мягко тронулся, будто поставив на чем-то точку, будто оставив позади что-то ненужное, тяжелое, чужое. И где-то среди бесконечных паутин дорог, мостов, уличных фонарей и дыханием ночного города зародилось что-то новое, пока неосязаемое, робкое и светлое. Ещё некоторое время они рассекали по городу, мимолетом останавливаясь то тут, то там, и почти не разговаривая, дыша ночным воздухом… или друг другом. Во всяком случае, оба пока боялись признаться в этом даже самим себе.

***

— Ну как ты? — заботливо спросила Катя, когда они по велению случая снова остановились в случайном месте. — Дышу. — ответил парень. — И как дышится? — Баринова обернулась и с интересом впилась в него взглядом. Парень задумался, прислушиваясь к себе. — Легко. Свободно. — сказал он. Оба смотрели друг на друга. Вокруг стало уже совсем тихо, лишь изредка доносился убаюкивающийся ветром шум листвы. Казалось, оба слышали дыхание и пульс друг друга. — Тебе легче? — неожиданно ласково спросила девушка. — Хоть немного? — Легче. — честно ответил Макс, улыбнувшись краем губ. — Спасибо тебе. — Поехали. — Куда? — удивился парень, уже предвкушая, куда их может занести ночная прогулка. — Домой ко мне. — Катя игриво ухмыльнулась, словив на себе полный ступора взгляд Лаврова. — Тебе нужно хотя бы немного поспать. Тебе ведь на работу завтра, ты не забыл? Время пол четвертого. А мой дом недалеко отсюда. — Ну… ладно. — нехотя согласился парень. — Да, ты права. Поспать мне точно не помешало бы.

***

Мотоцикл замер возле дворовой лавочки, будто притаился в ожидании чего-то. Время уже близилось к рассвету, когда парочка зашла в Катин подъезд. Они молча поднялись на лифте, только изредка переглядываясь. В этом взгляде — всё уже было сказано без слов. Катя открыла дверь. Макс пропустил девушку, войдя вслед за ней. Сняв с себя куртки, они переглянулись — молча, легко дыша, будто дорога вытянула из них всё лишнее. Уставшие, но спокойные. Они прошли на кухню. Свет не включали: на улице потихоньку начало развидняться, так что без особых трудностей можно было различить, где стул, а где плита. — Знаешь, порой я раньше боялась ночей. — тихо призналась Катя. — Они вскрывали всё, что я прятала днём. А теперь… не страшно. Это неожиданное признание посреди утонувшей в рассветной серости кухни вызвало у обоих необычное, особое чувство. Максим смотрел на неё с улыбкой, которую Катя наверняка видела или ощущала даже в полумраке. — Кать, спасибо тебе ещё раз за всё. С тобой мне было не страшно… даже просто молчать. Катя с ухмылкой опустила взгляд. — С тебя кофе утром. — исподлобья хихикнула Баринова. — Договорились. — хрипло ответил парень, не сдержав случайной улыбки. — А теперь вали спать. — в утреннем полумраке раздался звонкий смешок Кати. — Сейчас принесу тебе постель. Через пару минут парочка кое-как застелила Лаврову диван. — Спасибо. — от души произнес Макс. — За… всё. — Не за что, — ответила Катя почти шёпотом. — Спокойной ночи! Она ушла к себе, а он остался в безмолвном рассветном полумраке, вдыхая утренний холодный воздух из открытого окна. Ему действительно стало легче. Макс лёг на диван и закрыл глаза. На его лице проскользнула счастливая улыбка, прежде чем он, окунувшись в быструю дремоту, уснул.

***

Утро. Парень, сонно рыская по Катиной кухне в поисках кофе, и пытаясь не разбудить её хлопаньем дверец шкафов, мимолетом почувствовал себя по-особенному. Почему-то нужным. Найдя кофе и турку, парень благородно улыбнулся, будто одолел соперника на рыцарской дуэли. Странное чувство, однако. Парень не мог объяснить себе, что его так обрадовало. Через несколько минут даже открытое окно не смогло победить настойчивый и ароматный запах свежеприготовленного кофе. Максим, разлив кофе по кружках, на мгновенье застыл, наслаждаясь утром и тишиной. — Доброе утро. — ласково послышалось за его спиной. Обернувшись, парень увидел едва проснувшуюся Катю. Мягкий солнечный свет падал прямо на её лицо, озаряя её детскую улыбку и заставляя её мило прищуриваться. Волосы девушки беспорядочно торчали в разные стороны, будто от электричества. Лавров невольно улыбнулся. — Доброе утро. — ответил парень. — Кофе уже подан. — Благодарю. — девушка улыбнулась и села за стол. Он взял вторую кружку и присел рядом. — Ну как ты? — заботливо спросила Баринова, надпив кофе. — Кстати, отменный получился. — Спасибо. Я хорошо. Намного лучше, чем вчера. — Вот и замечательно. Катя смотрела на него спокойно. Потом вдруг взглянула на настенные часы. — А ты часом на работу не опаздываешь? Парень и сам посмотрел на время и опешил. — Черт, мне нужно бежать! Лавров подорвался и отправился в ванну, дабы быстро привести себя в порядок. Через пять минут он уже стоял у входной двери. — Удачи тебе сегодня. — с улыбкой пожелала Катя. — Спасибо! До встречи! — До встречи! Макс нырнул в подъезд и скрылся в лестничном проеме. Баринова, закрыв дверь и вздохнув, отправилась обратно на кухню. Ей было тяжело думать о чем-либо, особенно о том, что произошло между ней и Максимом за последние сутки. Ей нужно было время, чтобы всё это переварить. Вдруг в голове всплыл конкурс. Он должен был состояться через две недели, так что времени на подготовку к кулинарному состязанию у Кати оставалось не так уж и много. Девушка прекрасно понимала, что нельзя упасть лицом в грязь и подвести её родной ресторан, Нагиева, папу. Папу, наверное, в первую очередь. Именно он моментально возникал в сознании, как только Баринова вспоминала о конкурсе. Она боялась подвести его. Нет. Она просто не могла себе позволить подвести его. Катя, как маленькая девочка, всей душой желала победить лишь за тем, чтобы отец был доволен и гордился ею. А остальных наград ей и не нужно было. Катя понимала: если она хочет победить, ей придётся потрудиться на славу. Судьей нужно удивить, поразить, повергнуть в шок. Но как? Девушка была уверена, что сделать это практически невозможно: уж слишком они опытны и надменны. И всё же… Ей нужно победить. Девушка взяла всю волю в кулак, собралась с силами и с головой окунулась в бездонные гастрономические воды в поисках сокровища, что принесет ей победу. Молекулярная кухня — это кухня, в которой нет мелочей. Это точная наука, требующая знаний всех химических и физических процессов, взаимодействий, дабы, контролируя и управляя ими, повар мог создавать кулинарные шедевры, что своими вкусом и внешним видом могли поразить любого человека — даже самого отъявленного кулинарного судью. Работы предстояло очень много. Но Катя решительно хотела победить, так что она была готова пожертвовать временем, сном, силами и нервами ради победы. Предвкушая это жизненное испытание и понимая, какой объем работы ждет её в эти дни, Баринова резко выдохнула, прежде чем залипнуть в интернете на иностранных кулинарных сайтах.

***

Шеф властно вошел на кухню. Казалось, в тот момент замерли не только повара, но и всё вокруг: тарелки, сковородки, официанты. — Доброе утро, шеф! — хором крикнула кухня. — Доброе. — слегка раздраженно махнул рукой Виктор Петрович. Он обвел взглядом кухню и, не обнаружив среди своих привычных диплодоков и бацилл самого Огузка, гневно прошипел: — Как только Лавров придёт, пулей в мой кабинет. — Да, шеф. — нервно кивнул Лева. Баринов с озлобленным видом ушел к себе. Всем на кухне показалось, что он пошел делать засаду на Макса. Наверное, истина в этом всё же где-то и была. — Здарова всем! — весело и непринужденно поздоровался Макс. — Угу. — исподлобья промычали Сеня с Федей. — П-привет, Максим. — су-шеф аккуратно подошел к парню. — Виктор П-п-петрович сказал, чтобы как только ты б-будешь здесь, зашел к-к нему. — Вот блин… — озадаченно вздохнул парень и посмотрел на Леву. — Он ведь меня убьет сейчас. Убьет, да? — Я не знаю… — начал нервничать су-шеф. — Иди давай б-б-быстрее. — Ладно, ладно. — сдался Лавров и без особого энтузиазма поплелся в сторону злополучной двери. Прежде чем войти, парень невольно обернулся в сторону кухни, где он успел заметить, как Саня и Федя с поникшими лицами крестили его вслед. «Да уж… реально инвалиды» — успел лишь про себя ухмыльнуться Макс, закрыв за собой дверь. — Шеф, можно? — осторожно спросил парень, с виноватым видом застыв возле двери. Виктор Петрович лишь молча с назиданием осмотрел Лаврова с ног до головы. Глубоко затянувшись сигарой, он указал, чтобы Макс сел за стол. Парень быстро сел и решил начать без отлагательств и прелюдий. Как известно, лучшая защита — это нападение. — Виктор Петрович, я Вам сейчас всё объясню. — А что ты мне собираешься объяснить? — подозрительно спокойно и равнодушно ответил Баринов. — Почему вчера ты наплевал на работу и без моего разрешения удрал черт знает куда? Ты действительно считаешь, что этому может быть оправдание? — Нет, шеф… — опустив взгляд в пол, поникло ответил Лавров. — Я так и думал. — в голосе шефа мелькнули обида и разочарование. Он отвел взгляд в сторону окна и щедро залил всё вокруг стойким тяжелым дымом. В кабинете воцарилась напряженная тишина. Максим слышал нервное дыхание Баринова, потрескивание тлеющей сигары и свое колотящееся сердце. — Ну вот что мне с тобой делать? — Виктор Петрович жалобно посмотрел на своего ученика. — Скажи мне, Огузок. — Не знаю, шеф. — честно ответил Максим. — Не знаешь… — мужчина снова затянулся. — Вот и я не знаю. С Викой жизни друг другу не даете, Кате моей голову морочишь, на кухне расслабился… Максим поникло уставился в пол. — Вот с Викой уже как раз всё кончено. — тихо произнес парень. — Мы вчера расстались. Вот поэтому меня, собственно, вчера и не было. — Как расстались? — удивленно свел брови Баринов, а затем ехидно улыбнулся. — Опять? Уже договорились, через сколько помиритесь? Парень поднял глаза и посмотрел на шефа. В его глазах не было ни драмы, ни романтики. Лишь тишина. Тишина и боль. — Нет. На этот раз по-настоящему расстались. Без скандала. — выдавил Лавров. Пауза. Баринов с задумчиво-серьезным видом поднялся с кресла. Затем, сложив руки за спиной, произнес: — У вас это всё, как по календарю: весна — вместе, осень — порознь. И так из года в год. Только вот… — шеф резко прервал самого себя. — Что-то в этот раз пошло не так, да? Максим не знал, что ответить и просто молчал, безучастно смотря на Виктора Петровича. — Всё пошло не так. — вдруг хриплым голосом сказал Лавров. Баринов медленно подошел к окну и стал внимательно всматриваться на улицу, будто там находился ответ на вопрос, как помочь Огузку. Из его рта валили клубы дыма, так что казалось, что мужчина стоит в утреннем тумане. Затем шеф, тяжело вздохнув, как вздыхают те, кто уже устал от людей, но всё ещё пытается их понять, задумчиво протянул: — Я думал, вы друг у друга — как привычка. Но, похоже, что это было что-то больше. — Виктор Петрович перевел взгляд на парня. — По крайней мере, для тебя. — Было, — тихо согласился Максим. — Знаешь, — начал Баринов после маленькой паузы. — У меня тоже было… Как бы тебе сказать… — на мгновенье задумался мужчина и, глубоко затянувшись, продолжил. — Когда человек, который был тебе дорог, вдруг уходит, но ты не злишься. Не плачешь. Не проклинаешь. Просто… дышать труднее становится. Максим внимательно посмотрел на шефа: даже слепой увидел бы, как тяжело давался этот разговор не столько Лаврову, сколько самому Виктору Петровичу. Тот попал в самую точку. — Хочешь — скажу ещё кое-что, Лавров? — вдруг сменив тон, спросил шеф. Максим не ответил, лишь слабо качнул головой. Баринов отошел от окна и сел напротив парня. Несколько секунд молчания и густого горячего дыма. — Ты думаешь, боль — это когда орёшь в подушку? Нет. — печально улыбнулся шеф. — Боль — это когда молчишь. Когда каждый вдох, словно удар ножа в сердце, а выдох — будто с воздухом выдыхаешь частичку своей души. Виктор Петрович задумчиво потер лоб, казалось, пытаясь что-то вспомнить. — У меня в жизни было три женщины, в которых я был уверен и думал: «Вот она — моя судьба. Всё! Останусь». Знаешь, что между ними общего? — ехидно спросил мужчина. — Что? — поинтересовался Макс. — Я ни с одной не остался. — грустно усмехнулся Баринов и, потушив остатки сигары, раздавил её в пепельнице. — И не потому что они плохие. — продолжил шеф. — А просто потому что я был не готов. Или они были не готовы. Это уже не имеет значения. Бывает так, что люди просто… не совпадают. Максим внимательно слушал, не перебивая. — И с каждой было по-своему тяжело. А потом — стало легче. Но только тогда, когда я понял: к сожалению, или к счастью, не каждому чувству дано войти в твою историю, понимаешь? Парень опустил глаза. Кажется, он всё понимал. — Мы с Викой… Она хотела, чтобы у нас с ней было всё «по правильному», «как у людей»… Но всё становилось лишь чем-то привычным, обыденным… слишком сложным и запутанным. — Именно так. Но привычка — это не любовь. — тихо, но с твердостью в голосе произнес шеф. Вновь наступила пауза, но уже не тяжелая, не напряженная, а наоборот… Нужная. Чтобы каждый мог всё обдумать. Виктор Петрович, слегка откинувшись в кресле, прервал молчание: — Вы с Викой мучили друг друга. А потом пришло ощущение: хватит. И это не слабость, — сказал Баринов. — Это зрелость. Больно, но правильно. Он помолчал, затем добавил: — Вика тебя любила. По-своему. А ты — её. По-своему. Но, знаешь, бывает так, что два повара готовят одно блюдо, а оно всё равно не выходит. Блюдо то недосоленное, то пересоленное, то сырое, то с углями… Но это не всегда от того, что они плохие повара — вовсе нет. — Но почему? — недоумевал Лавров. — А потому что у каждого из них свой собственный рецепт одного и того же блюда. — просто ответил шеф. — Тяжело приготовить одно блюдо по двум разным рецептам одновременно, не так ли? Оба замолчали. Снова тишина. Где-то з-за закрытой двери доносится звон посуды, бульканье бульонов и супов, громкие голоса официантов, ворчание Левы и дурацки-звонкий смех Сени и Феди. В общем, обычный, привычный звуковой фон родной кухонной жизни. — Виктор Петрович… — вдруг прошептал Максим, с надеждой посмотрев на собеседника. — А когда… отпускает? Баринов с улыбкой поднял глаза на парня. В этих мудрых уставших глазах грустным огоньком сверкал тяжелый, но такой бесценный жизненный опыт. — Когда ты перестанешь ждать, что станет как раньше. И позволишь себе жить по-новому. — ответил Виктор Петрович. — Ты парень хороший, Макс. Честный. Немного тупишь — бывает. Но у тебя внутри есть то, чего ни за какие деньги не купишь: совесть. И если ты сейчас не закроешься, не выберешь сдаться и пасть на колени — из тебя выйдет человек. Не просто повар, а Человек. Поверь, это намного дороже. Максим жадно впитывал каждое слово, словно это были не просто слова, но глотки холодной воды посреди знойной летней жары. Парень понял, что шеф впервые сказал ему то, что уже очень давно он не мог сформулировать сам. — Спасибо, Виктор Петрович. — душевно произнес Лавров. Максим чуть улыбнулся. Без радости, но благодарно. — Мы с тобой похожи. сказал Баринов, поднимаясь с кресла. — И ты, и я смотрим в прошлое, вместо того, чтобы быть здесь — в настоящем. А я… почему-то всё чаще начал оглядываться назад. Но знаешь, что я понял? Максим вопросительно смотрел на шефа. — Иногда… чтобы стать собой, нужно потерять кого-то важного. — глубоко произнес мужчина. — И что потом? — Потом надо просто остаться человеком. Не ожесточиться. — искренне ответил шеф. Виктор Петрович заботливо, как-то по-отцовски посмотрел на Лаврова. — Если вдруг будет невмоготу — не молчи. Найдёшь меня. Я рядом. Эти слова навсегда остались в душе Максима Лаврова. Для него было бесценно и важно услышать их. Особенно от такого человека, как Баринов. Парень впервые за долгое время просто… сидел. Без мыслей. И знал, что его услышали. В тот самый момент между мужчиной, что уже успел повидать жизнь и сполна пригубить из чаши жизненного опыта, и парнем, который только начинал познавать эту жизнь — вдруг зародилось простое, настоящее доверие. — Знаешь, боль — это специя. — улыбнулся шеф. — Горько, но насыщает. — Виктор Петрович решил разбавить обстановку. Максим хрипло засмеялся. — Спасибо, шеф. Баринов устало потянулся, затем, повернувшись к холодильнику, простодушно сказал: — Ладно, хватит уже философствовать. Где-то у меня была припрятана бутылка армянского с 93-го. Для особого случая. Сегодня — именно он. Максим встал. Впервые за последние пару дней с облегчением выпрямился. Шеф подошел к полке и принялся там копошиться, что-то бурча себе под нос. Затем неожиданно перевел серьезный взгляд на Макса: — А Катя уже знает? — Знает. — неуверенно произнес Макс. Почему-то этот вопрос заставил парня занервничать. Баринов, уже перебирая бутылки в поисках нужной, молча кивнул, будто сделав для себя какой-то важный вывод. Максим вдруг спросил: — Вы злитесь на меня? Виктор Петрович долго молчал. Затем медленно, взвешивая каждое слово, ответил: — Я… хотел бы. Честно. Но когда смотришь на тебя сейчас — злость куда-то исчезает. Потому что вижу: тебе и без моих слов тяжело. Лавров растерянно молчал, внимательно смотря на мужчину и не находя, что сказать. — Я всё понимаю и всё вижу. Только сделай мне одолжение, Лавров. — Какое? — будто с надеждой спросил Макс. — Всегда оставайся человеком. Всегда. Даже если тебя вдруг опять накроет любовным апокалипсисом с очередной… ну ты понял. — Баринов с горечью улыбнулся. Он с трудом признавался даже себе, что в глубине души очень не хотел, чтобы Максим снова нашел себе какую-то стерву. Максим тихо, но клятвенно ответил: — Договорились. Словно констатировав всё выше сказанное и поставив на этом точку, шеф громко поставил на стол бутылку того самого коньяка. Молча расставил стаканы, разлил по ним янтарную жидкость и, вручив один из стаканов Максу, сказал: — За это и выпьем. На мгновенье в кабинете раздался легкий звон стекла, в котором было больше смысла и правды, чем в большинстве будних разговоров.