"Кухня. Иная история"

Утренние слепящие лучи восходящего солнца настойчиво пробивались сквозь не до конца задвинутые бордовые шторы, пробуждая и заставляя прищуриться в безмятежной улыбке. Максим открыл глаза не сразу, поначалу ощутив непривычное тепло. Рядом с ним, уткнувшись носом ему в плечо, мерно дышала Катя. Одна ее рука по-хозяйски покоилась на его груди, а растрепанные золотистые пряди щекотали ему шею. Парень замер, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот хрупкий момент. Он смотрел на нее, и в груди расцветало странное, доселе незнакомое ему светлое чувство абсолютного теплого покоя. «Неужели это не сон?» - пронеслось в его голове. Еще недавно Макс был уверен, что его жизнь - лишь череда ошибок, замкнутый круг из одних и тех же граблей, на которые он всё чаще наступал. А сейчас… Сейчас он чувствовал, что впервые за долгое время находится именно там, где должен быть. Но вместе с этим опьяняющим счастьем внутри зашевелился липкий страх того, что всё это лишь временно, мимолетная вспышка. Иллюзия, которую скоро безжалостно растопчет реальность. Катя слабо пошевелилась, нахмурила носик и медленно открыла глаза. Пару секунд она сонно моргала, фокусируя взгляд, а затем, осознав, где находится и кто лежит рядом с ней, расплылась в такой искренней, обезоруживающей улыбке, что Максим вдруг забыл обо всем на свете, кроме неё. - Доброе утро. - прошептала она хриплым сонным голосом. - Самое доброе в моей жизни. - так же тихо ответил Макс, улыбнувшись и заправив особо непослушную прядь ей за ухо. Она потянулась, затем с любопытством и задором принялась рассматривать его. Он, повернувшись на бок, ласково наблюдал за ней, с интересом изучал каждое движение, поглощал каждую деталь, что способен был уловить. Она кротко улыбнулась, смущенно прижав одеяло к обнаженной груди. Она не верит в это. Нет. Не она. Уж точно не она может быть настолько счастливой, но… Это она. Всё это происходит прямо здесь и сейчас. Макс рядом с ней. Вот он, лежит, корчит веселые гримасы. Неужели? Они вместе? Навсегда? Это счастливый конец? Похоже на то… Да нет! Не может же всё быть так хорошо? Или может? - О чем задумалась? - спросил Макс, перевернувшись на спину и уставившись в белый потолок. - Да так, ни о чем, - отмахнулась Катя. Парень зевнул. Девушка снова легла рядом. Не хотелось никуда ехать. Она желала, чтобы это утро продлилось как можно дольше. Эта спальня – их мир, в который Катя больше никого не желала впускать. Прижавшись к Максу и положив свою голову ему на грудь, Катя тихо спросила: - И что теперь с нами будет? Макс улыбнулся и на мгновенье задумался: - Посмотрим. Катя принялась плавно водить пальцем по груди Лаврова. От нежных прикосновений кожа парня тут же покрылась мурашками. Макс придвинул Катю еще ближе, она прижалась щекой к его щетине. - Нам нужно вставать, Макс. - с неохотой выдохнула Катя, не делая, однако, ни единой попытки сдвинуться с места. - Иначе папа нас сегодня точно прибьет. - Пусть прибьет. - улыбнулся Лавров, целуя ее в макушку. – Только мы без боя не сдадимся, правда? Она хихикнула, игриво толкнув Макса локтем. Спустя полчаса они уже сидели на Катиной кухне. Аромат свежего кофе смешивался с запахом поджаренных тостов. Завтрак был до смешного простым, но обоим казалось, что ничего вкуснее они в жизни не ели. Они перебрасывались короткими фразами, шутили, но в воздухе незримо висело напряжение. Оба думали об одном и том же, но никто не решался произнести это вслух, боясь разрушить атмосферу легкости и беззаботности. В ресторан они приехали вместе. Макс слез с мотоцикла, снял шлем и помог Кате. Их взгляды встретились. На мгновение Лавров позволил себе лишнее - он взял ее за руку, крепко сжав пальцы. Катя ответила тем же, мило улыбнувшись. Но как только они подошли к служебному входу, их руки разомкнулись. Правила есть правила. Однако кухню обмануть невозможно. Когда они с разницей в минуту вошли, воздух словно наэлектризовался. Подчиненные Баринова - люди, которые живут инстинктами и наблюдательностью, это у них эволюционно заложено, таков природный отбор, по-другому здесь не выживешь, так что почти сразу все всё поняли. Первым отреагировал Сеня. Он как раз разделывал мясо, но, увидев вошедшего Макса с подозрительно счастливой физиономией, а следом Катю, у которой на щеках горел предательский румянец, Чуганин перестал резать и ткнул Федю локтем в бок. - Федос, ты посмотри на них. Я же говорил! Точно фритюрятся. - громким шепотом, который был слышен половине кухни, выдал Сеня. Федя расплылся в широкой, понимающей ухмылке, вытирая руки полотенцем. - Да-а-а, повезло Огузку. Смотри, как от счастья светится, аж глаза слепит. Небось всю ночь друг другу свои фирменные рецепты показывали? - Заткнитесь, дебилы. - шикнул на них Макс, быстро направляясь к своей рабочей поверхности, но показать равнодушие ему так и не удалось. Катя, услышав это, лишь сверкнула на парочку грозным взглядом, от которого те притворно съежились. - Вам, я посмотрю, заняться нечем? – с холодной улыбкой бросила девушка. - Если у вас слишком много свободного времени, я могу попросить папу отправить вас на заготовки. Сеня с Федей тут же вернулись к работе, и даже их хихиканье стало практически неслышимым. Макс и Катя переглянулись. Оба поняли, что юлить и скрывать их отношения будет абсолютно бесполезно, да им было уже и всё равно. Ближе к обеду Виктор Петрович, закончив раздавать утренние «комплименты» своим подопечным, жестом подозвал дочь зайти к нему. Девушка выдохнула, вытерла руки и проследовала в кабинет. Она знала, о чем будет разговор. Этот момент больше нельзя было оттягивать. Баринов сидел за своим столом, перед ним лежал распечатанный контракт от Поля и всяческие брошюрки о парижской академии. Он поднял глаза на вошедшую дочь. Его взгляд был по-отцовски мягким, но проницательным. - Присаживайся. - сказал он, указывая на кресло. Катя села, нервно сложив руки на коленях. - Я говорил с Полем сегодня утром. - начал Виктор Петрович, складывая руки домиком. - Они готовы восстановить тебя уже со следующего понедельника. Тебе нужно пробыть там два месяца, сдать итоговые экзамены и получить квалификацию. Катя молчала. Она смотрела на бумаги, но видела перед собой только лицо Максима. - Я… я согласна, пап. - тихо, но твердо произнесла она. - Я поеду, закрою наконец этот вопрос. Баринов кивнул. Он должен был бы обрадоваться, ведь это было именно то, чего он для нее хотел - мировое признание, блестящее будущее. Но он слишком хорошо знал свою дочь. - Ты-то согласна… - медленно произнес шеф, откидываясь в кресле. - Но я же не слепой, Катя. Я вижу, что тебя здесь держит. И вижу, как вы друг на другу смотрите. Катя вздрогнула и подняла глаза на отца. В ее взгляде читался страх, что сейчас он начнет отчитывать ее, доказывать, что Огузок ей не пара. Но Баринов молчал, ожидая ее реакции. - Пап… мы с Максом… - она запнулась, не зная, как подобрать слова. - Я знаю. - мягко перебил ее Виктор Петрович. - Я всё знаю. И прекрасно понимаю тебя, дочь. Уезжать, когда здесь остается тот, кого любишь, это как разрезать себя пополам. Я это проходил. Ты боишься, что эти два месяца всё разрушат. Боишься, что расстояние убьет то, что между вами есть. Катя почувствовала, как к горлу подступил ком. Отец озвучил всё то, что разъедало ее изнутри. - Да, боюсь. - честно прошептала она. - Он только открылся мне, поверил… в нас. А я должна его оставить. Баринов тяжело вздохнул, встал из-за стола, подошел к дочери и положил тяжелую руку ей на плечо. - Катя, если это настоящие чувства, то никакие два месяца ничего не разрушат. А если разрушат - значит, грош цена такой любви. Тебе нужно ехать. Ради себя. А с Лавровым… за него не беспокойся. Им я лично займусь. К вечеру смена закончилась. Катя была вымотана морально даже больше, чем физически. Настя, заметив состояние подруги, перехватила ее в раздевалке. - Кать, а ты чего такая кислая? - участливо спросила девушка. - Слушай, а давай шопинг устроим? Тебе же в Париж скоро, и мне тоже нужно гардероб обновить. Заодно и развеемся. Совместим приятное с полезным. Ну как? Катя посмотрела на Макса, который как раз завязывал шнурки. Он ободряюще ей кивнул. - Конечно езжай, Кать. - улыбнулся он. - А мы с Костянычем найдем, чем заняться. - Точно! - обрадовался Анисимов. – В приставку рубанемся! И пиццу закажем! Катя улыбнулась. Предложение Насти действительно показалось ей спасительным кругом. Ей нужно было переключиться. – Ладно, Насть, уговорила. Поехали. На часах было девять вечера. Макс, развалившись на полу, азартно давил на кнопки геймпада, выкрикивая ругательства в адрес тридешного арбитра. Костя, с перекошенным от напряжения лицом, пытался отбить атаку. - Давай, давай, пас на фланг! - орал Макс. - Го-о-ол! Получай, Костян! - Да это читерство! Там рикошет должен был быть, текстуры пролагали! - возмущался бармен, бросив джойстик на диван. В этот момент раздался звонок в дверь. - О, девчонки, наверное, вернулись. - буркнул Костя. - Открой, а я пока повторный матч настрою. - Что-то рано они… - вслух подумал Лавров. Макс лениво поднялся, отряхнул руки от крошек и, шаркая ногами по коридору, открыл дверь. Фраза «Привет, девчонки» застряла у него в горле. На пороге стоял Виктор Петрович в своем строгом пальто, с хмурым, непроницаемым взглядом. Он смотрел на Макса сверху вниз, и в его взгляде читалась такая тяжесть, что Лаврову захотелось немедленно закрыть дверь и притвориться, что его нет дома. - З-здравствуйте, шеф… - выдавил из себя Макс. - Здравствуй, Огузок. Разговор есть. Пустишь? - голос Баринова был спокойным, но от этого не менее пугающим. - Да, конечно. Проходите. - Макс отступил в сторону. Баринов прошел в прихожую, снимая пальто. В этот момент из комнаты выглянул Костя. Увидев шефа, бармен побледнел, словно увидел привидение. - Виктор Петрович? Э-э-э… добрый вечер. - И тебе не хворать, Костя. - кивнул Баринов. - Оставишь нас с Максимом наедине? Нам нужно поговорить. Костя быстро перевел полный непонимания взгляд с шефа на Макса, сглотнул и, пролепетав что-то вроде «Я в спальне, если что», спешно скрылся за дверью. Максим провел шефа на кухню. Баринов уселся за стол, окинув взглядом скромную обстановку. Макс остался стоять, чувствуя себя школьником в кабинете директора. Сердце колотилось так, что отдавало в ушах. Баринов долго молчал. Он достал из внутреннего кармана пиджака портсигар, но курить не стал, просто вертел его в руках. - Садись, Максим. - наконец сказал он, указав на стул напротив. Макс сел на самый краешек. - Я не буду ходить вокруг да около, - тяжело начал Виктор Петрович, глядя парню прямо в глаза. - Я знаю, что между тобой и моей дочерью что-то есть. И вижу, как она на тебя смотрит. Макс нервно сглотнул, но не отвел взгляд. Если сейчас он проявит слабость, Баринов его уничтожит. - Шеф… Виктор Петрович... Я… -Помолчи. - властно оборвал его Баринов. – Сначала я задам тебе один вопрос и потребую на него честного ответа. Ты ответишь на него искренне и прямо, как мужик мужику. Понял? - Понял. - твердо ответил Макс. Виктор Петрович подался вперед. Его глаза сузились, сканируя Лаврова насквозь. - Ты ее любишь? Или это для тебя очередная интрижка, чтобы забыть Гончарову? Очередной способ почесать свое самолюбие? Если это так, Лавров, то я тебя не просто уволю. Я сделаю так, что ты ни в одной столовой Москвы картошку чистить не устроишься. В воздухе повисла звенящая тишина. Макс смотрел на человека, которого он боялся больше всех, но который был его самым большим авторитетом в жизни. Он вспомнил вчерашнюю ночь, первое совместное утро, полное тепла и доселе невиданного чувства, которое он бы, наверное, назвал счастьем. Вспомнил то чувство абсолютного спокойствия, которое испытал, проснувшись рядом с ней. - Я люблю ее, Виктор Петрович. - голос Макса не дрогнул. Он говорил это впервые вслух, и от этого слова приобретали какой-то невероятный, железобетонный вес. - Я сам не понял, как это произошло. Но я люблю Катю. По-настоящему. И Вика здесь ни при чем. Катя - лучшее, что со мной случалось. И я никогда, слышите, никогда не сделаю ей больно. Баринов долго и пристально смотрел в черные, серьезные глаза Максима. Он искал фальшь, искал страх, искал малейший намек на ложь. Но не нашел. Парень сидел перед ним открытый и готовый принять любой удар. Напряжение, сковывавшее плечи шефа, вдруг слегка спало. Он шумно выдохнул и откинулся на спинку стула. Ему стало легче. Огузок оказался честнее и смелее, чем он думал. - Хорошо. - тихо сказал Виктор Петрович. - Я тебе верю. Макс почувствовал, как внутри него разжимается тугая пружина. - Но раз ты ее любишь, Максим, - голос Баринова снова стал жестким, - То ты должен поступить, как мужчина. - В каком смысле? - не понял Лавров. - В прямом. Катя уезжает в Париж в понедельник. Мы с тобой оба понимаем, насколько ей это нужно. На кону её карьера, её будущее. И сейчас она боится. Не хочет уезжать, потому что боится потерять тебя. Она готова пожертвовать всем ради того, чтобы остаться здесь. Максим опустил глаза. Он это знал, и это резало его без ножа. - Так вот, Лавров: ты не должен позволить ей остаться. Ты не имеешь права так поступить. Макс вскинул голову: - Шеф, я и не собирался! Я же хочу для нее только лучшего! Я понимаю, как это важно! - Понимать мало! - пристукнул кулаком по столу Баринов. - Ты должен сделать так, чтобы она уехала со спокойным сердцем. Чтобы она там не плакала в подушку, думая, что ты здесь бесишься или страдаешь. Или того больше – изменяешь. Ты должен стать ее опорой. Отпусти ее так мягко и уверенно, чтобы она знала, что ты дождешься её и что всё будет хорошо. Если ты действительно ее любишь, ты не позволишь ее таланту буксовать на месте из-за твоих страхов и неуверенности. Слова шефа били без промаха. Макс слушал их, и в нем боролись два чувства. Первое - это абсолютное согласие. Баринов был прав на все сто процентов. Но второе чувство… это была странная, горькая зависть. Макс смотрел на Виктора Петровича и думал: «Как же он о ней беспокоится… Конечно, ведь она его дочь» Макс всегда искал в Баринове отца. Он терпел все его унижения и крики, потому что подсознательно надеялся, что однажды шеф возьмет его под свое крыло. Что однажды скажет ему: «Лавров, я вижу твой талант, и я не позволю тебе закопать его». Максу стало немного обидно. Ему так отчаянно хотелось, чтобы кто-то с такой же силой и яростью боролся и за его будущее тоже. Эта легкая тень зависти и профессионального голода на секунду скользнула по лицу парня. Шеф мгновенно это считал и всё понял. Он увидел в глазах Лаврова ту самую искру, ту жажду стать кем-то большим, которую когда-то видел в себе. «А ведь в нем заложен огромный потенциал, - вдруг отчетливо понял шеф. - Он не простой парень, а повар до мозга костей. Когда Катя уедет… мне нужно будет занять его голову так, чтобы у него не было времени на глупости. Пора браться за Огузка всерьез». Баринов мысленно принял решение. Парижская школа достанется Кате, а московскую, самую суровую школу Баринова, пройдет Лавров. - Я всё сделаю, Виктор Петрович. - твердо сказал Макс, проглотив свою секундную слабость. - Я поддержу ее, обещаю. Она уедет с легким сердцем. Баринов медленно кивнул и встал из-за стола. В его взгляде читалась отцовская усталость и благодарность. - Спасибо тебе за понимание. - он сделал шаг к выходу, но у двери обернулся. - Но запомни, Лавров, - голос шефа стал низким, в нем зазвучала любящая, но смертельно опасная отцовская угроза. - Если ты ее обидишь… Если ты предашь ее доверие пока она там, или когда вернется… Ну, в общем, надеюсь, ты понял. Макс невольно сглотнул, но на его губах появилась слабая, искренняя улыбка. - Понял, Виктор Петрович. Я вас не подведу. Баринов удовлетворенно хмыкнул, надел пальто и вышел из квартиры. Замок щелкнул, оставив Макса в звенящей тишине коридора. Он стоял, прислонившись спиной к стене. Разговор выжал из него все силы, но на душе стало кристально чисто. Макс знал, что ему предстоит. Это будет чертовски трудно, но теперь он знал, ради чего всё это. Дверь спальни осторожно приоткрылась. Оттуда, словно партизан, выглянул Костя. - Он ушел? - шепотом спросил бармен, озираясь. - Ушел, - выдохнул Макс, проводя рукой по волосам. Костя вышел в коридор, посмотрел на друга, оценивая степень ущерба. - Живой? - Живой, Костян. Живее всех живых. - Ну и отлично! - Костя с облегчением хлопнул Макса по спине. - А раз живой, пошли доигрывать! У нас там второй тайм, и я намерен отомстить! Макс посмотрел на друга, потом на закрытую входную дверь. Будущее пугало, оно требовало от него мужества, которого он раньше в себе не знал. Но сейчас… сейчас ему нужно было просто выдохнуть. - Пошли, Костяныч, - усмехнулся Макс, отрываясь от стены. - Только не плачь, когда я тебя всухую раскатаю. Они вернулись в комнату. Игра продолжилась, но мысли Максима были уже далеко отсюда. Они были в завтрашнем дне. В том самом дне, когда он должен будет доказать Кате и самому себе, что он готов стать мужчиной, которого она заслуживает.