"Кухня. Иная история"

Официальная часть конкурса завершилась, сменившись праздничным банкетом, который проходил в одном сплошном ослепительном вихре. Овации, вспышки камер, громкий смех и голоса, исходящие из каждого уголка, были оглушительны и в то же время опьяняли. Катя всё время улыбалась, так что щеки и скулы уже сводило, кивала, благодарила, но чувствовала, что усталость берет верх, и скоро она свалится без сил. Весь мир превратился в яркое, шумное, но размытое пятно. Лишь когда люди, не в силах бороться с голодом, налегли на еду и воздух снова наполнился звоном приборов и бокалов, она наконец смогла выдохнуть. Наконец к ней смогли прорваться свои. Ее мир. Ее вселенная. Отец заключил ее в такие крепкие объятия, что Катя испугалась, как бы он ей не переломал все ребра. - Дочь… Катенька… Я верил в тебя. Я знал, что ты победишь! Моя дочь! - прохрипел он наконец с гордостью, показывая всю гордость, всю любовь, которую годами держал внутри. Макс, Нагиев, Сеня, Федя, Луи и Костя облепили ее плотным кольцом, все говорили разом, хлопали по плечу, поднимали бокалы. Настя, вся сияя восторгом, поправила на Кате съехавший набок китель: - Кать, я так плакала! Ты такая умничка! – сквозь слезы выдавила девушка. - Спасибо! Спасибо вам всем! – благодарила Катя, ощущая, что чуть-чуть и сама заплачет. И вот, сквозь эту стену любви и восторга, к ней пробился Макс. Он подошел последним, выждав свою очередь. В его глазах бушевал целый ураган эмоций: неподдельное восхищение, гордость, нежность и что-то еще, глубоко спрятанное. - Катя… - его голос был тихим и хриплым. – Мои поздравления. Это было великолепно. Я был уверен, что ты победишь. Он не сыпал комплиментами, и Кате это даже понравилось. Эти несколько простых слов значили для нее больше всех оваций. Она смотрела ему в глаза, тонула в этом взгляде, и весь шумный зал вдруг пропал. Существовали только они двое. - Спасибо, Макс. - прошептала она. И в этот самый момент из толпы к ним вышел человек, чей вид заставил Катю похолодеть. Поль. - О, Катрин! Виктор! - его бархатная изысканная французская речь прозвучала для Кати, словно выстрел. Он обменялся с Виктором Петровичем рукопожатием, а Катю поцеловал в обе щеки. - Поздравляю тебя от всей души. Это было блестяще. Абсолютно блестяще. - Мерси, месье Поль. - выдавила Катя, чувствуя, как по ее спине бегут мурашки. - Я всегда знал, что в тебе есть искра, Катрин, - продолжал Поль, его взгляд был одновременно одобрительным и оценивающим. - Но то, что я увидел сегодня… Это не искра, это целый пожар. Победа в таком конкурсе - знак свыше. Сам Бог велел тебе вернуться и завершить начатое. Брошенная академия - это незавершенное блюдо, словно недопеченный суфле. Тебе необходим этот диплом. С твоим талантом в области молекулярной кухни и официальной квалификацией… тебе откроется весь мир! Катя почувствовала, как земля уходит из-под ног. Снова разговоры об этом… Возвращение в Париж? В то место, где столкнулась с холодной стеной зависти и непонимания, смешенной с безграничной тоской по дому и семье? Виктор Петрович, почувствовав замешательство дочери, мягко, но твердо вступил. - Поль, это серьезный вопрос. Давай мы обсудим с Катей это позже? Сейчас праздник, так что давайте приятно проводить время. Поль кивнул с изящной улыбкой. - О, конечно, конечно! Я остаюсь в Москве до послезавтра. Подумай, Катрин. Это твой шанс. Он отошел, растворившись в толпе, оставив после себя вихрь противоречивых эмоций. И этот вихрь больно ударил в самое сердце Максима. Он стоял в двух шагах и слышал все. Сначала его лицо окаменело. Затем, медленно, как сахар в холодном чае, его счастье стало растворяться, уступая место тяжелой, свинцовой грусти. «Уехать в Париж. Конечно… - пронеслось у него в голове. - Такой талант… Глупо было думать, что она может остаться здесь, на кухне, со мной…» Он посмотрел на Катю - взволнованную, растерянную, прекрасную. И ему захотелось одновременно обнять ее и оттолкнуть, чтобы потом не было так больно. «Я должен радоваться за нее. Это ее мечта. Ее будущее. Я не имею права становиться помехой. Какие у меня могут быть права? Просто мимолетный взгляд, прикосновение руки… дурацкие надежды». Он почувствовал, как маска беспечной радости начинает невыносимо давить на лицо. Уголки губ предательски опускались. Катя вновь нашла Максима в толпе, подошла, не в силах поднять на него взгляд. Она чувствовала, как подкатывает тот самый разговор, которого она одновременно боялась и так жаждала. - Макс…- её голос был тихим, надорванным. Она заставила себя посмотреть на него. - Ты же знаешь… насчет академии. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на неё. Его поза была нарочито расслабленной, но каждый мускул был напряжен до предела. - Слышал, - ответ прозвучал слишком ровно. - Это же… фантастика, Кать. В его словах не было ни капли фантастики. Была только тяжесть. -Он… он говорит, что нужно всего пару месяцев... - продолжила Катя, словно оправдываясь. – Пару месяцев, чтобы закрыть те чертовы долги и получить диплом. - Конечно. - быстро, почти перебивая, сказал Максим. На его лице была старательно натянутая улыбка. - Катя, это же невероятный шанс. Ты должна соглашаться. Должна. Два месяца - это вообще не срок. Пролетят незаметно, не успеешь и оглянуться. Он говорил горячо, убедительно, как будто уговаривал не ее, а самого себя. - Ты же понимаешь, как это важно для твоего развития? - он жестикулировал, его слова лились рекой. - Ты получишь официальную квалификацию, тебя будут признавать на международном уровне не просто как талантливого повара, а как специалиста. Это круто! Это именно то, что тебе нужно! Он говорил правильные слова. Логичные, взвешенные, взрослые. Но чем больше он говорил, тем больше в его глазах гас свет, который зажегся в них после ее победы. Он смотрел на нее, и в этом взгляде, казалось, была сконцентрирована вся печаль мира. Катя слушала его, и ее собственная растерянность только росла. Она ждала чего угодно: сомнений, вопросов, может быть, даже легкой ревности или шутки. Но не этой оглушительной, безоговорочной поддержки. Эта поддержка обжигала сильнее любого упрека. Она читала между строк, видела ту боль, которую он так яростно прятал за маской радости за нее. И это понимание переполнило ее до краев. Она не нашла слов. Никаких. Все доводы, все «за» и «против», все мысли о будущем разбились о каменную стену его молчаливой жертвы. Внезапно, не думая больше ни о чем, она сделала шаг вперед и просто бросилась ему в объятия. Отчаянный, искренний, детский порыв человека, который не знает, как иначе сказать «я не хочу тебя терять», но и не может остаться, потому что не имеет на это права. Ее руки обвили его шею, лицо уткнулось в его плечо. Он на мгновение застыл, ошеломленный, его тело напряглось. А затем что-то в нем надломилось. Та маска, что держалась на одной лишь силе воли, рассыпалась в прах. - Спасибо… - прошептала она ему в грудь, и ее голос дрогнул. - Спасибо, Макс. И вот тогда его руки обняли ее. Сначала осторожно, почти нерешительно, а потом все крепче и крепче, почти с отчаянием. Он прижимал ее к себе так сильно, словно пытался вобрать в себя ее тепло, ее запах, чтобы хватило на всё то «недолгое» время, которое будет казаться вечностью. Макс молчал. Он не мог говорить. Он просто стоял, держа ее в объятиях, и его скулы напряженно играли, а челюсти были сжаты так, что сводило зубы. К горлу подкатывал огромный, тугой ком, грозя прорваться либо криком, либо слезами. Он зажмурился, заставляя себя дышать ровно. В этот момент, в этом объятии, он переживал самое странное и мучительное состояние в своей жизни. Он был счастлив. Счастлив до головокружения от того, что она здесь, в его объятиях, что она доверяет ему, что он может чувствовать биение ее сердца рядом со своим. Ее волосы щекотали его щеку, и это было самым прекрасным ощущением на свете. Но одновременно с этим его пронзала острая, физическая боль. Боль от осознания, что это, возможно, их последнее по-настоящему близкое мгновение. Что он держит в объятиях не свою девушку, а человека, которого он должен отпустить. Прямо сейчас. Мысленно. Физически. Не успев ничего начать. «Вот и все, Лавров… - пронеслось у него в голове с ледяной ясностью. - Твой поезд уходит. Ты даже не успел на него сесть. Два месяца… А потом что? Она вернется с дипломом, будет звездой. А ты останешься здесь, тем самым Огузком с сомнительным будущим. У вас разные орбиты. И ты не имеешь права тянуть ее на свою, более низкую. Ты должен быть сильным. Должен желать ей только лучшего. Даже если это лучшее - мир без тебя». Он чувствовал, как по его спине пробегает нервная дрожь. Он боялся, что она ее почувствует. Он наклонил голову, почти касаясь губами ее виска, но не решаясь поцеловать. Этот миг был слишком хрупким, слишком совершенным, чтобы его разрушать. Они простояли так, казалось, целую вечность, в своем маленьком коконе, пока вокруг них кипела жизнь. Для каждого это объятие значило что-то свое. Для Кати - это была благодарность и надежда. Для Максима - прощание и обет молчания. Наконец она медленно, нехотя ослабила объятия и отстранилась. Ее глаза были влажными, но она улыбалась. Неловкой, растерянной улыбкой. - О, кажется эти журналисты желают, чтобы ты снизошла к ним с интервью. Он сказал это шутливым тоном, но в его словах прозвучала такая бездна тоски, что Катя на мгновение замерла. Она хотела что-то сказать, спросить, но он уже мягко высвободил ее руки. Сзади донеслись голоса операторов и ведущих с просьбами о «коротком» интервью. - Иди. - тихо сказал он. – Тебя ждут. Максим растворился в толпе, оставив ее с ощущением, что что-то очень важное только что прошло совсем рядом, едва не коснувшись их, но так и не став явным. Он уходил, неся в себе тяжелую, горькую уверенность, что настоящая, самая большая любовь в его жизни только что закончилась, даже не успев начаться.

***

«Пойду… выпью чего-то. - буркнул Лавров в пространство, не глядя ни на кого. - Надо же как следует отметить триумф. Он направился к барной стойке. Опрокинув залпом несколько бокалов шампанского и как следует отшлифовав всё парой стаканов виски, он направился к выходу. С каждым шагом он ощущал, что теряется, становится пустым и всё более призрачным, пока не скрылся за тяжелой дверью, ведущей на улицу. Катя тщетно пыталась отыскать Максима взглядом. Она уже было хотела отправиться искать его, как ее перехватил очередной журналист.

***

Максим вышел на ночную улицу. Осенний московский воздух был холодным и влажным, но он был благодарен этому холоду. Он вдохнул полной грудью, пытаясь потушить пожар в душе и немного протрезветь. Прислонившись к холодной стене, Макс закрыл глаза. «Дурак. Глупый, наивный дурак. Екатерина Баринова… Она такая же, как и ее собственное блюдо – чудесная, эфемерная, неземная. И так же недосягаема для меня». В это время к Кате, наконец-то оставшейся на секунду в одиночестве, подошел Георг фон Вайс. Он показался из толпы бесшумно, словно тень. - Фройляйн Баринова. - его голос был тише и мягче, чем днем. - Герр фон Вайс… - взволнованно кивнула Катя. - Не нужно напрягаться. Конкурс завершен. Сейчас я говорю с вами не как судья, но как… коллега. Как человек, который ценит талант и честность. Он помолчал, его пронзительный взгляд видел ее насквозь. - Я знаю вашу историю. Знаю, что вы преждевременно покинули академию. И знаю, почему вы это сделали. Катя почувствовала, как кровь отливает от лица. - Вы… знаете? - Зависть - отвратительное чувство, но, увы, оно часто является спутником гения, Катарин. Ваша прямота, ваш бунтарский дух, ваша неспособность молчать, когда сталкиваетесь с несправедливостью… Это раздражало тех, кто сам не способен на чистоту помыслов. И… вы соскучились по дому. По отцу. Это не слабость, но признак силы. Умение ценить свои корни - признак настоящего характера и глубины души. Катя слушала, и ей казалось, что с нее снимают тяжелый, невидимый плащ, который она таскала на себе все эти годы. - Я глубоко уважаю вас и вашего отца. - продолжал фон Вайс. - Он воспитал не просто талантливого повара, а личность. И именно поэтому я хочу дать вам совет. Личный совет. Вернитесь. Завершите обучение в академии. Катя взглянула на него с удивлением. - Не для них. – мужчина, улыбнувшись, равнодушно махнул рукой в сторону толпы. - Для себя. Снимите этот последний, формальный барьер. С вашим потенциалом, с вашим даром… мир должен быть открыт для вас на всех официальных основаниях. Не дайте старым обидам и страхам лишить вас великого будущего. Вы заслуживаете большего, чем кухня одного, даже очень хорошего, ресторана. В его словах не было давления, только мудрость и искренняя вера в нее. Катя почувствовала, как в душе что-то переворачивается. - Спасибо вам. - сказала она с тепло искренностью. - Я… я обязательно подумаю над вашими словами. Они для меня многое значат. - До встречи, Фройляйн Баринова. Он кивнул, пожал ей руку и удалился с достоинством короля.

***

Тем временем Костя, заметив долгое отсутствие друга, пошел на поиски. Он нашел Максима на улице, стоящего в одиночестве у фонаря. - Чего это ты тут один тухнешь? – Костя подошел и прислонился к стене рядом. Максим устало посмотрел на него. - Подышать захотелось. Душно стало. - Душно, говоришь? - Костя хмыкнул. – Макс, ну мне-то врать нет нужно. Я же вижу, что что-то не так. Говори, что стряслось. - Да ничего не стряслось. Все отлично. Катя победила. Чего еще нужно? - Ага, и ты, я погляжу, от счастья тут чуть ли не плачешь, да? - Анисимов покачал головой. - Мы же с тобой сто лет знакомы. Я тебя насквозь вижу. Она всё-таки уезжает, да? В Париж? Вот тебя и колбасит. Максим резко повернулся к нему, в его глазах вспыхнул огонек, но он тут же погас. «Черт… Как же он прав…» - с горечью подумав Лавров. - Не валяй дурака, Костян. С чего ты всё это взял? - А тот француз, Поль… Я слышал, как он звал Катю назад, в академию. Логично. Талант надо развивать. А ты, дружище, вместо того чтобы радоваться за Катю, как настоящий мужчина, стоишь тут в сопливом одиночестве и нюни распускаешь. Максим заиграл скулами. Каждое слово друга било прямо в точку, ранило его. - Я за нее рад! Безумно рад! И никогда не стану ей мешать, понял? Никогда. В его голосе прозвучала такая боль и такая искренность, что Костя сразу все понял. Вот и сложился весь пазл: и немые взгляды, и редкие, но такие значимые улыбки, и та особая нежность, с которой Максим смотрел на Катю, когда думал, что никто не видит. - Мешать… - сомнительно хмыкнув, протянул Костя. - А кто сказал, что ты будешь ей помешать? Может, ты, наоборот, ей нужен? Максим горько усмехнулся. - Нужен? Я? Она улетит в Париж, будет учиться у лучших шефов, а я… я буду здесь смотреть, как она становится звездой в прямом эфире. Это и есть «быть нужным»? Лавров посмотрел куда-то в ночную даль, и его голос стал тише. - Понимаешь, она… она как это ее блюдо. Почти невидимая. Такой хрупкий, невероятный вкус, который вот-вот исчезнет. Я боюсь, что если к ней прикоснуться, если попытаться удержать… она просто растает. Как тот вкус на языке. И останется только воспоминание. Костя слушал и молчал. Он все понял. Понял, что его друг по-настоящему, глубоко и безнадежно влюблен. И что никакие слова здесь не помогут. Он просто положил руку Максиму на плечо, выражая безмолвную солидарность и поддержку. - Пошли назад. - сказал наконец Костя. - Пропустим по одной. За Катю. За ее будущее. Каким бы оно ни было. Максим кивнул и с тяжелым сердцем последовал за другом обратно в шумный, яркий зал, где его ждала девушка, чье будущее теперь висело на волоске между Москвой и Парижем, между друзьями и мечтой, и между ним - человеком, который боялся даже назвать свое чувство ее именем.

***

Семья «Claude Monet» решила продолжить празднования, но сменить место дислокации на родные стены ресторана. Когда компашка приехала, Нагиев торжественно велел накрыть пышный стол. Столы ломились от закусок, шампанское лилось рекой, музыка гремела так, что, казалось, стены вот-вот рухнут. Катя сидела во главе стола, уставшая, счастливая, уже немного пьяная от шампанского и приторного вкуса победы. Сеня и Федя устроили конкурс, кто громче всех прокричит тост «За Катюху!», и, кажется, победила дружба, потому что уже через минуту их голоса слились в один нечленораздельный, но искренний рёв. Костя, держа Настю за руку, произнёс что-то до смешного трогательное о том, что Катя - «самая талантливая и упрямая женщина из всех, кого он знает, не считая, конечно, его любимой», на что Настя шутливо стукнула его по плечу, а потом поцеловала. Виктор Петрович, расслабленный и даже немного сентиментальный, сидел рядом с дочерью. Он ничего не говорил. Ему и не нужно было. Катя чувствовала его гордость каждой клеточкой. Дмитрий Владимирович, уже изрядно навеселе, произнёс спич, в котором сравнил Катю с Жанной д’Арк, а Виктора Петровича назвал «эталоном отцовской мудрости и создателем кулинарного гения». Баринов-старший хмурился, отмахивался, но было видно, как ему приятны эти слова. А Максим… Максим тоже сидел возле Кати, и весь вечер их взгляды то и дело пересекались. Это были короткие, почти неуловимые мгновения, когда мир вокруг будто замирал. Она ловила его улыбку, когда кто-то рассказывал смешную историю, видела, как он, думая, что она не замечает, провожает взглядом каждое её движение. И каждый раз её сердце пропускало удар. К полуночи гости начали потихоньку расходиться. Настя, уставшая, но счастливая, намекала Косте, что им пора домой, на что тот поначалу отмахивался, но потом всё же обязан был подчиниться. Сеня с Федей, обнявшись и распевая песни, отправились ловить такси. Луи уехал к одной из знакомых, которую встретил на конкурсе и уже успел назначить с ней деловую встречу на эту ночь. Нагиев, с загадочным видом триумфатора, удалился в неизвестном направлении. Ресторан опустел. Официанты, перешептываясь, убирали со столов. Виктор Петрович, допивая свой коньяк, посмотрел на дочь, потом на Лаврова, который всё это время сидел на своём месте, словно ждал чего-то. - Ну что, победительница? - спросил отец, вставая. - Может, тебя подвезти? - Пап, я, наверное, ещё немного посижу. - ответила Катя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Ты езжай. Тебе нужно отдохнуть. Баринов хмыкнул. Его взгляд скользнул к Максиму, затем снова к дочери. - Ладно, - сказал он, накидывая куртку. - Только смотри… не засиживайся допоздна. Однако в его голосе не прозвучало запрета или осуждения, что очень удивило Катю. Ей показалось, что отец выразил что-то похожее на понимание. На тихое, отеческое: «я всё вижу, но не хочу вмешиваться, ведь доверяю тебе». Когда Баринов ушел, пожелав всем спокойной ночи, Катя и Максим остались одни в пустом зале. Тишина, наступившая после оглушительного веселья, казалась искусственной и непривычной. Она слышала, как бьётся её собственное сердце – громко и предательски сбивчиво. - Ещё раз поздравляю тебя с победой. - Максим встал, подошёл к ней. Его голос звучал непривычно хрипло. Катя подняла на него глаза. В полумраке ресторана, освещённого лишь тусклым светом уличных фонарей, проникающим через окна, его лицо казалось чужим и одновременно самым родным на свете. - Спасибо, - тихо ответила она. Он протянул ей руку. - Пойдём. Я провожу тебя домой. Возьмём такси. Катя смотрела на его ладонь. И сейчас она понимала, что если возьмёт эту руку, то уже никогда не сможет её отпустить. Она просто вложила свою ладонь в его. В такси они молчали. Машина плавно скользила по ночным улицам, разрезая лужи, оставшиеся после вечернего дождя. В салоне играло что-то негромкое и мелодичное. Катя сидела у окна, смотрела на проплывающие мимо фонари, и в голове её, словно рой потревоженных пчёл, гудели мысли. «Поездка за границу. Поль. Париж. Это же мечта. Моя мечта. Я стану… Но что тогда с нами? С ним? С нами, которых ещё даже нет? Я уеду, а он останется. И все те общие моменты с ним - всё это станет просто воспоминанием. А вдруг он снова… с Викой? Нет. Он не такой. Но вдруг она вернется? Что будет тогда? И он ведь будет видеть её каждый день. Каждый день, Катя! Ты это выдержишь? А выдержит ли он? А если я откажусь от поездки? Папа… он будет разочарован. Он только начал смотреть на меня иначе. Не как на глупую девчонку, а как на дочь. Как на… повара. И как теперь я могу отказаться от своего пути? Но как я могу бросить его?» Она украдкой взглянула на Максима. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел в окно на своей стороне. Его профиль, подсвеченный жёлтым светом уличных фонарей, казался высеченным из камня. Катя видела, как он играет скулами от какого-то волнения, как он сжимает и разжимает кулаки. Он тоже думал. Напряжённо, мучительно. «Она уедет. Да, она всё равно уедет. Этот долбанный Поль, этот конкурс, этот шанс… Она же мечтала об этом. Вся её подготовка, эти бессонные ночи, её авторское блюдо - всё это её путь. И теперь, когда этот путь открыт и чист, как никогда… я не имею ни малейшего права вставать у неё на пути и мешать. Я не имею права просить её остаться. Кем тогда я буду? Тем же эгоистом, каким был с Викой. Тянуть её назад, держать на одном месте, когда она должна идти вперёд? Но, чёрт возьми… Катя. Я только начал… я только понял… Черт, я только сейчас понял… Почему же всё так? Так не вовремя, в последний момент… Почему я раньше не…» Он резко выдохнул, провёл рукой по лицу, словно стирая с него эти мысли. Водитель, молодой парень в бейсболке, покосился в зеркало заднего вида на своих странных пассажиров, которые за всю дорогу не проронили ни слова, но, казалось, говорили друг с другом телепатически. - Приехали. - объявил он, останавливаясь у знакомого подъезда. Максим расплатился, вышел, помог Кате, подав ей руку. Они стояли на тротуаре и просто смотрели друг на друга. Таксист уехал, оставив их одних в этой осязаемой и как никогда тяжелой тишине, нарушаемой лишь редким гулом проезжающих вдали машин и шелестом ветра в кронах деревьев. - Спасибо, что проводил. - сказала Катя. Её голос прозвучал глухо, будто издалека. - Не за что, - ответил Максим. Он сунул руки в карманы, словно боялся, что они сделают что-то, чего не следует. Они стояли в трёх шагах друг от друга. Трёх маленьких шагах, которые казались непреодолимой пропастью. - Ну, я пойду? – прозвучало настолько неуверенно, словно она спросила у Максима разрешения. Катя сделала движение к подъезду, но ноги не слушались. Она словно приросла к асфальту. Неужели на этом всё? - Катя… - Макс окликнул её. Голос сорвался, прозвучал хрипло, почти умоляюще. Она замерла, не оборачиваясь. Сердце заколотилось где-то в горле, мешая дышать. - Что? - спросила она едва слышно. Он молчал. Целую вечность. А потом сказал то, что хотел сказать уже очень давно. - Я не хочу, чтобы ты уезжала. Катя медленно повернулась. В свете фонаря она видела его лицо - бледное, напряжённое, с глазами, в которых плескалось что-то такое, от чего у неё побежали мурашки по коже. - Но ты знаешь, что я… - начала она. - Я знаю, - перебил он, делая шаг вперёд. - Я знаю, что это твой шанс, твой путь. Что ты должна ехать. Что это правильно для тебя, для твоей карьеры, для всей твоей жизни. Я это всё понимаю, Кать. Чёрт возьми, я сам тебе говорил, что нужно ехать. - Тогда почему теперь ты говоришь… - прошептала она. - Потому что я не хочу тебя терять! - выпалил Макс, и его голос эхом разнёсся по пустынному двору. - Потому что я только сейчас… когда понял, что ты всё же уедешь… я понял, что ты для меня… Он замолчал, пытаясь справиться с комом в горле. Катя смотрела на него, и в её груди что-то надломилось. Все те стены, которые она так тщательно строила, все её планы, страхи, сомнения, попытки быть сильной, независимой, «правильной» - всё это рухнуло в один миг под напором его слов. - Что я для тебя? - спросила она, делая шаг навстречу. Максим посмотрел прямо Кате в глаза. - Всё. - прямо ответил он. - Ты - то, что я искал всё это время, но боялся себе признаться. Ты - человек, с которым я могу быть собой. Не притворяться, не врать, не быть идеальным, а просто быть… собой. Перед ним стоял человек, который был рядом, когда он был разбит. Только в этот вечер, сейчас, когда он понял, что может потерять её, Максим наконец осознал, что смотрит на девушку, которая всегда поддерживала и была рядом с ним. Катя подошла к нему вплотную. Она чувствовала его дыхание, слышала, как бешено колотится его сердце. Её рука, словно сама по себе, потянулась к его лицу. Пальцы коснулись щетины на его щеке, и он закрыл глаза, как тогда, когда они стояли на мосту, и мир вокруг исчез. - Я тоже боюсь. - прошептала она. - Боюсь уехать. Боюсь остаться. Боюсь, что если сейчас не скажу тебе… то уже никогда не скажу. - Что? - спросил он, открывая глаза, полные надежды и тепла. Она глубоко вздохнула, собираясь с духом. - Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, что будет через месяц, через год. Не знаю, справимся ли мы… со всем. Я ничего не знаю, Макс. Абсолютно ничего. Она замолчала, и в её глазах блеснули слёзы. - Но я знаю одно, - продолжила она, и её поначалу дрожавший голос стал твёрже и уверенней. - Прямо сейчас, в эту минуту, я хочу быть с тобой... Я хочу перестать бояться. Хочу перестать думать о том, что правильно, а что нет. Я просто хочу… Она не договорила. Максим сделал последний шаг, сократив расстояние между ними до нуля. Его руки, наконец, вырвались из карманов и осторожно, словно она была хрупким брильянтом, обхватили её лицо. - Я тоже, - прошептал он, глядя ей в глаза. - Я хочу быть с тобой. Сейчас. Здесь. Не думая о том, что будет дальше. - Тогда давай не думать. - просто сказала Катя. - Просто... будем рядом. Я устала всё усложнять. И Макс поцеловал её. Это было то, чего они оба ждали так долго. Настолько долго, что последующее ожидание казалось невыносимой пыткой. Они целовались жадно, отчаянно, делясь той страстью и болью, которую они накопили за всё время. Катя обвила руками его шею, пальцы запутались в его волосах. Он прижимал её к себе так крепко, словно боялся, что, отпустив её, она исчезнет, растворится в ночном воздухе и он больше никогда не увидит её. Они целовались посреди пустынного двора, под теплым светом равнодушных фонарей. И им было всё равно. На прохожих, на случайных свидетелей из окон, на весь мир, который, казалось, замер вместе с ними. Когда, наконец, они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Катя вздохнула, прижалась лбом к его лбу. Их дыхания смешались в одно. - Пойдём. - прошептала Катя. - Пойдём ко мне. В её голосе не было вопроса или приглашения. Максим кивнул. Он взял её за руку нежно, но крепко. Они, не разжимая пальцев, вошли в подъезд. Лифт поднимался медленно, слишком медленно. Они стояли, глядя на дверь, на которой загорались этажи, и молчали. Но это молчание было другим. Не тем, тяжёлым и полным невысказанного, что было в такси. А тихим, спокойным, будто они оба, наконец, сбросили с плеч груз, который тащили слишком долго. Максим чувствовал, как бьётся пульс на её запястье, которое он всё ещё сжимал. Он смотрел на их отражения в зеркальной стене лифта. Они выглядели уставшими, взъерошенными, но счастливыми. Макс просто не мог поверить, что это происходит на самом деле. Дверь квартиры открылась, и они вошли внутрь. Катя включила свет в прихожей, но на кухню идти не стала. Она повернулась к нему, сняла пальто, повесила на вешалку. Сделала шаг, снова оказавшись рядом. - Я до сих пор не верю, - сказал он тихо. - Что это не сон. Катя улыбнулась. Грустно и нежно одновременно. - Если это сон, то пусть он никогда не заканчивается. Он снова поцеловал её. Медленнее, чем во дворе. Глубже. Так, словно хотел запомнить вкус её губ, запах её волос, тепло её тела, прижавшегося к нему. Её руки скользнули под его свитер, коснулись горячей кожи на спине, и он выдохнул, прижимая её к себе ещё сильнее. - Ты уверена? - спросил он, отстраняясь на секунду. В его глазах, полных желания, была и тревога. Тревога о том, что она может пожалеть, что он торопит события, что это не то, что ей нужно. Катя посмотрела на него. В её взгляде не было сомнений. - Как никогда. - ответила она. - Я устала бояться, Макс. Я хочу, чтобы сейчас были лишь мы с тобой. Без мыслей о завтра. Она взяла его за руку и повела за собой. Они шли по коридору, и каждый шаг отдавался у неё в груди глухим, торжественным ритмом сердцебиения. Она знала, что переступает черту. Ту самую, после которой пути назад уже не будет. И ей не было страшно. Уже не было. В комнате было темно. Только свет уличных фонарей проникал сквозь неплотно задёрнутые шторы, отбрасывая на стены причудливые тени. Катя зажгла настольную лампу. Она повернулась к Максиму. Он стоял, глядя на неё. В её глазах он видел отражение собственных чувств: желание, нежность, страх сделать что-то не так. Максим ощущал бесконечную благодарность за то, что он здесь, за то, что Катя позволила ему быть рядом. - Иди ко мне. – наконец прошептала она, протягивая руки. Одно мгновенье. Он шагнул к ней. Обнял, прижав к себе так, словно хотел, чтобы они стали одним целым. Поцеловал в висок, в уголок губ, спускаясь всё ниже, к шее, к ключицам, шепча что-то бессвязное, нежное, от чего у Кати кружилась голова. Её дрожащие от возбуждения пальцы с трудом справились с пуговицами на его рубашке. Он помог ей, стягивая ткань с плеч, одновременно освобождая её от свитера, который упал на пол, оставшись никем не замеченным. Затем Макс подхватил её и, прижав к стене, жадно впился в её губы. Катя инстинктивно обхватила его торс ногами, буквально вжимая его в себя. Сердца бешено колотились, но им было мало. Она пустила пальцы в его волосы, губы распухли от поцелуев, но это заводило их ещё сильнее. Кожа к коже. Дыхание переплелось. И мир за окном, этот огромный, шумный, полный тревог и сомнений мир, перестал существовать. Они падали в эту ночь, как в омут. Медленно, осторожно, но неудержимо. Каждый поцелуй был признанием. Каждое прикосновение - обещанием. Они изучали друг друга заново, не как друзья, не как коллеги, а как два человека, которые перестали притворяться. Когда Катя лежала в его объятиях, чувствуя, как его пальцы перебирают её волосы, а дыхание стало ровным и спокойным, она поняла, что этот момент, эта минута, это «сейчас» стоят всех будущих проблем. - Макс… - прошептала она. - М-м-м? – он поцеловал её в висок. - Завтра всё будет сложно. - Знаю. – с приятной усталостью в голосе ответил Макс. - Потом будет ещё сложнее. - Знаю. - Но сейчас… - Сейчас мы здесь. - закончил он за неё. – И мы вместе. Это всё, что имеет значение. Она улыбнулась, уткнулась носом в его плечо и закрыла глаза. За окном постепенно разгорался рассвет, предвещая новый день. День, который принесёт с собой новые вопросы, новые испытания, проблемы и их решения, радости и беды, падения и взлеты, и ещё сотни поводов для сомнений и причины, чтобы верить и идти дальше. Но это будет завтра. А сейчас они вместе наслаждались тем бесценным мгновением, когда два человека, наконец, перестали бояться и просто позволили себе быть счастливыми. Здесь и сейчас.