Звёздный Предел

      На перила неподалеку приземлилась чайка. Ирма отметила её примечательный длинный клюв и взволнованный клёкот — наверняка приближалась буря. Черная блестящая бусина глаза вперилась прямо в них двоих.       Вот еще, о чайках волноваться.       Когда Ирма скосила взгляд снова на Марильвэ — тот уже придвинулся еще ближе, обдав её губы горячим дыханием и склонившись дальше к её уху:       — И что же, попробуете угадать, чего я пытаюсь добиться прямо сейчас?       Ирма заинтересованно наклонила голову. Теплый шёпот фалмаро в самое ухо резонировал с пристальным взглядом чайки, нашедшей увеселение в беседующей на террасе парочке. Птица точно так же наклонила голову и еще раз крикнула, словно они оскорбляли её взор.       Марильвэ отодвинулся.       — … так что, как находите мое предложение?       — Занимательно, — Ирма улыбнулась, прижав палец к губам. — Если ваше намерение состоит в том, что бы меня соблазнить, то так и знайте: я соблазнюсь и жалеть о том не стану. А что насчет вас?       Марильвэ пожал плечами. Похоже, отношение к жизни у него было примерно такое же, как у самой Ирмы. Всегда приятно найти родную душу.       — В Фаласе несколько более свободные порядки, нежели принятые у голодрим. Однако придется с вами согласиться: всё же вы не фаласская дева, и мне не хотелось таким образом случайно навредить вашей репутации.       — О, уверяю вас, навредит в любом случае, — Ирма хихикнула. — Чтобы я ни делала, всегда найдутся недовольные ханжи. Но не беспокойтесь: я умею сохранять приватность. И ваше предложение тому способствует.       Лукавая усмешка Марильвэ отразила её заговорщический вид.       — Тогда, могу ли я вас пригласить этим же вечером, как взойдет Итиль? Уверяю вас, нет зрелища прекраснее, чем море, осиянное её серебряным светом в ночи.       — Значит, зовёте любоваться луной?       — Если вам угодно именно такое определение, то так, госпожа.       — Я согласна, — Ирма протянула руку, и Марильвэ склонился над тыльной стороной её ладони.       Противная чайка возопила еще раз, порывисто взмахнув острыми крыльями и вскоре исчезла из виду. Марильвэ проводил её задумчивым взглядом.       — Прогуляемся по пляжу? Покажу вам место, где я вас буду ждать.       — …Именно так и сказал? — приглушенный голос дяди низкими, рычащими вибрациями раздавался из затененного коридора. Тьелпэ остановился. Прислушался. Собеседника вроде бы не было — он видел только тень дяди, пляшущую в неровном свете одинокой треноги. В ответ раздался лишь приглушенный клёкот. — Вот так, значит. Благодарю тебя, мой друг. Лети.       Мелькнула маленькая, быстрая тень — по стене, потолку, и выскользнула в окно. Куруфинвион застыл, но Келегорм уже показался из-за угла: и выглядел еще более хмурым, чем когда ранья Ирма завладела вниманием Эгларунда и позволила себя куда-то увести. Общество местных эльдиэр ненадолго развлекло дядю, прежде чем свежее послание — от отца? — вынудило отойти в одну из боковых галерей.       Дядя, до того крепко задумавшийся над чем-то, отнял руку от лица и моргнул, заметив племянника. Странно, ведь Туркафинвэ даже не был пьян, хотя Тьелпэ и видел, что танцевавшие с ним фалмарские девы то и дело подносили ему вино. Хотя может дело в том, что оно куда слабее, чем привыкли пить нолдор.       — От отца? — невинно поинтересовался Тьелпэринквар.       Келегорм кивнул.       — Доехал до Морьо в Таргелион. Нельо всерьёз озаботился задумкой раньяр, — Тьелкормо потер подбородок, — и требует начать переговоры с наугрим насчет одного… дела. Когда твой отец получил послание из Химринга, сорвался сломя голову, что на него не похоже… Кажется, даже не останавливался у Кано. Но Морьо советует выждать, прежде чем соваться к гномам, и самое меньшее — до весеннего равноденствия мы не услышим никаких новостей. Стало быть, твой отец вернется в Химлад только к началу лета, а я уже порядком задержался здесь…. — дядя бросил острый взгляд на Тьелпэ. — Оставишь тебя тут.       — Меня-то? — возмутился Тьелпэринквар. — А что же ранья Ирма?       — Вас двоих, — хмыкнув, исправился Келегорм. Он отнял руку от лица и взлохматил волосы, ничуть не заботясь о прическе. — Вы оба умеете отличиться. Но ранья Ирма сама за себя в ответе, а ты — мой родной племянник.       Племянник фыркнул, точь-в-точь как его родной отец, скрестил руки на груди и прислонился к стене. Бросил с вызовом:       — Я завёл дружбу с фалатрим. Это ли не то, чего хотел бы отец и дядя Нельо?       — Пожалуй, что так. Что ж…       Дядя Тьелкормо снова крепко о чем-то задумался. Для него, привыкшего действовать и не мешкать, это было непривычно. Но в последнее время Тьелпэ не раз ловил его за тем, что дядя будто бы стал немного вдумчивее или осторожнее. Как будто охотник вышел на нового, неведомого зверя и искал, как к нему лучше подступиться, не повредив ценный, диковинный мех.       — Нужно возвращаться, — наконец, сказал Келегорм, кивнув в сторону террас, где всё еще было шумно и весело — даже без половины главных гостей вечера. — Если мы последуем примеру Эгларунда и сбежим с приёма, организованного в нашу честь, это продемонстрирует нолдор не с самой лучшей стороны. Ты ведь оценил местное вино, Тьелпэ? — дядя вернул себе веселый вид и подмигнул. — Что ж, местные девы тоже хороши. Веселись, пока есть возможность.       Песни и танцы продлились до полуночи — многие танцующие пары застали восход Раны, которую здесь называли Итиль, и пьяные, последние тосты звучали уже в честь её серебристого света. Местные нисси сбивались в стайки, вырисовывая сложный, групповой танец в центре зала, другие, не менее активные девы — отнюдь не таких строгих нравов и правил, как нолдиэр — сами приглашали понравившихся нэри на танец, сменяя партнеров от песни к песне. По всему выходило, что такая необычная напористость была отличительным признаком всех фалмари, а не только Марильвэ Эгларунда.       Так, Тьелпэ вскоре обнаружил себя идущим в танце с невысокой хрупкой нис, до того уже предлагавшей ему испить вина из её рук. Зимние цветы и кораллы покачивались в её светло-каштановых волосах, не убранных в сложную прическу, и Тьелпэ то и дело смотрел поверх этих необычных украшений, выглядывая дражайшего дядюшку в толпе.       Ирмы ван Лейден и Марильвэ Эгларунда нигде не было видно. Кажется, их даже не сразу хватились — Тьелпэ поначалу видел мятущихся советников (или царедворцев?) в поисках хозяина бала, но вскоре суматоха рассосалась сама собой, и одеяло внимания заслуженно перетянули на себя нолдор.       А вот и дядя, у дальней стены, украшенной барельефом: полуобнаженные морские юноши и девы купаются на побережье, и на этом интересном фоне лорд Келегорм окружен разнополой толпой: местные юные эльдар обступили его, и из разношерстой компании доносился раскатистый смех. Келегорм успел станцевать с разными девами уже не менее десяти сложных местных танцев, в которых он был так же ловок, как и в охоте.       Что бы ни говорили, а у всех принцев Первого Дома придворное воспитание было отменным, и танцевать умели все, в том числе и дядя Карнистир (другое дело, что за этим занятием его никто не видел), но именно Тьелкормо был признанным светским танцором — фигуры любых танцев, даже самых сложных, запоминал и повторял сходу, и пользовался заслуженным восхищением.       И сейчас он уводит в танец одну из обступивших его бойких эльдиэ — должно быть из числа тех, кто был наслышан о нем еще со времен снятия Осады Фаласа, и потому восхищавшимися чрезмерно. Воздух был пропитан самим запахом праздника и опьяневшей юности — похоже на то, что осталось в далеком Амане, померкшем и затененном.       Тьелкормо Феанарион умел быть обаятельным, хотя его обаяние было под стать ему — хищное, будто бы замершее перед губительным прыжком. Только взгляд оставался холодно-стальным: он, как и Тьелпэ, выглядывал в толпе неуловимую и непокорную ранью, решившую провести этот вечер в компании Эгларунда — должно быть, в одном из уютных закоулков этого роскошного дворца.       Ночная греза, пришедшая на смену бездумному разглядыванию лепнины, резко оборвалась в середине ночи. Колыхнулось пламя факела от поднявшегося воздуха.       Дверь распахнулась внезапно.       — Мне нужны твои штаны, твои сапоги и твой конь, — заявила Ирма без предисловий. Потом осеклась и поправилась: — Впрочем, конь не нужен, и сапоги, наверное, тоже. Где у тебя запасные штаны? Только быстро!       Келегорм сел на постели.       — Что? — в дверях обнаружилась давешняя пропажа: в немного сбитом платье и распавшейся прической. — Ты почему в таком виде? Ты где была?       — На пляже, гуляла. Там сильный ветер, и потому меня слегка потрепало, — Ирма повертела в пальцах собственный локон, точно видела его впервые, и откинула за спину. — Так где штаны?       Келегорм отчетливо улавливал, что инициатива разговора ускользает из его рук. Какое разительное отличие от тех фалмарских нисси — тоже отнюдь не робких и не стеснительных, но куда им до Ирмы!       — Зачем тебе? Ты куда собралась в такой час? Одна?       — Не одна, — довольно хохотнула Ирма, потирая руки. Невзирая на отсутствие разрешения, она по-хозяйски вошла в гостевую комнату, где расположили принца нолдор, плотно прикрыв за собой дверь. — Лодка моего затянувшегося одиночества нынешней ночью наконец отшвартовывается и отправляется в океан любовных искушений под луной долгожданных романтических признаний, а для того, чтобы сохранить приличествующую этикету интригу, я должна быть не в полупрозрачном намокшем платье, а в штанах, хотя бы первую половину вечера! — выпалив скороговоркой, она повертела головой в поисках лучины, а найдя, наконец повернулась к сидящему на ложе эльфу:       — А ты ведь не в штанах спишь, да? — Ирма нахально приблизилась, повела свечой и констатировала: — Да, в платье своем ночном. Так-с, где сундук с вещами? Ты же брал пересменку? Или Тьелпэ? Одна я как дура, не догадалась! Думала, мы вернемся к себе ночевать…       — Какую еще «пересменку»? — Келегорм, хоть и проснулся быстро, похоже, от своих грёз еще не оклемался. Он ведь спит? Какие еще любовные признания, да еще и от Ирмы? — Ты куда полезла, ты вообще понимаешь в чьих ты покоях и в чьих вещах роешься? Ирма повернулась, зыркнула из-под плеча.       — Я, вообще-то, при исполнении, — наставила на него палец в обвиняющем жесте, — твоего, между прочим, приказа, мой лорд Туркафинвэ. Помнишь, что ты мне велел? Не помнишь? Всего несколько часов назад: «Очаруй Эгларунда» — твои слова — ну, чем я собственно и занимаюсь в данный момент. А для этого мне нужны штаны.       — И какая же часть моего приказа подразумевает, что вторую половину «очаровывания» ты можешь провести без штанов? — наконец оклемался Келегорм. О какой половине вечера и о какой любовной лодке она, Моргот её дери, говорит?       — А это уже побочная, но приятная развилка ожидаемого результата, — Ирма отвлеклась от перелопачивания его вещей в шкафу, мечтательно закатила глаза и уставилась прямо на охотника: — Должна же и я с этого что-то поиметь?       Феаноринг нехорошо сощурился.       — «Поиметь»?       — Да, ты меня правильно расслышал, — Ирма наконец выудила что-то из груды перевернутых ею же вещей и вытащила на свет лучины, и теперь приценивалась к находке. — А пояса у тебя нет? Нет? Ну ладно, как-нибудь обойдусь. Так, а в бедрах узковато будет. Хм, а Тьелпэ пересменку брал? У него ноги покрупнее, кажется…       — То есть, ты собираешься…       — Собираюсь. И от быстроты твоей знаменитой реакции зависит, выгорит наш общий план или нет. Крепкий брак и «долго и счастливо» тут конечно вряд ли светит, но… — Ирма определилась со штанами и развернулась к Келегорму, уже успевшему вскочить со своего ложа и в два шага приблизиться к ней, — кто не рискует, тот не пьет гномий самогон.       Она наставительно подняла указательный палец. Палец быстро ухватил чужой кулак и силой опустил вниз.       — А кто рискует, тот без штанов домой уходит, — закончил Келегорм известную поговорку.       — А это уже не про меня, а про тебя. Твой же приказ, — нашлась с ответом Ирма. — Но я тебе верну их еще до рассвета. Может, даже постирать успею. Обещать, правда, ничего не могу.       Она с намёком пошевелила рукой. Тьелкормо по-прежнему не отпускал её — напротив, цепкая охотничья хватка переместилась с пальцев на плечо.       — Ирма…. Я многое могу понять и принять. Но твои речи сейчас кажутся мне излишне распущенными, даже для моего слуха. Объясни мне, без своих скабрезных шуток, что происходит и куда ты намерена отправиться сейчас, среди ночи. Неужели, ты правда к... к этому эльда, Эгларунду?       Ирма глубоко вдохнула. Выдохнула. Ткань её красивого, поистине прекрасного платья натянулась на груди, и ослабла с тихим, волнующим шелестом. Келегорм не только представлял — но и знал — что под ним скрывается. Видел, вспоминал. Думал. Увиденное пару недель назад не шло из головы, хотя он и рад был бы забыть, выкинуть, и сжать в объятиях какую-нибудь податливую, льнущую к нему прелестную эльдиэ.       — Хорошо, Тьелкормо, без шуток, — блики факела золотили загоревшую кожу, синие глаза, смотревшие на него из полумрака, стали как будто еще темнее. Келегорм словил себя на том, как хорошо помнит каждую черту этого лица. Стало неприятно и… странно. Что-то поднималось в груди.       — Правда в том, — глаза вспыхнули, а уголки её полных губ опустились вниз. Келегорм никогда не выносил грустных девичьих лиц. Но и оторвать взгляда от ее лица не мог. — Что на серебряном блюде передо мной появился эльф, с легким характером, как раз по мне. Красивый, статный… — Ирма высвободила руку и коснулась указательным пальцем подбородка эльфа, вынудив его повернуть голову и посмотреть ей прямо, глаза в глаза. — …чего еще желать-то? От этого выигрываете и я, и вы. Ведь это отвечает и на страстное желание Первого Дома обрести союзников, и на твое давешнее повеление, разве не так? А ты почему-то бесишься, словно и сам не знаешь, что тебе нужно.       — Бешусь? Нужно? Мне?! — Тьелкормо резко отстранился от неё, хотя касание всё еще жгло щеку. — Да будь ты влюблена и сбегай ты к своему жениху и возлюбленному, я бы и словом попрекнуть на смел! Зная тебя, я даже не обращал внимания на твои подначивания Ноломаниона или Арайквэ… Но твое показательное отсутствие на балу, как и то что ты ушла с этим… Эгларундом, заметили все. Считаешь, сослужила хорошую службу нолдор? — Келегорм наклонился ближе и буквально прошипел ей в лицо: — Так-то представляешь нолдор? Распутниками? Теми, кто подкладывает своих женщин под чужих правителей ради выгоды? Так-то ты понимаешь мои приказы?!       — Забавно, что так это себе представляешь ты, — весело фыркнула Ирма, совсем не обратив внимания на его тон. — Кроме тебя, меня и словом никто не попрекнул, даже Ноломанион. К слову о возлюбленных… Если это решит нашу проблему, можешь считать его моим временным возлюбленным, я не возражаю.       — Так хочешь остаться здесь? — повысил голос Тьелкормо. Ирма покосилась на дверь — лишняя шумиха ей всё-таки ни к чему. Темпераментный…       — В самом деле хочешь знать? Да, хочу, — Ирма опустила глаза. — Но я понимаю, что это невозможно, покуда я связана вассальной клятвой. А вассальная клятва подразумевает, что я должна вернуться с тобой в Химлад. Но раз уж тебе нужны прочные связи с Марильвэ Эгларундом — отчего бы и нет? Ведь самое главное здесь не я, а то что он сам не против.       Тьелкормо отступил на шаг, осматривая её так, словно впервые видел.       — Ты так легко говоришь об этом… словно на это имел бы право и любой другой, было бы согласие.       Ирма слегка повела плечами, точно стряхивая невидимый груз.       — В самом деле, что за драма, лорд Туркафинвэ? Мы взрослые лю…хм, человек и эльф, вполне можем отвечать сами за себя.       Келегорм нахмурился. Медленно проговорил, словно решая для себя что-то:       — Ты настолько неразборчива? Значит ли это, что если бы… Ноломанион или Арайквэ, то ты бы… и с ними тоже?       — И с первым, и со вторым, и с Эгларундом в качестве десерта. — Ирма весело усмехнулась. — А что ж себя не предложил, сводник?       Келегорм ничего не ответил, молча посторонившись и открывая путь к двери.       Ирма победно хмыкнула и вышла, прихватив с собой злополучные штаны.       А он так и остался, не сомкнув глаз, и считая часы до рассвета.       Лодка была небольшой, это и лодкой-то трудно было назвать — практически одноместная шлюпка с несоразмерно большим парусом. Она выглядела очень ненадежной.       Ирма еще раз проверила крепость затянутого ремня. Штаны Келегорма, всё-таки немного длинноватые, плотно обхватывали бёдра, но были свободноваты в талии. Марильвэ тоже сменил одежды: вместо многослойных парадных одеяний и многочисленных жемчужных висюлек на нем были практичные штаны из парусины и видавшая виды просоленная плотная куртка с затертой местами вышивкой: так он выглядел бывалым моряком. Многочисленные косы и свободные пряди были стянуты кожаным шнурком в низкий хвост.       Ногой он удерживал шлюпку на мелких прибрежных волнах, приободряя свою спутницу:       — Становитесь здесь, госпожа, вот так. Видите круглую перекладину? Это руль, чтобы поворачивать парус. Много места нам не понадобится, для большого корабля нужен большой экипаж. А эти маленькие лодки используются рыбаками и ныряльщиками, чтобы быстро добираться до скалистых островков и до рифов.       — До островков?       — Моллюсков и жемчужниц у берега немного, в основном они гнездятся у таких скал, — Марильвэ показал на какую-то точку на горизонте, но Ирма, естественно, ничего не разглядела, кроме огромной ладьи Раны — должно быть, она где-то здесь близко подходила к нижним слоям тропосферы, или как там её здесь называют.       — Будем ловить жемчуг?       — Если того пожелает госпожа, — улыбнулся фалмар. — Но вы, кажется, хотели преодолеть страх горизонта?       — О, — Неожиданно, что он запомнил. Ирма попробовала ногой колеблющуюся поверхность шлюпки, но Марильвэ уверенно придержал её, положив руку на талию.       Он позволил ей прочно устроиться на кажущейся хлипкой лодочке. Здесь можно было бы и сесть, была простая узкая лавка из тонкой доски с какой-то поклажей на дне, но, кажется, надежнее было стоять и держаться за мачту. Или за этот своеобразный «штурвал».       — Готовы?       — А вёсла? — с сомнением протянула Ирма. Весёл не было. Марильвэ без предисловий легко оттолкнулся от берега — с виду легко, но на самом деле лодка плавно, но стремительно, как выплюнутая из узкого горлышка бутылки, скользнула вперед, разрезая острым носом воду. Ирму окатило тучей брызг. Пришлось отплёвываться.       Какая солёная!       Марильвэ тесно прижался к ней сзади — впрочем, без всякого умысла — так было теплее и надежно заслоняло от соленого влажного ветра. Одной рукой он крепко ухватился за мачту перед самой Ирмой, другой правил рулём. От обильных брызг, заливающих ее лицо со стороны кормы, это конечно не спасало. Ирма была мокрой от носков сапог до кончиков волос, но, черти бы их всех побрали, это было так весело!       Она засмеялась во весь голос.       Вторя ей, Марильвэ запел. Ирма спиной чувствовала вибрации, рождающиеся в его груди и худо-бедно улавливала слова — что-то о радости, о ветре, о благословении, о призыве и о помощи. В ответ на его песнь поднялся прибрежный ветер и наполнил собой парус. И лодка резво помчала навстречу горизонту — без весёл, без гребцов.       И как было хорошо!       Разом позабылись и Келегорм с его непонятными претензиями, и маячившая перспектива возвращаться в Химлад, и всё-всё сопутствующее…       Ирма раскинула руки. Марильвэ посторонился, позволив ей делать всё, что ей хотелось.       Ночь, темные глубины моря, уверенная рука перед ней, правящая парус, ветер, подчиняющийся веселому пению, редкие скалистые островки, мелькающие по бокам. Горизонт все отдалялся, и луна рассыпала нежно серебристые блики в темной воде. Марильвэ повернул руль, и парус развернулся — теперь они мчали параллельно берегу куда-то вперед, где маячила торчащая из воды каменистая вершина суши.        Ирма не раз похвалила себя за то, что отобрала у Келегорма штаны. В свете луны было не особо видно — но кажется, они были с каким-то металлическим тиснением и заковыристым рисунком вдоль шва, но нелепо контрастировали с сапогами. Впрочем, главное, что в них было удобно, тепло и самое важное — они не сильно намокали. Полезное свойство.       Марильвэ галантно подал руку.       Каменистый островок был небольшим, но и не слишком маленьким. Здесь могла свободно рассесться компания из десяти-пятнадцати эльдар и даже развести костерок, будь здесь дерево или хворост. Ну или ненужная лишняя лодка из дерева. Но здесь не было костерка, была только влажная сырость и гроздья налипших разномастных ракушек и водоросли там, где скала омывалась водой.       Был и странный выступ, напоминавший колышек, к которому Марильвэ привязал свою лодку. Ирма с сомнением посмотрела на этот хлипкий «якорь» — нолдор бы обеспокоились сохранностью судна и возможностью вернуться домой на посудине, а не вплавь, более конструктивно. А вплавь тут прилично…       Ирма обозрела горизонт. Казалось, он был со всех сторон сразу — отсюда даже берег было едва видно, в так-то темноте. Глубоко вздохнула. Какой свежий здесь был воздух! Особенно ночью, особенно морской. Ослабевший бриз едва-едва трепал волосы. Без удобной грелки в виде тёпленького эльфа за спиной было немного зябко, но Ирма всегда притупленно чувствовала холод.       Насладившись видом, она развернулась к виновнику торжества.       — Итак, господин Эгларунд. Вы завезли меня как можно более далеко от ушей моего лорда и прочих нолдор. Что же вы такого хотите мне сказать?       — С чего вы взяли, что я взял вас в море ради этого? — натурально изумился Марильвэ. Поднимаясь наверх, он забрал из лодки какой-то объемный сверток, что лежал на дне.       Ирма весело вскинула брови.       — Я не вчера родилась, владыка. Странно было бы считать, что вы воспылали ко мне страстью за один лишь вечер и пару обменов любезностями — хотя это было бы приятно, соглашусь — но даже для интрижки вы слишком заморочились. Итак?       Она присела рядышком с ним. Марильвэ был занят распаковкой своего ценного свёртка из брезента. Надо же, растопка! Какая предупредительность.       — Вы не против просушиться?       — Вы еще спрашиваете! Однако, не переводите тему.       — Хм.       Манеры Марильвэ в коей-то мере напоминали приснопамятного Финрода из дома Арафинвэ — но Ирма была с ним знакома едва-едва, разменяв всего пару танцев в Дориате. Он же, кстати, и преподал ей несколько уроков и пару хитростей, чтобы не ударить в грязь лицом, если танца не знаешь. Тогда это казалось бесполезным знанием, а поди ж ты…       Подперев лицо ладонью, Ирма разделила молчание Марильвэ и наблюдала, как он разводит огонь. У него даже нашлись кремень и кресало, и костёр он разводил вполне уверенно, найдя для этого относительно сухое углубление, где костерок мог бы гореть и чадить в свое удовольствие. Хм, значит не раз здесь бывал?       В наличии даже были какие-то шпажки. Ирма подозревала, что её ждет морская романтика и знаменитые жареные морепродукты на костре.       — Нет никакого секрета, — наконец, отмер Эгларунд и снова осветил ночь своей улыбкой. — Вы мне приглянулись, к тому же я и сам не ожидал, что вы так легко согласитесь на мое предложение.       Ирма закатила глаза. Да уж, характер отнюдь не легкий… Это начинало утомлять.       — Да-да, я из тех дев, которые в жизни встречаются лишь раз. Я этот текст наизусть знаю. Можете быть спокойны: мой лорд тоже не ожидал, что я соглашусь на ваше предложение так легко, — заметив округлившиеся глаза, Ирма хохотнула: — Да, пришлось отпроситься, чтобы сбегать с вами на это свидание… Даже в детстве со мной такого не было. Однако я подозреваю, зачем я здесь.       — Вы уже в детстве бегали на свидания? — невинно поинтересовался Марильвэ. Рядом с ним волшебным образом уже появилась кучка отломленных от скалы разномастных ракушек, и он мастерски вскрывал их одну за другой — голыми руками, без ножа. Ирма восхитилась.       — Экскурсы в мое детство — это один из пунктов предварительной беседы?       — Вы упомянули об этом, и мне стало любопытно.       — В моем детстве много чего интересного было, и, если вам действительно любопытно, расскажу вам пару историй, но позже. Давайте будем считать, что обязательные реверансы подошли к концу?       Марильвэ протянул ей шпажку с моллюсками. У Ирмы обильно выделилась слюна от одного только запаха. А какой аппетитный золотистый вид! Кажется, некоторые из них относятся к естественным стимуляторам… Ирма вгрызлась в аппетитную плоть.       Марильвэ проследил за её разгоревшимся аппетитом и отметил:       — Вы чудная женщина. И вы довольно прямолинейны.       — Зато вы, эльфы, довольно сдержанны там, где это только мешает. Мой лорд также стесняется сказать, что Первый Дом нолдор также ищет дружбы с Эгларестом и Бритомбаром, и вы, владыка, насколько мне известно, уже высказали нашему Тьелпэ то же пожелание. Поэтому беру на себя смелость быть вашим голубем любви, тем более что я не связана понятиями ни голодримского, ни фаласского этикета.       Марильвэ тонко улыбнулся.       — Благодарю вас, госпожа. Я и вправду хотел бы побеседовать без свидетелей. Однако, ваших сопровождающих и принца Келегорма я не остерегаюсь, напротив. Но мои придворные следуют за мной всюду. А какое оправдание может быть лучше, чем свидание с прекрасной девой?       — Только свидание с прекрасным юношей, — томно мурлыкнула Ирма, оторвавшись от трапезы. Блестящий сок был показательно слизан с полных губ. Марильвэ поперхнулся и покосился на неё подозрительно. — И это вы называете меня прямолинейной?       Это было в некотором роде даже обидно. Да, Марильвэ мог позвать в свою увеселительную прогулку самого Келегорма или даже уже знакомого Тьелпэ — и как бы весело они смотрелись вприлипку — плотно прижатые один к спине к другому — на этом малюсеньком судёнышке.       Ирма фыркнула. То ли дело позажиматься с прекрасной девой. И объяснимо, и не так компрометирующе.       Зря Келегорм так разволновался. Хотя интересно, был бы здесь он, романтика со стимулирующими перекусами всё еще присутствовала в программе?       Очевидно, что Марильвэ искал дружбы с нолдор. Первого Дома, что немаловажно, ведь в Бритомбаре гостили посланники из дома Нолофинвэ — о том всё были наслышаны. Но почему именно феанарионы, которые даже среди своих имели славу проклятых?       Как интересно.       Может быть и сам Марильвэ, как та жемчужница — под стать своему имени — хранит в себе немало скелетов, укутанных блестящим перламутром?       Ирма вернулась к сочному гребешку. Ароматный сок окропил губы, а живот довольно заурчал в предвкушении удовлетворения.       Марильвэ все еще косился на неё с подозрением, но в глазах не было той опаски, когда она проворачивала тот же трюк с кем-то из нолдор Химлада. Напротив, был азартный интерес опытного ныряльщика, обнаружившего ракушку с особо крепкими и острыми створками.       — Называю, — со смешком согласился он, протянув следующую шпажку. Сам он не ел, и у Ирмы возникло стойкое ощущение, что этот тэлеро её натурально прикармливает! Но приготовленное было вкусным. — Это ценное качество для потенциальных союзников.       — Хм, это лестно, но меня нельзя рассматривать как полноценную единицу. Вам придется иметь делом с лордом Келегормом и лордом Куруфином, а то более — с Маэдросом из Химринга.       — Пожалуй. Но вы же поможете мне?       Нет, он определенно напоминал Финрода своими манерами. Они случайно не родственники по какой-то дальней троюродной бабушке?       — Если это будет мне выгодно, то само собой.       — Я слышал, что вы хотите остаться в Гаванях вопреки воле своего сюзерена, — бесхитростно (бесхитростно ли?) начал Марильвэ. — Уверен, вы бы прекрасно справились с ролью посла.       — Или фалмарской жены? — иронично продолжила Ирма.       — Или жены, — закончил Марильвэ.       Переговоры начались.       Этот эльф не мог не восхищать. Подобно Финроду, с которым Ирма мысленно сравнивала его, он умел в ходе светской, почти «дружеской» беседы вскрывать собеседника, как моллюска на суп, при этом прощупывать почву межличностных отношений в Первом Доме и её персонального — как особы мало заинтересованной.       Меж тем, выгодное, но шуточное предложение о браке прозвучало еще дважды. Ирма посмеивалась, вторя серебристому смеху Марильвэ, покорно приняв его правила игры.       Он умел быть дружелюбным. Умел к себе располагать, да так, что недоверчивая по своей натуре карвонка могла бы признать его добрым приятелем. С тем же Келегормом найти общий язык было сложнее — или дело было в том, что Марильвэ не был её сюзереном?       К исходу ночи Марильвэ даже бесхитростно перешел на более неформальный тон, легко сметя последнюю преграду из подчеркнуто-вынужденной светской вежливости. За кромкой горизонта едва брезжили первые лучи рассвета, и к северу от островка наконец завиднелась белокаменная башня, многократно отражающая скудный свет.       — Вон там, видишь? Маяк белеет. Это и есть остров Балар. В былые времена, когда не взошли Итиль и Анар, с его вершины можно было разглядеть огни Валинора.       — Те самые знаменитые Древа? А я слышала, свет их был только в Амане, и до побережья не доходил.       — Но отсветы всё равно было видно. Небо красиво озарялось золотым и серебристым светом.       — Поверить не могу, что было видно так далеко. Это ж какой интенсивности было свечение… Мои глаза бы ослепли. А сейчас с маяка Валинор видно?       Марильвэ покачал головой.       — Слишком далеко. Мы видели отсветы, но земля лежит дальше, — он помолчал и добавил: — Слышал я про Исход. Думаю, из-за деяний голодрим Валар сокрыли его, и сейчас даже взору фалатрим предстает лишь стена мглы. Кирдан когда-то отправлял корабли — многие вернулись, но некоторые потерялись в тумане и не вернулись, — фалмар печально вздохнул.       Как интересно. Эгларунд до этого ловко обходил темы Клятвы и Проклятия Севера, которые стали известны всему Белерианду после знаменитого выступления Ангарато в Дориате, но, стало быть, для фалатрим некоторые вопросы тоже были животрепещущими. Интересно, по какому принципу отбирались «потерянные» корабли? Они поднимали нолдор на борт?       — Но подняться на маяк же можно? — ухватилась за своё Ирма.       — А ты хочешь? — Марильвэ призадумался. — До острова еще плыть и плыть… Лодочка, конечно, выдержит, но до восхода солнца мы не вернемся. Тебя будут искать.       — Да, и Келегорм не дождется своих штанов, — пробормотала Ирма себе под нос. Она всё это время не вспоминала о его странном поведении, хотя, признаться, он даже для самого себя повел себя слишком сдержанно, в особенности для того в чью комнату ворвались за штанами.       Марильвэ заинтриговано рассматривал её ноги, затянутые в лордовы охотничьи портки.       — Так это одежда лорда Келегорма Феанариона? И ты так свободно носишь её?       Ирма отмахнулась.       — Я с собой не догадалась захватить сменную одежду, а он целый сундук притащил. С него не убудет, а я в воду в платье не полезу.       — Думаю, ты выглядела бы прекрасно и в платье, — дипломатично заметил Марильвэ.       — Я бы выглядела как минимум нелепо. А как максимум — не забралась бы на эту скалу, — Ирма топнула камень под лордовым сапогом. — Либо пришлось бы вам, уважаемый Эгларунд, нести меня на закорках, как мешок с картошкой.       — Так что насчет Балар?       — Думаю, я хочу воспользоваться вашим обещанием в следующий раз, когда станет немного теплее. Так я буду уверена, что в следующем приключении меня также будете сопровождать именно вы.       Марильвэ вернул ей искристую улыбку.       — Можете не сомневаться, моя госпожа. Я буду здесь, и всегда к вашим услугам!       Как бы Ирма не опасалась быть по прибытию на берег тотчас схваченной Келегормом и силком выпнутой в Химлад, скорое посещение острова Балар и знаменитого маяка всё же осталось близкой перспективой.       Марильвэ галантно подал ей руку, как чинной деве на балу — что никак не вязалось с её расхристанным от морского ветра и воды видом, порядком подмоченными штанами и едва просохшей рубашкой, как тут обнаружилось, что на берегу её ждали.       И это был не Келегорм.       Арайквэ, давнишний объект её самой нежной и своеобразной привязанности, нервно откидывал с лица хлещущие на ветру серебристые волосы. Он был один, кутался в примечательно черно-красный плащ и забавно вытянул шею, стоило им с Марильвэ причалить в паре десятков шагов от него.       Арайквэ принёс новости, и Ирма даже не знала, как на них реагировать.       Первое — очередное письмо из Врат, от Миднайт. Свиток в руках Арайквэ был довольно длинным, и Ирма даже не могла себе представить, что там можно было понаписать так много.       Второе — лорд Куруфин ныне пребывал в Таргелионе, и причины, вызвавшие его туда, объяснялись содержанием письма Миднайт. А еще тем, что во Вратах обильно выпал снег.       И, наконец, Третье — лорд Келегорм сим же утром отчалил во владения Амбаруссар, препоручив половину оставшегося отряда Арайквэ. Личных распоряжений Ирме ван Лейден — письменных или устных — он не оставил. Тьелпэринквар уехал вместе с дядей.       Арайквэ, сообщив все новости, смотрел как никогда ранее укоризненно.       Ирма чувствовала, как предательски дрогнула её ладонь, потеряв теплое укрытие руки Марильвэ. ***       Из-за избытка снега и холодных дождей Малый Гелион разлился и вышел из своих берегов, подтопив пашни и луга.       Весеннее солнце не стремилось показываться из-за нависших над Белериандом серых облаков, и едва пробивавшиеся сквозь туманную завесь лучи грели землю едва ли в половину своей силы.       День зачатия Ромайона, выпадавший на середину весны, ознаменовался большим снегопадом, белым покрывалом укрывшим все окрестные холмы и цепь крепостей Врат.       Последние недели отличились лишь очередной ссорой между ней и Ромайоном — на сей раз насчет посевов. Это была вотчина Ромайона, как хранителя ключей и прочих хозяйственных вопросов, но Миднайт, глядя на затянувшиеся холода, ощущала тревогу.       Отдавать несколько телег уязвимой пшеницы под посевы? Ни за что! Миднайт горячо убеждала Ромайона, а затем и Маглора подождать, или выделить под посев только те культуры, что стойко переносят холода. Она в этом разбиралась не так хорошо, как Мария или даже Мира, но среди нолдор было немало учеников Йаванны, которые могли дать дельный совет.       — Наши земли расположены у Моринготто на пороге, — иронично подметил Ромайон. — Наши зимы всегда были намного холоднее. Маглор не поддержал никого. Натомест, вскоре он объявил выезд со своей свитой на охоту в леса, произраставшие у самой границы Ард-Гален, и Миднайт ожидала этого события с нетерпением. Уже сколько месяцев прошло с тех пор, как она возвратилась в уютные стены Маглорова замка, и была посажена под замок. Другое дело, что большая охота — непривычное дело для календарной весны. То время, когда звери множатся и растят детенышей, и убивать их в такое время… Но мясо и шкуры были нужны.       Или напротив — развлечение или даже разведка. Скоро инвентаризация затронет владения всех семерых братьев, правящих Восточным Белериандом, и, как обычно, настанет пора перераспределения ресурсов. Хороший урожай обычно собирали в защищенном от северного ветра Таргелионе и более теплом Оссирианде, так что, возможно, весенние снегопады затронули только самые северные границы нолдор.       Миднайт коротала дни в библиотеке, поднимая архивы накопленных писем, докладов и отчетов за последние несколько лет, сличая со слухами, что в изобилии гуляли по землям нолдор и синдар. Говорили разное, и тревогу подпитывали старые донесения авторства Йамеля о редких беглецах из Ангамандо.       …Если бежать так легко, отчего Нельяфинвэ не получил ни единого шанса спастись? Или всё дело в том, что он был слишком важным пленником? Миднайт развернула толстый блокнот на пустой странице. Она завела эту толстую тетрадь довольно давно, и на добрую треть она состояла из ничем не подкрепленных мыслей и подозрений, которые она оставляла на потом. Теперь, когда она под домашним арестом, самое лучшее время сличить свои и чужие записи.       …По всему выходило, что во временном промежутке между расселением нолдор и Дагор Аглареб не было задокументировано ни единого случая побега из земель Моринготто. Ключевое — «не задокументровано». Но что тогда послужило толчком? Дагор Аглареб? Войска нолдор не дошли до самых стен Ангамандо, чтобы штурмовать рудники и подземелья, но выжженные земли на много миль вокруг были успешно осаждены, и постройка защитных валов и оборонительных стен не прекращается с того времени — каменоломни Таргелиона и строители Химринга работают не покладая рук.       …Стало быть, первый случай по времени примерно совпал с их побегом?       Миднайт крепко призадумалась. Отчет Йамеля, начальника одного из форпостов, сухо повествовал о судьбе эльда по имени Азояр, чья этническая принадлежность не была установлена. Предположительно — из авари. Умер, вскоре после встречи с Морифинвэ. Отличительные черты: краска, знаки (сарати?) на затылке…       … Из абайяри, что ли? Миднайт присмотрелась к дате и примерно прикинула — да, вроде бы около того времени, что Лаэгхен нагнал их. И только-то? Слишком, слишком мало информации. Нельзя делать выводы на своих домыслах.       А вот у перебитого поселения похожих «беглецов», где погиб наперсник Маглора Ойлорэ, была только краска, но не было никаких подобных знаков на теле.       Миднайт подавила стон и, так ничего не написав, закрыла блокнот, откинувшись на стуле. Закинула ноги, проигнорировав натужное сопение смотрителя библиотеки. Зато пояснице стало так хорошо-о-о…       Макалаурэ, конечно, ясно выразился, что ожидает от них с Ромайоном плодотворного сотрудничества, но, во-первых, они оба не горели таким желанием; а во-вторых, сличать было нечего. Нечего по-настоящему стоящего и важного. Это был даже не пазл, а какие-то крупицы, труха, высохшие сосновые иголки, из которых цельного дерева не соберешь.       Дверь в библиотеку распахнулась.       Ромайон, еще бы. Вышагивает, а бесконечные рукава подметают свежевымытые полы. Смотритель библиотеки, прятавшийся за дальними стеллажами, выглянул и снова скрылся.       — Ты здесь, — констатировал её личный недоброжелатель.       Миднайт не сочла нужным подтверждать очевидное.       — С Амон-Эреб пришли новости, думал, тебе будет интересно, — едко заметил Ромайон.       — Так начинал бы с этого. Что там? — точно, там же людское племя и безвременно окопавшийся у них Финдарато… — Новости от лордов Амбаруссар или Финдарато?       — От твоего друга, — Миднайт резко села, и даже убрала со стола ноги. Ромайон хмыкнул и бросил плотный конверт — естественно, уже со сломанной печатью — перед ней на стол. — Нельяфинвэ повелел Амбаруссар собрать несколько отрядов для разведки местности за Синими Горами. Хочет знать, ожидать ли еще прибытия… новых племен.       — Разумно, — пробормотала Миднайт, нервно разворачивая письмо. Столько отправленных на юг писем, и, наконец, хоть кто-то ответил? Не Ирма, так Рига… Хотя, от Ирмы всё же доходили какие-то вести: она порядком задерживалась в Эгларесте, и она слышала только о бесконечных разъездах Келегорма между Химладом, Гаванями и Амон Эребом. Что там вообще происходит?       …Нет, оно было не от него. Миднайт поджала губы, скользя взглядом по тонким тенгвам. Писал Амбарусса — Канафинвэ. Миднайт подняла взгляд Ромайона — что еще за дурная шутка? Проверяют её? Ромайон состроил лицо кирпичом и продолжил:       — Рига Штраус включен в состав передового отряда. Он любезно предоставил лорду Туркафинвэ карты, сделанные за время вашего путешествия.       — Мгм, — в конверте также обнаружилась и копия карты, сделанная чужой твердой рукой. Миднайт смотрела на чернильные реки и значки лесов, словно видела их впервые. Неужели они и вправду проделали такой путь? Впрочем, тогда они только и делали, что шли и шли, будто зачарованные. Многих ли так же сильно гнала пустая идея побега? Пожалуй, это была отличительная способность их узкой человеческой компании.       Миднайт хмыкнула своим мыслям в ответ.       …Можно ли надеяться, что Рига и его отряд когда-нибудь нападут на след Марии, Эльзы и остальных? Заберутся ли так далеко, как забирались они? Хоть какие-то следы. Какие-то вести. Хоть бы они были живы!       Сердце билось на удивление размеренно. То ли уверенное во встрече с потерянными близкими, то ли смирившееся с утраченным.       Миднайт молча сложила карту, затолкала с письмом в конверт и протянула Ромайону.       — Охота состоится на следующей неделе, — скомканно закончил Ромайон. Скривился. — Ты тоже едешь.       — А ты сам?       — Остаюсь здесь.       — Не взяли или из-за того, позвали и меня?       Со стороны схоронившегося у дальних стеллажей смотрителя донеслись подозрительные шорохи. Ромайон бесконечно долго сверлил её острым взглядом, как бывало с Макалаурэ, когда он особенно сильно что-то старался до неё донести, но аванирэ Миднайт оставалось непробиваемым даже для того, кого она любит.       Миднайт по-детски показала Ромайону язык: не дождёшься.       — Ты и сама знаешь, — бросил эльф и развернулся на каблуках. Громыхнула многострадальная дверь в библиотеку. Миднайт подперла щеку ладонью. Интересно, всё дело было в случайном свидетеле? Если так, то Ромайон делал определенные успехи (по своему почину или чьему-то внушению) — иначе бы Миднайт всю следующую неделю до самой охоты отбивалась бы от нападок Маглоровых поклонниц.       Это была странная охота: без шатров и многолюдной суеты, обилия псарей и служителей. Выездная охота всегда праздник для местных, но нынешняя напоминает скорее вылазку «для посвященных» — посвященных во что правда — неясно.       Скрипел снег, в зимнем полумраке по лесу скользили силуэты всадников. Впереди бежали охотничьи псы. Они то и дело припадали мордами к земле, крутились на месте и вновь искали след.       Весной этому лесу полагается быть в буйном цвету, наполненным жизнью и стрекотом птиц.       — Пару лет назад лорд Канафинвэ нашел здесь кошку, когда сюда приезжал принц Финдарато, — заговорщически прошептал Линталайэ, едущий рядом с Миднайт.       — Угум, — забавное приобретение. Разве в таком случае здесь не должно быть больше тигров? Хотя свою «Кошку» Макалаурэ с собой на охоту не взял. Тигрица так и ходила по коридорам замка безымянной.       Миднайт повела плечами. Линталайэ, сочтя её молчание за нежелание поддержать беседу, отстранился и заговорил с Нарилотэ — единственной девой эльфийского происхождения в их компании. Миднайт до этого с ней не имела дел и даже словом не перебросилась — но дева была из воительниц. И видимо, одной из приближенных, потому что компания собралась, судя по всему, из давних приятелей и самых верных последователей Макалаурэ еще со времен Валинора.       Помимо известных ей Линталайэ и вернувшегося с границ Йамеля, ответственного за псов, здесь были Йарвейн, старший брат Йамеля и ученый-ламбенголмо, Миринет из менестрелей — кажется, самый юный из нолдор, Нелларим из числа советников, и еще трое, которых она видела впервые, как ту Нарилотэ. Странная компания, как ни погляди.       Миднайт неиронично чувствовала себя лишней. Миринет и Нелларим ехали прямо позади неё, о чем-то негромко переговаривались и смеялись, изредка отвлекаясь на взволнованный лай собак. Маглор был занят беседой с Йарвейном. Миднайт отдалась молчаливому созерцанию снежного безмолвия.       — Зимы становятся из года в год всё суровее, — послышался не менее суровый голос Нелларима. Он говорил тихо, но Миднайт навострила уши. Значит, не она одна беспокоится. — Всё напоминает о днях, проведенных в Арамане.       В Арамане? Это ведь все еще Валинор, но территория вне кольца Пелори, насколько ей известно. Араман где-то на севере переходит в знаменитые льды Хэлкараксэ.       — В Арамане было холоднее, — возразил Маглор.       — И всё же мы не жгли столько дров и не носили так много теплых одежд, — поправил советник. Миднайт постаралась напрячь память: она видела Нелларима на Советах, но чем он занимался? Снабжением? Строительством? Точно, ведь в его ведении находятся все дела малых крепостей во Вратах — то есть, итендант. Если уж он обеспокоен, то Маглор должен прислушаться. — Если холода затянутся, земледельцы не смогут засеять поля и собрать урожай до следующей зимы.       — Знаю, — отрывисто оборвал его лорд. Он натянул поводья и отвлекся на лай убежавшей дальше в чащу собаки. — Потому-то мы и здесь.       Кажется что, одна Миднайт была не в курсе этого таинственного «потому-то». Это было… обидно. Те немногие разы, что им довелось провести наедине после его волнующего признания (ей до сих пор казалось, что это был всего лишь сон) Маглор усердно пытался её обучить азам музыки, и за плотными дверями его покоев не оставалось места политике и мыслям о завтрашнем дне. Странное дело — она вела себя точь-в-точь как влюбленная дурочка, и те черты, которые она ненавидела в многочисленных влюбленных в Макалаурэ эльдиэр, Миднайт внезапно обнаружила в себе самой.       Вот и сейчас она нет-нет, да отвлекалась на сладкие воспоминания о поцелуях у камина — нежных и страстных, тихих, словно их вот-вот застукает вездесущий Ромайон, громких и безудержных — когда поцелуи переходят ту черту, где начинаются отчаянные стоны.       Сладкий шёпот, ласки, легкомысленные разговоры ни о чем, словно запертые на ключ двери магическим образом переносили их двоих в измерение, где не существует Моргота, отличий людей и эльфов и тех мыслей, что неизменно возвращаются в голову, стоит ей протрезветь.       Будучи трезвой, Миднайт люто ненавидела ту, новую себя. И почему-то — эльфа заодно. Особенно сейчас, когда он упорно делал вид, что её здесь нет и это вовсе не он лично убеждался в её согласии присоединиться накануне вечером.       Миднайт фыркнула.       Острое ухо Нелларима дёрнулось на звук, и он оглянулся на неё.       — Есть что сказать, ранья Энтеломэ? — вежливо поинтересовался он. Вот еще что — он был одним из немногих чудаковатых эльфов, кто подхватил привычку Лаэгхена звать её переведенным на квенья именем. Маглор тоже повернул голову — смерил острым взглядом Нелларима, затем её.       — Я в земледелии смыслю мало, но ведь можно построить теплицы и парники. Поставить светильники, провести отопление…       Нелларим задумался на пару мгновений, и покачал головой.       — В теплицах и парниках невозможно вырастить такое количество зерна. Фрукты, овощи — немного, но можно.       — Перейти вместо зерна на что-то другое? Что растет быстро и не требует так много солнечного света. Грибы, например, — предположила Миднайт. Маглор ответил:       — Лошади и скот не могут питься грибами, Миднайт.       — Самое малое, что мы можем сделать сейчас — это засеять только озимые виды, — заключил Нелларим. — Остальное лучше оставить про запас. Но советница дело говорит: мы не можем ждать и надеться на перемену северного ветра, нужно искать выход уже сейчас.       — И что ты предлагаешь? — устало поинтересовался Канафинвэ. Что-то он был совсем не в духе.       Миднайт только открыла рот, чтобы высказать свои соображения, но сказать ничего не успела: Нелларим повелительно поднял ладонь и указал куда-то вперёд.       Там, между деревьев, из глубин чащи, на которую неистово лаяли псы, прямо на них вытекал плотный туман.       Миднайт будто бы окатило ведром ледяной воды — лицо покрылось свежей, бодрящей росой, волосы увлажнились и заледенели. Влажный, колючий мороз проник в лёгкие и прилип к стенке горла. Миднайт закашлялась.       — Советница! — послышался звонкий окрик Миринета.       Миднайт завертела головой. Сквозь взметнувшийся снег она все еще видела тонкий силуэт менестреля. Натянула поводья, разворачивая коня скорее на голос — снег охапками летел в глаза. Миринет что-то кричал ей, но сквозь вой ветра ничего не было слышно. Миднайт подстегнула Уримэ, но очередная, точечная охапка снега в лицо напрочь её дезориентировала.       — Миринет! Я здесь!       Крик утонул в ржании Уримэ. Ломанувшись напролом, Миднайт полетела вместе с конем в самую гущу тумана, собирая лицом всё ветки и игольчатые лапки елей и сосен. Натужно хрипел Уримэ. Выл ветер. Снег летел на неё со всех сторон. Кто-то что-то кричал. Или это была она? Это эльфам с их слухом и зрением хорошо, ей же пришлось положиться на волю Уримэ, ломанувшего куда-то на полных скоростях.       Очередная распушенная ветка прилетела в лицо. Жеребец встал как вкопанный. Уши встали на голове торчком и беспокойно поворачивались, реагируя на звуки.       Но было тихо.       Миднайт, воспользовавшись передышкой, остервенело терла рукавом глаза. Глаза болели и противно слезились. Ну что за черт?!       — Миднайт?       Она резко натянула поводья, но задним числом распознала голос.       К ней, прямо сквозь стену снегопада приближался пеший эльф, ведя свою лошадь под уздцы. Его голос она бы узнала из тысячи.       — Я!       Маглор подступился совсем близко — его лицо проступило сквозь летящий снег. Миднайт беспокойно рассматривала его. Не то что она — всё лицо в царапинах и иголках, у эльфа разве что бодрый морозный румянец, и волосы тоже намокли от влажного снега.       Уримэ беспокойно мял копытами снег. Маглор облегченно выдохнул, с его губ сорвалось густое облачко пара.       — Кано, что это было? Где все?       — Не беспокойся, найдутся, — Маглор протянул руку, предлагая Миднайт спешиться.       — Мне и верхом неплохо.       — Я видел, как вы вдвоем влетели в дерево. Воистину, конь достойный Третьего Дома.       — Эй! Уримэ не заслужил таких упреков! — Миднайт погладила жеребца по крутой шее, но всё же последовала приказу и спешилась. Снега оказалось внезапно по колено. — Такой странный туман, прямо из ниоткуда. То ли туман, то ли буран… Всё сразу, странно. Как думаешь, это Моринготто?       Маглор вздохнул.       — Как бы мне ни хотелось взвалить на него вину за всё происходящее в этом мире, иногда капризы природы — всего лишь капризы природы.       — А разве Валар — не являются этой природой сами по себе? Лично я такое в первый раз вижу.       Маглор оглянулся, сощурился.       — Думаю, ты видела меньше моего. В Арамане случались такие бури. Идём, — он протянул руку, позволяя Миднайт крепко ухватиться за его ладонь, затянутую в перчатку. Это был бы трогательный романтичный жест, если бы она не потерялась пять минут назад в налетевшем буране.       — Куда?       — Скоро стемнеет, но, кажется мы недалеко от охотничьего домика — остальные тоже о нем знают, так что направятся туда.       — Так мы туда и ехали? Просто в какой-то охотничий домик?       — Хм. На какой-то миг мне показалось, что ты, как ты это называешь — «надышалась свежим воздухом» и хочешь вернуться в замок, — Маглор сощурился, враз напомнив хищную птицу.       — Когда кажется, надо перезапуститься, — буркнула Миднайт. — Тогда я вообще буду молчать.       Маглор снова бросил на неё взгляд через плечо — строгий, предупреждающий. Как будто она ребёнок, в самом деле.       — Что ты тогда хотела сказать Неллариму?       — Ничего особенного, — Миднайт повела плечом. — Уже сама понимаю, что мое предложение прозвучало бы глупо.       — Вовсе нет, я не считаю твои слова глупыми. Хотя кормить лошадей и скот грибами мы и впрямь не можем.       — Я думала отдать им запасы зерна и сена, а эльдар же всё-таки более всеядные… — Миднайт пожала плечами. Вот на Терре марсианские наработки пришлись весьма кстати — благодаря долгим и затратным программам по терраформированию и адаптации к жизни в пещерах и под землей, люди в итоге смогли выжить на родной, убитой планете. — Синдар вот и лаиквенди как-то выживали без засеянных полей, и солнечного света у них не было. Я помню, когда мы только попали сюда, Мария собирала растения, чтобы исследовать: они были куда меньше, чем сейчас, и более слабыми. Только вблизи Дориата растительность была приличная. А гномы… я о них знаю мало, но чем-то же они питаются? В горах особо полей не разобьешь под большие посевы.       Маглор согласно кивнул.       — Я тоже подумал об этом. И написал Курво — он находится в Таргелионе по поручению Майтимо, — Миднайт кивнула, показывая, что поняла о чем речь. Нельяфинвэ колготиться не стал. — Но я не хотел говорить об этом публично, эти планы пока остаются в строжайшем секрете.       — И… раз Куруфин будет всё равно вести переговоры с гномами, хочешь узнать и их мнение на этот счет?       — Уверен, Морьо пришел к тому же выводу… Тихо! — Маглор шикнул и замер, жестко сжав её ладонь. Миднайт замерла на полушаге. Потом почувствовала, как эльф настойчиво отталкивает её назад. Жестом велел молчать.       «Куда уж мне, до твоего орлиного слуха», — подумала Миднайт, но Уримэ, идущий за ней, тихонько заржал. Конь Макалаурэ тоже встревожился, но не сдал назад, удерживаемый сильной рукой.       Миднайт притихла. Издали доносился рёв — не предупредительный, не недовольный, а отчетливо-звериный, яростный, разгневанный.       — Медведь, — констатировал Маглор. — Садись на коня и разворачивайся, быстро!       Усадив её, сам он тоже взлетел в седло, выхватил лук и потянул стрелы из колчана, притороченного к боку лошади. Наложил стрелу на тетиву, замер. Миднайт мяла поводья. Что делать? Всего лишь медведь, должно быть только выбрался из спячки… Жутко голодный.       Конь Маглора беспокойно рыл копытом землю.       Рёв нарастал, становился громче, мешаясь с треском сминаемых веток. И… стволов? Что там за медведь такой? Видя, что Маглор не двигается с места, Миднайт замешкалась. А вдруг ему понадобится помощь?       — Медведь в такую пору? Неужели у них закончилась спячка? — зашептала она.       Календарно-то весна уже в самом разгаре. Но здесь, на далеком севере… Или медведи наоборот, не должны реагировать на смену температурного режима? Миднайт запамятовала, как работала эта «спячка» чисто технически.       Но вот он показался — спустя доли секунды, когда оглушительность треска и рёва, какого-то примешавшегося высокого крика, возросла по экспоненте.       Огромный и черный — не менее трех метров в высоту, с характерной белой отметиной на груди, — бросился сразу на Маглора, проигнорировав две стрелы, выпущенные одну за другой. Эльфы! Одна стрела чиркнула мимо, вторая вонзилась между глаз, но вошла неглубоко — медведь двигался слишком быстро. Слишком быстро.       И не прекращал своего рёва и… крика.       Снег взметнулся из-под его лап, белый и яркий.       Рука Миднайт замерла на эфесе меча, едва до неё дошло, что крик… почти человеческий, или эльфийский — из этого полуразложившегося провала, откуда не могло звучать ничего человеческого.       … Что это?       — Миднайт, назад!       Тело, подчиняясь чужому приказу, но не собственному впавшему в ступор сознанию, натянуло поводья.       Уримэ тонко взвизгнул и ушёл боком от мелькнувшей лапы, ударив задней ногой. Рука Миднайт вытащила меч, и лапа, мелькнувшая перед лицом, наткнулась на нолдорскую сталь.       Снова рёв.       Снова крик.       Полный боли и ужаса, отчаяния.       Женский крик из этой жуткой, исходящей слюной, гноем и разложением пасти.       Миднайт смотрела на это широко открытыми глазами, застряв в ступоре.       — Разверни лошадь!       Руки дёрнули поводья. Уримэ всхрапнул, развернулся к твари мордой, не упуская её из виду. Снова свистнула стрела — как в замедленной съемке, медленно и вязко, но вонзилась точно в ушное отверстие. Медведь — медведь ли? — не среагировал.       Взгляд Миднайт лихорадочно бегал. Где Маглор? Хоть что-нибудь, что привело бы её в чувства! Заставил действовать.       Перед глазами стояла пелена, но она выхватывала фрагменты пазла, плавающие в мареве, застившем взор, словно в каком-то туманном киселе: мех, клочьями висящий, на рёбрах; сколотое окровавленное ребро, прошившее шкуру. Правая половина тела без меха и кожи. Одна лапа наполовину оторвана — висит и волочится следом на тонкой полоске кожи, но тварь как-то идет, как будто не замечая, что собственная смерть уже наступила.       Уримэ под ее ногами тоже колотила дрожь. Бока коня ходили ходуном. Конь пятился. Кони умеют пятиться?       Медведь бросился вперед, в рваном рывке, замахнувшись не лапой, как сделало бы обычное животное, а всей своей ненасытной головой, точно пикирующая птица…       Не по-звериному, будто каждый рывок ему задавал кто-то другой, дёргал за невидимые нити, заставляя двигаться быстрее, чем позволяло разлагающееся тело. Маглор спрыгнул с коня почти на бегу, отпуская поводья — его лошадь сама отскочила в сторону.       Миднайт хотела крикнуть — его имя или просто звук, хоть что-то, что вырвало бы её из этого вязкого ужаса, — но горло сжалось. Воздух стал ледяным, плотным, будто весь лес смотрел, задержав дыхание.       Миднайт, уходи от него!       Приказ — нет, мысль — обрушилась, как удар кнута. Не голос, не звук. Её сердце, и без того рванувшееся куда-то в горло, сжалось в чужих тисках, но тело уже метнулось назад, неподвластное себе.       Уримэ резко рванул в сторону, уходя из-под удара.       Миднайт неуклюже взмахнула мечом, будто пытаясь стряхнуть с себя чужую волю. Меч самым кончиком чиркнул по протянутой к ней лапе, едва ли опилив когти.       Судорожно вздохнула. Мир стал непривычно четким, сузившимся до узкой полоски заснеженного леса, даже смазанный усилившимся снегопадом — но отчетливо яркий, обострившийся, реальный.       Позвоночник обожгло калёным железом — вверх от копчика по шее, куда-то в основание черепа, где расположился толстый нерв и мозжечок, отвечающий за координацию.       И только потом до нее дошло. Это не она сжимала бока Уримэ секунду назад, не она так лихо, наотмашь, взмахивала мечом, не рассчитав силу удара — её удар все еще не настолько силен, чтобы таким взмахом перерубить звериные пальцы…       Осанвэ.       Снова.       Кто-то уже когда-то дёргал её за ниточки, как паршивую куклу.       Как марионетку, не оставляя и шанса для собственной воли.       Не её воля.       Чужая.       В её теле.       Душе.       Мыслях.       Как в тот раз.       Слишком похоже — слишком близко, слишком внутри. Слишком…. Обжигающе калёным железом.       Слишком обостренно чувствуется чужое присутствие рядом. В пустой голове. В раскалённых венах. Сведённых до боли, разгоряченных мышцах.       Чужое ли? Маглора. Да, именно его. Какой от него исходит жар, просто волнами… Феанарион. Она не видит затылком, там нет глаз, но чувствует, осязает как он стремительно приближается, и его намерения ясны…       Зверь снова готовится к рывку. Взгляд помутневших серых склер не отпускает её.       Её пальцы на поводьях побелели.       Единый рывок — прыжок слишком высокий, слишком лёгкий, точно освобожденное от жизни тело презирало законы тяготения. Острозубая пасть хлестнула смрадом, и женский крик — отчётливый, пронзительный, невозможный — снова сорвался наружу. Словно кто-то пытался выбраться изнутри чужим голосом.       Миднайт, влево!              Приказ хлестнул, как ушат ледяной воды, и тело снова послушалось раньше, чем она успела осознать чужеродность приказа. Уримэ прыгнул в сторону — слишком резво, слишком резко — и когти твари полоснули воздух там, где секунду назад была её нога.       Ток крови в ушах стал оглушительным. Не от страха, от памяти. Всё как тогда. Всё как тогда.       Та пещера.       Тот мрак.       Тот огненный майа.       Тот смех, отталкивающийся от стен её собственного тела, расходящийся волнами под сводами её черепа, чужое торжество, переполняющее её душу, будто оно было её собственным        Та чужая мысль, врывающаяся без спроса…       Но это был не он.       Миднайт!       Это, новое осанвэ, было подобно резкому хвату за шкирку в последний миг, уводящему из-под удара.       Маглор, пеший, был уже рядом — она увидела лишь вспышку стали, услышала удар. Меч вошёл между рёбер твари, но будто попал в пустоту. Медведь взвыл — снова двумя голосами, переплетёнными в кошмарный аккорд.       Сердце билось как молот. Свое, чужое, которое она слышит, чувствует так отчетливо как свое — не разобрать.       — Кано! — собственный голос всё-таки прорезался наружу — хриплый, но живой. Горло болело, словно было разодрано.       Он услышал.       Отшатнулся от очередного удара зверя, вновь поднял меч и — не глядя назад — крикнул вслух:       — Держи его взгляд! Хоть секунду — держи! Он реагирует на тебя!       Она послушно подчинилась, но замершего под её ногами Уримэ, как и её саму, поглотил ужас и конь, повинуясь не чужому голосу, а собственным оголённым от страха инстинктам, встал на дыбы.       Миднайт кубарем покатилась по промерзшей, твердой земле. Нога застряла в стремени. Ополоумевший от страха Уримэ куда-то рванул, потащив её за собой — открыв её кровожадной твари, словно выброшенную на берег рыбину.       Чудом извернуться, свернуться, удар наотмашь практически вслепую — отсечь ремень — перекатиться, уходя из-под траектории чудовища. Успевает?!       Рев, смешанный с криком, чей-то, новый, сильный вопль, во всю мощь эльфийских лёгких, оглушивший разом весь лес.       Её заслонила тень. Миднайт успела перекатиться еще раз, встать на четвереньки — рядом шлёпнулась звериная лапа, чудом на исполосовавшая её на ленточки.       Подскочить.       Маглор материализовался прямо перед ней, спешившийся, с уже обагрившимся черной кровью мечом.       — Назад, — едва дыша, повторил он, вслух. — Не ранена?       — Нет, — Миднайт вскочила, поудобнее перехватила обеими руками рукоять. Полумёртвый (или мёртвый?) медведь не орк, с орками знаешь, как иметь дело. Тварь в три метра роста ввысь, не реагирующая на боль, не отвлекающаяся на неё… Из пасти только доносится скулёж вперемешку с рыданием. Миднайт передёрнуло. Так. Она подумает об этом потом. Сильно потом.       Размен на переживание друг о друге стоил доли секунды.       Маглор бегло окинул её взглядом, кивнул.       И бросился на тварь первым. Тварь бросилась тоже, вслепую. Обманный рывок — в сторону, вниз, якобы под лапы — медведь среагировал, рванувшись вслед за ним, но как-то пьяно, неуклюже, и вот он уже заваливается назад, а вторая отрубленная лапа падает под лапы распушившейся ели.       Оно всё не умирало. Не дохло. Или не отпускало полюбившееся неживое тело.       Голова повернулась, невидящий взгляд помутневших склер вперился в Миднайт.       Из пасти доносилось зловоние грязной смерти, разложение, личинки.       Маглор рубанул снова, но меч застрял в ребрах, а тварь уже рванулась, не замечая застрявшей в боку стали.       Миднайт…!       …снова накатило. Миднайт тряхнула головой, зажмурилась крепко, снова распахнула глаза, призывая всю трезвость рассудка, выставила клинок, зафиксировав рукоятку справа от лица. Остриё серебристым кончиком встретило врага.       Крааа-к!       Так с омерзительным звуком трескается череп. На неё хлынуло всё: зловонная кровь, ошмётки разложившегося, посеревшего мозга, какая-то гниль, осколки кости…       У твари не осталось передних лап, чтобы дотянуться до неё. Маглор успел выдернуть свой меч из туши за миг до того как оно настигло её и опустить клинок снова, рассекая шейные позвонки под прохудившейся шкурой.       Тварь насадилась на меч Миднайт всей своей огромной, безобразной головой. Меч утонул в чужой плоти по самую рукоять. Под ноги свалилось грузное обезглавленное тело.       В развороченной грудной медвежьей клетке понемногу стихали чужеродные звуки. Женский сиплый стон, рыдание, плач. Голос, которого не должно было быть здесь, внутри этой плоти. Он цеплял Миднайт за ребра, за оголенные нити нервов, заставлял мысли тонуть и путаться в надвигающемся ужасе и тьме. Той тьме.       Миднайт стояла ни жива, ни мертва, окаченная тухлой кровью.       Оно умерло? Или, наконец, умирает? И это всё в её голове? Это слышит только она?       Кажется, крик звенел прямо в её голове, прорывая себе путь наружу, сквозь истончившиеся стенки её черепа.       Миднайт не могла пошевелиться, даже голову повернуть, только скосила взгляд на Маглора.       Маглор стоял, опершись на меч, тяжело дыша. Он смотрел прямо на неё — глаза тёмные, обеспокоенные, и… слишком внимательные.       Миднайт, всё прошло.              Спокойнее. Мягче. Теплее. Тш-ш-ш… Тиски, сжимавшие сердце до сих пор, понемногу разжимались, не опуская до конца. Сердце, словно не веря в собственное выживание, билось неровно, неуверенно, через раз.       Крупная дрожь разбила тело. Миднайт по-прежнему не могла отвести взгляд от головы, насаженной на её меч, нос к носу к ней самой. Не дышала. Не смотрела. Но видела. Мир качался как маятник. Или это она… заваливается назад?       Кто-то приблизился. Поддержал спину. Чужие пальцы накрыли её руку в загвазданной кровью перчатке, отняли меч. Меч шлепнулся на некотором расстоянии, вместе с насаженным на неё трофеем.       Миднайт развернули её за плечи. Окунули — прямо как есть, с замызганным грязью и кровью лицом — в тепло, в нагретую кожу поддоспешника, мех плаща, тоже запачканную чем-то бурым…       Они так стояли какое-то время. Маглор поддерживал её за спину, вжимая в собственную грудь, упершись подбородком в макушку Миднайт. Держал крепко, точно это могло удержать её испуг, разбивший тело крупной, неконтролируемой дрожью.       — Ш-ш-ш… Всё закончилось, тише, тише… Это просто медведь, просто медведь…       Миднайт молчала. Пережить? Да. Переварить увиденное? Скорее нет, чем да.       Что это было?       Макалаурэ цепким взглядом поверх её макушки, скользил по летящему снегу, заиндевевшим стволам, взрытой недавним сражением земле. Но окружавший их лес снова застыл, встав мертвой, немой стеной.       Вскоре Миднайт пришла в себя и отстранилась. Повертела головой: вокруг по-прежнему было пусто и тихо. Кажется, их потерявшиеся спутники не слышали звуков битвы. Они с Макалаурэ здесь были одни, не считая испуганных лошадей. Макалаурэ подзывал их мелодичным свистом.       Поверженное чудовище лежало на снегу некрасивой зловонной кучей.       Миднайт выпуталась из объятий Маглора и осторожно подступилась к трупу животного.       Неужели медведи бывают такими большими? Миднайт их представляла гораздо меньше. Эта особь была раза в три крупнее домашней тигрицы Маглора — а ведь то тоже не домашняя кошка, ютящаяся на хозяйской подушке.       Прохудившаяся шкура, местами протертая, как от долгой носки. Местами дырявая — видно тонкую пленку, окутывавшую внутренности, сквозь которые проглядывают белеющие кости. Где видно — там сухожилия болтаются рваными верёвками, кое-где мясо вырвано большими кусками, остатки висят клочьями. Сине-фиолетовые петли кишок живописно раскиданы вокруг (как она раньше не заметила?), источающие миазмы разложения.       Миднайт поддела безжизненную громадную лапу кончиком меча и подвинула ее. Это оказалось слишком легко — при таких-то размерах.       — Как странно, — пробормотала себе под нос. — А ведь должно быть тяжелее. Как оно вообще двигалось?       Без половины мышц, с порванными сухожилиями, с покорёженным, изъеденным жуками (насколько она могла видеть) скелетом. Впрочем, единственное объяснение, которое могло бы быть, напрашивалось уже во время боя: Моринготто.       — Кано, как думаешь, в округе еще могут ходить… такие?       — Не могу сказать. Как и ты, вижу впервые. Иначе не взял бы тебя на охоту.       Миднайт повернула голову, сощурилась. Взгляд девы стал злым, колючим.       — Разве я была тебе помехой? Я не комнатная девица, в жизни не поворачивавшая ножа.       — Без меня ты бы не справилась.       — Не справилась. А ты без меня? Мы здесь одни. Куда подевались остальные? — Маглор промолчал, а Миднайт, набравшись смелости, пнула тушу ногой. Ноль реакции. — Всё это мне напоминает то поселение… на Ард-Гален. Там не было ожившей мертвечины, но всё-таки. Кажется, что это может быть связано.       — Что ты хочешь с ним сделать? — с подозрением поинтересовался Маглор.       — Я-то? Ничего. Я не Мария, и в паталогоанатомии ничего не смыслю. Она бы здесь пригодилась… — голос Миднайт сошел на нет, и она опустилась на корточки, продолжая разглядывать морду. — Странно всё-таки. Оно явно уже было мертво, до того как твоя стрела вошла в глаз. Но стрела не остановила его, а рассечение черепа остановило. Или дело в том, что голова отделилась от тела?       — Ты встречалась с таким в Эриадоре?       — Нет… хотя и там хватало странностей, — Миднайт ковырнула кончиком меча глазницу, и стрела Маглора выпала, скорее была вытолкнута мутной жидкостью из лопнувшей глазницы. Оживший труп медведя мог ли считаться страннее эльфов-недорков и троллей, каменеющих под солнечным светом? — Но не таких.       — Миднайт, едем отсюда. Нужно укрыться.       Маглор держал своего коня под уздцы, поправив седло и чресседельные сумки таким образом, чтобы его конь мог унести двоих седоков. Уримэ нигде не было видно.       Маглор протягивал ей руку. Снежинки кружились вокруг его черной, блестящей перчатки.       К горлу подкатил ком удушающего дежавю.       ...Рука в белой перчатке. Она тянулась к ней своими сухими паучьими пальцами, сквозь кружащийся танец метели, тянулась из самой тьмы переулков Бабилума.              Где-то на задворках выдернутых на поверхность воспоминаний ухмыльнулось огненное лицо в обрамлении завитков дыма и тёмного железа.              Миднайт судорожно вздохнула, отступила на шаг. Второй. Третий. Колкий, морозный и влажный воздух проскользнул в лёгкие и опустился куда-то ниже живота.       Она мучительно, до удушья, закашлялась. Злосчастная перчатка маячила под глазами.       — Миднайт?..       Непрошеное воспоминание позволило уловить за хвост то странное ощущение, тот единственный опыт, имевший сходные ощущения.       Тот единственный раз, когда она ощутила осанвэ — непрошенное, насильственное, практически поработившее её волю.       Миднайт отдёрнула рукав кожаной куртки, судорожно нащупала костяную бусину Лаэгхена, словно последний оплот безопасности в мире.       Точно ждала, что в её голове зазвучит успокаивающий, журчащий голос, и бестелесное прохладное присутствие остудит жар от чужого присутствия.       — Что это было, Кано? — она подняла голову. — Что ты делал со мной во время боя?