Хмель

Серик, Мира и Игорь сидели в мрачной комнате их квартиры на краю Москвы. Серик уже положил глаз на стол, в центре которого стояла бутылка водки и два граненых стакана, рядом стояла литровая банка зеленого горошка, а с боков был сложен кефир, нарезанная салями и огромная луковица. Вдруг раздался телефонный звонок. Серик снял трубку. «Алло», – сказал он. «Как дела? Мир тебе пишет», – послышался голос Миры. Серик вздохнул. Его опять затроллили. Непонятно, чего он ждал, звонка или смс, от кого и зачем, но телефон звонил каждый день, и каждый раз Серик впадал в ярость, рвал мобильный телефон, кидал в мусоропровод и начинал медленно и мучительно сходить с ума. Мира делала вид, что ничего не замечает. После очередной смс Серик вышел на кухню и хотел было уже разбить телефон о мокрый кафельный зеленый пол, но вспомнил, что обещал прийти Игорь, и чуть успокоился. Но он не стал сидеть и ждать, а решил устроить ему маленький сюрприз - все таки он его друг и камрад. Серик открыл холодильник и достал из него: упаковку молока, три куска сахара и банку клюквенного джема. Из морозилки он достал слоеное тесто и решил, что сегодня без круассанов никуда. Вошел Игорь. Игорь был в бордовом махровом халате и розовых спортивных штанах. Увидев его, Серик ухмыльнулся. — Привет, камрад, – сказал он и стал размазывать тесто по противню. — Привет, – ответил Игорь и молча уставился на Серика. Его длинные руки дрожали, и тесто выпрыгивало из мисок, как рыба. — Ты как всегда своими сексуальными руками размахиваешь. Чего вдруг так возбудился? У тебя же личная жизнь не клеится, насколько я знаю, – сказал Игорь. — Да пошел ты на хуй со своей личной жизнью, – сказал Серик и добавил со сдерживаемой яростью, – Я в твои секс-дела не лезу. Но на этого вряд ли стоило рассчитывать, поскольку он никогда не лез в личные дела друга. Его кудри падали на лицо, закрывая глаза. Игорь улыбнулся во все свои зубы и поправил золотые локоны. Круассаны были готовы, но Игорь был не голоден: он обдумывал новый план по захвату банка «Либераст». Он удалился в комнату и принялся за чертеж. Серик видел в щель его волосатые колени и думал — На хуй всех, на хуй всех, на хуй всех. Он выбежал на улицу и позвонил Мире уже сам, ведь он вспомнил один важный факт из его сна, который все не давал ему покоя. Ему снилось, что Яна стоит на крыше небоскреба, а Мира стоит рядом и грустно смотрит вниз. Мира сидела в позолоченной ванне, и когда зазвонил телефон, Мира наклонилась над ней. — Так, – сказал Серик. – Нам нужно срочно встретиться. Мира молчала. — Спускайся. — Зачем? – спросила Мира. — Я потом объясню. Прямо сейчас. Через 5 минут Мира уже стояла у двери подъезда, накинув черную шубу и накинув черную фетровую шляпу. Серик открыл дверь, и они молча пошли вверх по Тверской. Внизу мелькали разноцветные огни рекламы. — Тебе туда, к дому матери Яны. Поднимись на крышу. Сама все увидишь. Огни ночного города освещали горизонт, и где-то в небе сверкал маленький фонарик самолета. Дул сильный ветер, развевающий и путающий волосы Яны, срывая с нее промокшую от дождя джинсовку. Она стояла на краю крыши и смотрела вниз. Перед ней открывался великолепный вид на засыпающий город, и она, казалось, видела и знала все его секреты, что-то понимала и готовилась к встрече. Ее мысли были далеко от мира, она ощущала себя песчинкой среди космоса. Но не это было самым интересным. Она пыталась понять, почему она видит все это так ясно, что до сих пор не может забыть. Ответ пришел к ней внезапно. Девушка уже готова была шагнуть вперед, как вдруг в голове сверкнула одна простая мысль: — Ну, конечно! Это тоже было в его сне… Странное чувство прошло по телу Яны. Неужели сохранилась эта тонкая невидимая нить ментальной связи двух людей – такой прочный с самого начала, а потом совсем исчезнувший на подсознательном уровне… Как странно. Перед ее глазами возникла предсмертная дымка. Его кудрявое личико улыбалось, держа на руках нечто вроде бебика. — Однажды и у меня будет бебик, – сказала Мира, появившаяся из-за ее спины. Яну подбросило на месте, и видение исчезло. Ее пробрал холод. Это был не бред, а предсказание. Мира взяла ее за руку, оттянув от края крыши, и закричала: — Не надо! Мира всегда знала, как утешить и поддержать. Но сейчас она делала это как-то странно – даже от ее руки исходила боль. Яна освободила свою ладонь из руки Миры. И закричала сама, пытаясь вырваться: — Что ты хочешь? Чего ты хочешь? Оставь меня! Мира обхватила ее другой рукой, удерживая, и вдруг воскликнула: — Я знаю, что ты хочешь, я все знаю! Не надо! — Ничего ты не знаешь, – сказала Яна. – Если бы ты знала, так не кричала бы. Она старалась вырваться из объятий подруги, и вцепилась в ее плечо зубами, и Мира так сильно рефлекторно отбросила ее, что та пошатнулась на краю. Не хватило секунды равновесия, и та полетела вниз. Яна почувствовала, что летит вниз, изо всех сил стараясь не кричать. А Мира стояла на краю крыши и плакала. Падая, Яна почувствовала облегчение, как будто с ее души упала какая-то тяжелая ноша, и она наконец заплакала. Она не знала, что было дальше, но было что-то жуткое, и, ударившись о твердую поверхность, она все не могла проснуться. Она словно попала в цикл последней секунды - момента удара тяжелого тела о твердый асфальт. И сразу же сквозь шум крови в ушах она услышала ее голос. — Не бойся, милая. Ты все выдержишь. Кто-то шептал: — Я ее люблю. Я ее люблю. Она открыла глаза, и увидела в углу знакомую комнату с портретом толстяка на стене. Она очнулась в хмельной квартире, где вокруг нее хлопотали врачи, призванные Игорем по каким-то связям. Был вечер, было утро. Рядом лежал какой-то непривычно угрюмый Серик с заплаканными глазами, с натертым от рыданий лицом. Она не сразу поняла, что произошло. На полу, возле нее, лежал Игорь с серьезным лицом, на диванчике Мира. Вдруг Мира подняла глаза, и Яна испуганно замерла. Мира тихо и жалобно сказала: — Он сказал, чтоб я не морочила тебе голову, когда ты проснешься. Друзья вышли из комнаты, оставив там Серика и Яну вдвоем. Между ними наконец состоялся разговор, преимущественно - монолог, в котором Серик читал стихи. — Я не знаю, почему ты сделала это. Но если бы я мог все вернуть назад – я бы так и сделал, – начал Серик. Яна замерла, сердце ее сжалось. — Дура. Зачем я тебе сдался? Ты и представить себе не можешь, на что я способен. Я же еще даже не твой муж. Я убью любого, кто коснется тебя. Я не знаю, что тебе снилось. Может быть, это что-то страшное. Может быть, так ты хотела отомстить мне. Но и мне это снилось. И я видел то же самое. По ночам мне снится то же самое. Что нам теперь делать? Я много думал. Мне хотелось рассказать тебе, но я боялся. Я хотел рассказать, а ты не поверишь. Эта баба в тот день накачала меня чем-то, я тебе не изменял. Я тебе не изменял, я просто не мог тебе сказать правду. А то, как я себя вел… А что будет чувствовать человек, которому выкопают могилу и поставят надгробие, когда он еще не умер и не собирался? То, что ты сказала, неправда. Как бы я мог тебе изменить? Ты помнишь, как давно мы вместе? Я все эти годы боялся говорить о том, что было, потому что говорил ерунду. Мне хотелось покоя. Вот и все, – он шмыгнул носом, словно хотел что-то добавить, но передумал и спросил уже другим тоном: Может быть, все таки, попробуем? Кто знает, как далеко может зайти мое безумие. Я не могу ждать так долго». В его глазах появился страх, и он замолчал. Яна кивнула головой. Игорь залетел в комнату с бутылкой шампанского и двумя бокалами. —Ну вот,— сказал он,— добро пожаловать в сумасшедший дом, госпожа поручик... Привет тебе, Янчи! Со вторым днем рождения. Завтра уже будешь как новенькая, нет у тебя серьезных травм, на удивление. Только испугала. Тебя в детстве не ебали? Спокойно, спокойно. Да кто тебя обидит? Сейчас выпьем, и все пройдет. На все божья воля, хе-хе-хе… Друзья перед трапезой помолились на хмель и съели ужин (обед), в который входило: два куска мяса с хреном и клюквенным киселём, два хлеба, ветчина и много каши, приправленной ржаной мукой, большое количество сухофруктов и вишневого варенья, апельсиновый сок и пиво, пять яблок и штук тридцать бананов, немного соли и перца, несколько ложек горчицы и несколько зубчиков чеснока, горсть орехов и столько же сушеных абрикосов, леденцов и карамелек, чай и сигарета, зажигалка, расческа и журнал «Деньги», сигареты «Adidas», яйца в мундире, 1/5 стакана кефира, стакан томатного сока, двести граммов гречки, ржаной хлеб и несколько колец копченой колбасы, маринованных огурцов и капустных листьев, две головки сыра и большой кусок торта «Цукерберг», пятьдесят две тарелки, две тарелки супа, четыре чайные ложки подсолнечного масла, два куска колбасы, телячья нога, две или три кружки пива, полстакана томатного сока, два тюбика детского крема, сто грамм нитроглицерина, три банана и лимон, большая чайная ложка соды и несколько таблеток аспирина, два листа оберточной бумаги, конфета «ЛЕНИН», пачка печенья «Мишка на севере», пять пачек папирос «Север», десять книг по финансам, два блокнота, резная кукуруза, семнадцать гамбургеров и три пирожных «Джиги», два пластмассовых венка, два куска ситца, шесть халвы, семьдесят три капли кагора и три плитки мороженого «Витязь», большой кусок фанеры, одна десятая ведра воды и четыре консервных банки пива, одна электробритва и шесть салфеток, фаршированное мясом картофельное пюре, один турнепс, три чайные ложки свиного сала, пятнадцать банок красной икры, два пакета грибов, десяток сардин, пять пачек сардин в масле, десять банок консервов «Салака», шесть бутылок кильки в томатном соусе, тридцать три плавленых сырка «Вася», семь банок сгущенки и три пачки крупы, десять пачек печенья «Рафинад», два стакана сметаны, четыре красных тома сочинений Хемингуэя, одна книга братьев Стругацких, десять штук грецких орехов, сто пятьдесят граммов черной икры, шесть чашек кофе, пятьдесят граммов армян, тридцать килограммов улиток, центнер сливок, пятьдесят банок крабов в томате, упаковка новой детской книги «Чебурашка и его пиздец», сто пятьдесят бутылок содовой, семь упаковок презервативов, три банных полотенца, сто бюстгальтеров, а также белый бумажный пакет с шампунем «Негоже доктору стоять у открытой двери...», щепотка евреев и один ботинок чешского производства, папа Римский, салат, два торта «Зефир», соль, хурма, семга, тридцать семь шоколадных батончиков, полтонны крупы и пять килограмм цыган. Это было довольно много. Автору пять.