Я буду твоим ангелом./I’ll Be Your Angel.

***

      Это был последний день в школе перед началом зимних каникул, и чудесным образом Абрам убедил Эндрю провести их последний обед, играя в самую бессмысленную игру в мире.       Экси.       По крайней мере, он мог наслаждаться тем, что в этом он лучше Абрама. Парень всегда побеждал его в их спаррингах. С Экси он был столь же непреклонен.       Абрам наносил удар за ударом. Эндрю легко блокировал их все. Тренировка была настолько утомительной, что он начал намеренно откладывать свои блоки, видя, как медленно он может двигаться, все еще будучи в состоянии блокировать удары парня. Предсказать Абрама здесь было легче, чем на свалке. Он был единственным игроком на корте, и он сиял как маяк. Когда он наносил удар, то делал это экстравагантными движениями, которые происходили быстрыми вспышками.       — Ты даже не пытаешься. — закричал Абрам.       — Мне не нужно пытаться! — крикнул Эндрю достаточно громко, чтобы его услышали.       Абрам нанес еще один удар, который блондин легко отбил. Парень не вкладывал достаточно силы в свои удары.        Абрам застонал.       Больше силы. Давай по краям, Абрам. Ну давай же.       Эндрю расположил свое тело более явно, сделав отверстия в верхних углах сетки более заметными.       У Абрама было превосходное бесстрастное лицо, но его глаза лаконично сверкнули. Он подхватил шальной мяч и целеустремленно помчался к воротам. Эндрю сосредоточился на бегущей фигуре. Всем своим телом парень целился в правый верхний угол.       В последнюю секунду он изменил траекторию, развернулся и пробил в левый верхний угол.       Эндрю протянул руку слишком поздно. Его ракетка была недостаточно длинной.       Мяч срикошетил от углов.       — Блядь! — крикнул Абрам.       Губы блондина дрогнули.       — Еще раз!       — Наркоман.       Они пробовали снова и снова, пока Эндрю не познакомился со всеми трюками Абрама. Одно и то же никогда не сработало бы с ним дважды. А парень никогда не пытался дважды. Иногда он бил по воротам, и блондин был уверен, что у Абрама не было никакого плана. Ни единой мысли в его голове. Они тренировались до тех пор, пока оба не взмокли от пота.       — Ты знаешь, — сказал парень, подбирая мяч. — Я никогда не понимал, почему моя мама сказала мне держаться подальше от Экси.       Это пробудило интерес Эндрю.       — Какое это имеет отношение к экси?       — Я не знаю. Я думаю, она просто хотела, чтобы я страдал, — Абрам подобрал мяч.       Когда он бежал к воротам, на его лице не было никаких эмоций. Вместо того чтобы смотреть на сеть или вообще ни на что, он уставился прямо на блондина. Напряженность в его взгляде. Его глаза были карими, карими, как у быка, но из-за щита тьмы исходил пар сухого льда.       У него не было другого выбора, кроме как выдержать взгляд Абрама. Боковым зрением он мог видеть его тело.       Парень собирался пойти на один из верхних углов. Сторона, которую он выберет, будет зависеть от его конечной позиции.       Он считал его шаги. Пока глаза Абрама прыгали с каждым шагом.       Один, два, три, четыре, пять, шесть…       Семь… Восемь… Девять…       Прежде чем нога Абрама коснулась земли на последнем шаге. Он подмигнул Эндрю.       Блондин отправил это прямо в свой мысленный сейф.       Он почувствовал, как его ракетка опустилась, когда что-то задело ее.       Мяч выкатился из-под ног Эндрю.       Абрам уронил ракетку и поднял руки. Он громко рассмеялся.       — Да!       Это был первый раз, когда он забил Эндрю.       Блондин приподнял одну бровь. Действительно?       Улыбка Абрама была такой широкой, что, наверное, было больно.       — Это работает. Ты всегда пялишься на меня, когда я корчу странные рожи.       Прозвенел звонок, сигнализируя, что их время истекло.       — Зря потратил время на клюшку, — сказал Эндрю.       — Не зря, — сказал Абрам, а затем добавил. — Ты очень хорош в защите ворот. Тебе следует присоединиться к команде экси.       — Это твоя мечта.       — Так и есть. Но тебе не кажется, что это весело?       «Только когда я играю с тобой.» — Хотел сказать Эндрю, но подавил ответ.       — Нет.       — Но ты выглядел так, как будто тебе было весело. Это действительно жестоко в сумасшедших матчах, и ты можешь быть очень злобным. Ты, вероятно, сделал бы что-то вроде прицельных ударов по шлему самого грубого игрока, просто чтобы досадить им. Разве это не было бы забавно? Я говорю: дерзай. Я говорю, что я для тебя значу: «Дрю и ты великолепен в экси».       — Прекрати болтать, если ты собираешься говорить только глупости, — Эндрю посмотрел на часы в коридоре. — Ты зря тратишь слова.       — Не дуйся пока. Я, возможно, смогу приехать в канун Рождества. Кэсс кого-нибудь приводит?       Блондин покачал головой.       — Она приводит людей. Слишком много.       — Тогда… Я войду через окно, когда на улице стемнеет. Прислушайся к стуку.       — Моя комната на втором этаже.       Абрам снова подмигнул.       — Ангелы могут летать.       Эндрю ненавидел его.

***

      Зимние каникулы были скучными. Эндрю и не подозревал, насколько легче ему стало в присутствии Абрама. Это было похоже на то, что каждый остроумный комментарий и каждая ухмылка Абрама были воздушным шариком размером с пинту, прикрепленным к весу на его груди. Без парня, который мог бы снизить давление, воздушные шары лопнули. Несколько дней он носил толстовку с нашивками и практиковался в технике владения ножом или жестикуляции, чтобы смягчить тяжесть.       Несмотря на тишину, Рождество прошло нормально. Кэсс пригласила к себе каких-то родственников. Они наблюдали, как блондин открыл коробку с одеждой и поблагодарил ее. Ему не очень нравилось, как они выглядели, но он носил бы их в любом случае.       Он был добр к ней, и она все еще думала, что это из-за того, что Дрейк ушел. Социальный работник, ответственный за Эндрю, казалось, думал, что отсутствие Дрейка также вызвало изменение его отношения. Ни один из них не подозревал «Криса».       Взрослые становились все громче по мере того, как наполнялись алкоголем. Блондин направился наверх, чтобы избежать их шума. Солнце садилось. Он наблюдал, как оно садится, и начал падать мокрый снег. В Окленде никогда не было снега. Эндрю не был уверен, на что похож снег.       Оставалось пять месяцев.       В темноте его внимание привлекла мимолетная тень, и он с бьющимся сердцем наблюдал, как Абрам взобрался на решетку со стороны соседского дома и вернулся на их крышу, пока не скрылся из виду.       Ой. О нет. Шел дождь и снег. Крыша была скользкой. Щель была шире, чем рост Абрама, и не было никакой возможности…       Когда парень перепрыгнул через пропасть, его грудь зацепилась за выступ, и он изо всех сил пытался подтянуться по скользкой крыше, брыкаясь, как кролик. Сердце Эндрю споткнулось о скакалку, запутавшись само в себе.       Абрам поднялся на ноги и подошел. Блондин быстро скользнул назад и сел на свою кровать, прежде чем парень смог его заметить.       Тук-тук-тук.       Он открыл окно, и Абрам грациозно ввалился внутрь. Он промок насквозь. Он снял свою ветровку, чтобы накинуть ее поверх рюкзака.       «Чертовски удачное время ты выбрал, чтобы покончить с засухой, Окленд.» — подумал Эндрю.       — У меня есть дар, — с придыханием сказал парень, улыбаясь.       — Ты летал? — протянул блондин.       Абрам кивнул.       — Да, я видел тебя там. Изящный ход, Наркоман, — сказал он.       Морозный румянец на щеках Абрама стал еще гуще.       — Заткнись.       — Я ничего не говорил.       Эндрю сдержал улыбку, увидев выражение лица Абрама, и обратил свое внимание на рюкзак парня. Тот снова ухмыльнулся и расстегнул молнию на сумке.       — Ты не можешь оставить это себе. — Он вытащил большую нескромную папку.       «Мне это и не нужно» — подумал Эндрю, потянувшись за папкой и открыв ее. На каждой странице было девять полароидных фотографий, аккуратно подшитых на листы идеального размера. На некоторых были надписи или места, отмеченные на них, на других были даты. Эндрю придирчиво просмотрел каждую и сделал мысленный снимок.       Там было так много красивых вещей и мест. Люди, города, пейзажи. Сухо и влажно, многолюдно и редко. Огромные мегаполисы и ветхие заброшенные здания. Абрам умел улавливать ужас природы, удушье пригородов и мимолетные моменты человеческого взаимодействия, которые происходили между ними обоими.       Женщина, держащая своего ребенка в метро и улыбающаяся крошечным ручкам ребенка, которые тянулись к ней. На их лицах отразилась взаимная радость. Аэропорт в европейской стране. Два человека обнимаются, другие пассажиры расплываются вокруг них. Бездомный мужчина и собака. Бродячие кошки в маленькой роще.       Там был океан и дети, игравшие на пирсе. Обрывистые склоны, дороги, по которым машина ехала слева. Реки, огромные деревья и крошечные мостики через ручьи. Мертвые цветы осыпаются в сторону зеленых побегов. Абрам уловил красоту, когда она начиналась и когда уходила. На одной фотографии Эйфелева башня не видна на заднем плане. Вместо этого в центральном кадре запечатлена пожилая женщина на скамейке в окружении кошек. Выражение ее лица было выражением безмятежности и крайнего восторга.       На снегу стояла свирепая женщина, держа за руку своего сына. Он прижимался к ней и выглядел довольным защитой, которую она предлагала. Это были не Абрам и его мать. Эти двое выглядели слишком мягкими. Слишком добрый. Слишком нежный. Свет в их глазах и теплые тона их розовых носиков демонстрировали слишком много того, чего не было у матери Абрама. Которого его отец даже не был способен иметь.       То, что Абрам запечатлел на своих фотографиях, было единственным, чего ему не хватало и к чему он стремился. Точно так же, как некоторые заброшенные дети приправляют свои рисунки сердечками. Абрам наполнил свой альбом мимолетными моментами привязанности. Эту вещь, которая была для него такой редкостью, нужно было найти и сохранить.       Любовь.       Единственная причина, по которой Эндрю смог разглядеть правду за фотографиями Абрама, заключалась в том, что он понимал эмоции, которые заставили его запечатлеть эти вещи. То стремление, от которого ты в конце концов отказываешься, довольствуясь своим одиночеством только потому, что оно причиняет меньше боли.       — У меня кое-что есть, — сказал блондин.       Он встал и порылся в ящике, доставая спрятанные им предметы. Глаза Абрама загорелись, когда блондин вытащил два одинаковых черных комплекта нарукавных повязок. Он протянул один Абраму в надежде, что тот понял, что выбор времени был просто случайным. Эндрю отдал бы его парню всякий раз, когда Абрам предлагал ему что-то стоящее взамен.       Блондин передал нарукавные повязки Абраму, который осмотрел их и быстро обнаружил спрятанные внутри ножны. Они были сшиты так, чтобы быть очень прочными и эластичными, но когда Абрам надел их, он обнаружил, что они немного великоваты, а свободная ткань складывается на его руках.       Эндрю сказал.       Ты вырастешь в них. Мои больше твоих, потому что в отличие от тебя, я действительно ценю силу верхней части тела.       Абрам посмотрел на него так, словно хотел поблагодарить. Но когда он открыл рот, парень поднял руку.       — Э-э-э. Это ерунда. Практичный предмет, Абрам.       Закрыв рот, Абрам имел такое очевидное выражение лица, что слова были неэффективны. Было невыносимо, как много Абрам мог сказать одними глазами.       — Перестань пялиться, — сказал Эндрю.       Он наблюдал, как взгляд Абрама становился все более неуверенным. Неприятная мысль затуманила его зрение, и Эндрю положил руку на затылок Абрама, чтобы привлечь его внимание.       Глаза Абрама просветлели.       — Дай обещание.       — Ты хочешь что-то добавить?       Парень кивнул.       — Если что-то случится и моя мама уйдет раньше.       Внутри Эндрю почувствовал, как им овладевает холодная пустота. Он зажал рот парня ладонью.       Они уставились друг на друга. Блондин поймал взгляд Абрама. Эндрю все еще был внутри. Все его органы были заморожены, как сломанная машина. Он никогда не осознавал, насколько теплым было присутствие парня, пока не оказался без него. Он привык к холоду, но это не означало, что он был приятным.       В то время как холод опустошал его. Глаза Абрама умоляли Эндрю. Они просто растопили его, как карамель, хотя сам Абрам дрожал.       — Я действительно это имею в виду, — сказал блондин, осторожно убирая руку ото рта Абрама. — Я ненавижу тебя.       — Я знаю, что ты не стал бы лгать, — сказал парень. Он вдохнул. — В случае, если это случится, пообещай, что позаботишься о себе.       — Нет.       — Тогда притворись, что я там.       — У нас еще есть пять месяцев.       — Хотя Она начинает нервничать.       — Абрам.       — Я знаю, Дрю.       Он подумал о фотографиях. Об экси, ярмарке, спарринге, подписании контракта и закусках. То, как Абрам ел дерьмовые расфасованные пирожные из кафетерия, которые Эндрю приносил ему в плохие дни, не потому, что они ему нравились, а потому, что он понимал, что они важны для Эндрю. Он подумал о фотокниге и о любви, которую заслужил Абрам. Он подумал о щелкающих зубах Абрама. И прежде чем он успел пожалеть об этом, не то чтобы он пожалел. Вопрос сорвался с его пальцев.       Вырвавшиеся слова всплыли в сознании Эндрю. Ты этого не заслуживаешь. Он проигнорировал это, поднял ладони. Ты этого не заслуживаешь. Он похлопал одной рукой по другой. В смысле…       — Обнять?       Абрам моргнул.       — Потому что я дрожу?       После того, как его раздражала потребность Абрама в разъяснениях, Эндрю был благодарен им за адаптированный язык. Потому что на их языке. «Хотеть» не значит желать. Это могло означать «просто потому что» или «так и будет» но Абрам красноречиво истолковал это так, как мог бы подписать блондин.       — Потому что, — сказал Эндрю.       Парень улыбнулся.       — Да.       Он был замерзшим и мокрым. От него пахло пылью и кофе. Свитер Абрама был колючим и слишком большим для него. Эндрю заключил его в объятия. Он почувствовал запах грязной воды залива от дождя в волосах парня и поднял руку, чтобы расчесать грязный мокрый снег. Он обнимал его до тех пор, пока волосы Абрама не покрылись льдом, пока голова Абрама не расслабилась в изгибе шеи и плеча Эндрю. И он перестал дрожать.       Когда он отстранился, блондин увидел такое неподдельно мягкое выражение на лице Абрама. Он задавался вопросом, способен ли он сам выглядеть таким мягким. Взгляд Абрама растопил его, как зефир на голубом пламени. Эндрю хотел отругать себя за глупое сравнение. Прежде чем он успел это сделать, Абрам приоткрыл губы.       — Спасибо, — сказал парень.       Эндрю переваривал эти слова. Как мягкое печенье с патокой.

***

      Когда он вернулся с зимних каникул, Эндрю ожидал, что тяжесть спадет. Он ожидал найти Абрама. Чтобы чудесное тепло парня растопило снег, который похоронил его. Он ожидал, что Абрам постучит мизинцем по его ладони и спросит: «Можно я возьму тебя за руку?», когда он вытаскивал блондина из своего угла. Когда он вернулся с зимних каникул.       Эндрю увидел, что стол Абрама пуст.       Его именная табличка с именем, одна из тех, что были приклеены к каждому столу. Исчезла.       Там, где она приклеилась, остались остатки скотча.       Он подошел к учительскому столу, прервав разговор между ними и некоторыми учениками.       — Скажите мне, где Крис, — сказал Эндрю.       Учитель посмотрел вниз и нахмурился. Казалось, они подумывали о том, чтобы сказать «Скажите пожалуйста». Но в прошлый раз это не прошло хорошо.       — Криса перевели, — сказал учитель.       Блондин вышел прямо из класса.       Он зашагал по коридору. Он незаметно проскользнул мимо учителей на улицу. Что-то в его позе и значении его слов заставило их насторожиться. Он шел с четкой целью. Никто не посмел остановить его.       Он прошел мимо сосны, срывая с веток пучок иголок и сжимая их, пока не убедился, что его руки кровоточат.       Он уронил окровавленные сосновые иголки на кору и схватил качели, волоча за собой цепь, пока она не натянулась слишком сильно и не выскользнула у него из рук.       Он пробрался на свалку, волоча окровавленную руку по сетчатому забору.       Он прошел мимо разбитой машины Дрейка. Он обошел их место спарринга.       Он шел, пока не добрался до небольшого клочка травы. Со всего капало. Резкий запах канализационной воды заглушал запах пыли и запах голубого океана. Эндрю тут же остановился.       И он вздохнул. Все началось незаметно. Развитый. Ужасно. Неровно. Разорванный вакуум. Сломанный бумажный пакет. Разбитое окно. Песок. Ничего. Абрам исчез. Он знал достаточно, чтобы понять, на что способна его мать. Он знал достаточно, чтобы понять, что она уйдет далеко, пока все следы Абрама не будут стерты. Она будет прятаться. Она спрячет его, гребаного Абрама. Его ангел. Он никогда больше их не увидит. Он не хотел… не мог. Он должен был, блядь, догадаться. Следовало бы догадаться, что именно это Абрам имел в виду, говоря «Спасибо». У него был шанс остановить его. Он должен был заметить. Гребаная ложь. Это было так же хорошо, как гребаная ложь. Гребаный лжец. Ушедший. Хороший трах. Он был. Был, был, был.       Прежде чем он успел закричать, Эндрю проглотил его. Он подписал дрожащими руками.       «Я ненавижу тебя.»       Он вдохнул. Сосчитал рукой до десяти.       «Я ненавижу тебя. Так. Так сильно.»       Он выдохнул, считая по-немецки до десяти.       — Я ненавижу тебя так сильно, что это причиняет боль.       Он не мог этого сказать. Хотя он мог бы подписать его. В их кодексе «больно» не обязательно подразумевало чувство. Потому что их код был адаптирован так, чтобы он был всеобъемлющим для Эндрю и Абрама. Все без исключения бессмысленные и бессмысленные слова, вложенные в руки. Грубые руки, огрубевшие от ношения ножа, были больше, чем могли вместить любые слова. Абрам жестикулировал руками, словно ткал гобелен размером со Вселенную, постоянно расширяясь в оттенках синего, более ярких, чем луна. Каждое его движение было языком, который Эндрю знал, как расшифровать. Он мог держать эти ловкие руки и чувствовать учащенное сердцебиение своего сердца и текстуру гобелена.       Ни один этимолог в мире не смог бы разгадать Абрама.       И все же Эндрю не был этимологом. Он тоже не мог разгадать Абрама. Никогда полностью. Но однажды он поверил, что сможет распутать его. И теперь его разум пробежался дрожащими пальцами по воспоминаниям, как растопыренные пальцы прочесывают песок. Он пытался отсортировать каждое зернышко.       «Спасибо.»       Так вот что он имел в виду.       Может быть, если бы он был быстрее, Эндрю смог бы уловить правду, вытащить ее из-за уха Абрама и предложить ему. Он мог бы наклониться поближе, обнять Абрама и не отпускать. Но Эндрю спохватился слишком поздно, и теперь у него остались только воспоминания. Обычно такие яркие изображения прошлого, которые Эндрю ненавидел за их точность, теперь хранились как сокровище. В то же время они чувствовали себя неосязаемыми без Абрама здесь. Сдутые воздушные шары, в которых не было кислорода. Слова, сказанные Абрамом, выражения, которые он сделал, были обесцвечены черным и белым, но никогда серым. Потому что серый был любимым цветом Абрама.       Эндрю не мог дышать. Просто не мог.       Пытаясь вспомнить, как вдыхать. Он прошептал.       — Что мне делать?       Он мог себе представить, что Абрам сказал бы ему в ответ.       «Вау. Ты намного более откровенен с воображаемым мной, да?»       — Заткнись.       Он мог представить себе смех Абрама.       «У тебя есть имя и лицо. Почему бы не провести небольшое расследование?»       — Разве не должен быть еще один из вас на моем плече, который говорит: «Не совершайте преступлений»?       «Может быть.»

Конец.