Я буду твоим ангелом./I’ll Be Your Angel.

***

       — Мы можем привлечь ФБР.        — Нет, полиция — это не вариант.        — Мы уничтожим мафию.        — Ты так говоришь, как будто это легко.        — Мы убьем твоего отца.        — Тоже слишком сложно.        — Мы убьем твою мать.        — В сотый раз повторяю: Нет.        Эндрю вычеркнул «УБИЙСТВО» с доски и постучал маркером по «УКЛОНЕНИЕ».        — Мы бежим от старого зайца, — сказал он.        — Мы бы далеко не ушли. Она чертовски изобретательна.        Эндрю вычеркнул слово «УКЛОНЕНИЕ» с доски.        — Ее план действительно состоит в том, чтобы бежать вечно?        Абрам пожал плечами.        — Я так думаю.        — Это глупо.        Абрам кивнул, затем посмотрел на часы.        — Уже четыре. Мне нужно идти.        — Нам нужно больше времени.        За окном по улицам гулял холодный ветер. Окленд мог сколько угодно отказываться от снега, скоро были зимние каникулы.        — Да, — мрачно сказал Абрам.       — Пойдем ко мне домой, — сказал Эндрю.               — Что? — Абрам изучал блондина в поисках намека на выражение его лица. Он становился устрашающе хорош в нахождении трещин в маске Эндрю.        — Нам нужно собрать всю нашу информацию в одно время и в одном месте. Ты должен прийти ко мне домой через несколько дней, и мы сможем придумать план.        — Я посмотрю, что я могу сделать. Не надейся на это слишком сильно.        — Я никогда этого не делаю.

***

       Если бы у Эндрю были какие-то ожидания от Кэсс, он был бы встревожен тем, что она не отнеслась с большим подозрением к тому, что он привел друга на ночь. Нет. Кэсс была в приподнятом настроении. Он не мог винить Абрама, парень был хорош во лжи.       Только Эндрю знал о мальчике под поверхностью.        — Что ты сказал своей маме? — спросил Эндрю, когда они сидели на полу и ели закуски. Кэсс сказала ему, что все закуски были свободны, так как у него был гость. До сих пор блондин съел три Космических Пирожных.        — Я сказал ей, что школа проводит закрытое мероприятие. Я распечатал фальшивую листовку для этого и отправил фальшивое электронное письмо. - Абрам улыбнулся. — Я использовал учетную запись электронной почты нашего учителя.        Эндрю посмотрел на Абрама с уважением.        — Ты заслуживаешь того, что сейчас произойдет.        Вместо того чтобы отступить, Абрам наклонился вперед и улыбнулся.        — Принеси это.        И Эндрю принес. Всю ночь они ели всякую дрянь, строили крепости из подушек со все большей структурной целостностью, проводили исследования на компьютере блондина и записывали в его блокнот то, что они знали и что им нужно было сделать. Иногда они отвлекались и делали перерыв для видеоигр.        Это было воплощение детства. Что-то, чего ни один из них не получил. Конечно, сюда были приправлены исследования об организованной преступности, но это не слишком отличалось от того, что делали обычные дети, верно?        — Хорошо, — предположил Абрам. — Все, что нам нужно сделать, это найти способ недвусмысленно доказать моей матери, что я обуза, без того, чтобы она не убила меня за это. Мне пришлось бы найти способ потерять всю ее любовь и преданность, а затем убежать от нее. Она была бы слишком занята, убегая от моего отца, от которого я бы тоже в конечном итоге сбежал. Если возможно, мы с тобой заберем его, как взрослые, после того, как она будет достаточно далеко. Проще простого.        Это был абсурдный план. С другой стороны, они были семиклассниками и восьмиклассниками.        — Мы должны лечь спать и позволить деталям мариноваться в наших мозгах.        — Отвратительно, — сказал Эндрю. — Наши мозги не куриные.        — Куриные мозги.        Блондин потянул одеяло, сбив удерживающую его подушку в спину Абрама. Парень взвизгнул и рванулся вперед, врезавшись в Эндрю. В их замкнутом пространстве Абрам замер, прижавшись головой к груди Эндрю.        — Все в порядке, — сказал блондин, он положил руку на голову Абрама и подтолкнул его вверх, затем попятился назад и пошел наверх. Эндрю вернулся в их форт с дополнительными одеялами. — Убирайся.        Абрам помог блондину расстелить на земле все их самые пушистые одеяла. Он соорудил между ними стену из подушек, оставив единственное пространство для их голов, чтобы они могли видеть друг друга во время разговора.        В середине разговора о методах выведения из строя взрослого человека Абрам начал тереть глаза и моргать.        — Сейчас вернусь, — сказал он, поднимаясь по лестнице.       Когда парень вернулся и скользнул рядом с Эндрю, лунный свет просочился сквозь сетчатую дверь и очертил его силуэт. Блондин заметил, что тепло в темных глазах Абрама сменилось чем-то ледяным. Он постучал себя по подбородку в молчаливом вопросе, и когда Абрам сказал «Да». Эндрю протянул руку и наклонил лицо парня так, чтобы свет коснулся его.        — Синий, — сказал Эндрю.        — Если бы у тебя был любой цвет глаз, какой бы он был?        — Синий, — повторил Эндрю.        — Я не думаю, что мне бы это понравилось. У меня глаза моего отца.        Блондин отпустил лицо Абрама.        — Какой твой любимый цвет?               — Охра.        Эндрю чуть не ударил его.        — Хорошо, Дрю, а как насчет цвета волос?        — Коричневый.        — Ты всегда можешь покрасить их, Блондинчик.        Эндрю закатил глаза.        — Заткнись, шутценгель. — Он проигнорировал улыбку полумесяца на лице Абрама.        — Как давно ты знаешь немецкий?        — Когда мне было десять. Так же, как и три года назад. Германия была первым местом, куда мы отправились.        — Английский — твой родной язык?        — Не американский английский, — сказал Абрам. — Настоящий английский, — сказал он с британским акцентом.       — Это объясняет смех, — спокойно сказал Эндрю, хотя его сердце затрепетало, когда Абрам заговорил по-британски.        — Хм?        — Ты смеешься по-британски.        — Я опровергаю этот факт.               — Не так ли, — сказал Эндрю.        — Это не то, как ты используешь «не так».        — Не так ли?        — Дерзкий ублюдок.        — Не так ли?        — Это даже больше не звучит как слово, не так ли?               — Не так ли?        — Не так ли?        Абрам расхохотался. Эндрю слышал в нем привкус британства.        — Как они празднуют бесполезное Рождество в Германии? — спросил блондин без интонации в голосе, которая подразумевала, что это был вопрос.        — Weihnachten, — сказал Абрам, все еще по-британски. — Я бы не очень много знал о том, как это делается, я никогда не праздновал Рождество. — Он замолчал на секунду.        — Тебе следует выучить немецкий.        — Я собираюсь сдать его в следующем году.        В следующем году. Год, который никто из них не мог предсказать. Будущее было непредсказуемым. Они пытались развлекаться в свободное время, но оба работали как сумасшедшие. Эндрю поспорил, что Абрам мог бы сразиться с тремя взрослыми в драке, если бы был вооружен ножом. У них обоих было несколько лишних шрамов, оставленных друг другом, но ни один из них не обращал на них внимания.        И, конечно же, у Абрама наверняка была полная коробка фотографий.       У Эндрю для него был сейф, насмешливо помеченный фломастером. «Ангел», — сказал он. Внутри были разложены по полочкам все фотографии парня, сделанные Эндрю.        Вот он, Абрам; на верхушке дерева с оранжевыми и желтыми градиентными листьями; в костюме ангела; сидит на заднем сиденье грузовика Дрейка; на свалке; смотрит в небо; ест чурро; поднимает руки к заснеженному небу; выключает камеру; вытирая кровь со своего лица, окруженного пылью; совершая поджог с огнем, искривляющим свет вокруг него.        Абрам; непоколебимый, улыбающийся, ошеломленный, свирепый и красивый. Красивый? У Эндрю внутри стало холодно и пусто. Какого хрена ты говоришь «красивый»? Он посмотрел на Абрама. Это было правдой, так что он не мог пожалеть, что подумал об этом.        Даже когда Абрам приходил в школу весь в синяках, он все равно улыбался. Блондин старался не класть эти фотографии в свой сейф, но у него было множество воспоминаний об Абраме с видимыми отметинами. Его мать умела прятать их в потайных местах, но Эндрю всегда мог их найти.        — Было бы проще всего убить ее, — сказал блондин.        Абрам быстро сообразил.        — Мы не можем, Дрю.        — Ты любишь ее?        Абрам на секунду замолчал.        — Я не знаю. Я даже не знаю, любит ли она меня или просто защищает из-за какого-то материнского инстинкта. Я имею в виду, я думаю, ты не защищаешь что-то без причины.        — Итак, ваша причина — человеческая порядочность, — сказал Эндрю.        — Вот почему я убил Дрейка, а не поэтому я предложил быть твоим шутценгелем.        Эндрю ждал, но Абрам досадливо молчал. Блондин фыркнул один раз через нос, чтобы показать свое раздражение из-за того, что его заставили спрашивать.        — Почему ты это сделал?        — Потому что, как я уже сказал, ты заслуживаешь ангела-хранителя.       Блондин моргнул, глядя на одеяло. Это слово не имело для него никакого значения.        — Объясни.        — Я имею в виду, ты стоишь этого для меня, я думаю.        Его брови дернулись, и он вдохнул аромат средства для смягчения ткани. Обычно Эндрю мог не обращать внимания на применение ценности, зная, что каждый человек говорит слова только по поверхностным причинам, но Абрам был исключением. Он не стеснялся в выражениях, а вонзал в них свой нож и запекал целиком на бешеном огне, отчего края подгорали до хрустящей корочки.        — Он бы не справился с приготовлением зефира, — подумал Эндрю.        У Абрама никогда не хватило бы духу поджечь мягкие сладкие хрящи прямо на костре.        Кроме, может быть, сейчас, когда глаза парня горели голубым.        — Ты того стоишь, — повторил он.        Что-то внутри Эндрю оборвалось. Он быстро проигнорировал это ощущение.               — Объясни подробнее, — сказал Эндрю.        Через мгновение Абрам протянул руки к одеялу и расписался в свете, проникавшем через отверстие форта. Его руки сложили воображаемую кучу чего-то, и он сложил большие пальцы вместе, как будто держал в руках бабочку. «Наш», — вот что подписал Абрам. Затем он изменил вывеску. Он поднес сцепленные руки к груди и прижал их. Он повернул голову и уставился на Эндрю голубыми глазами.        По предплечьям блондина пробежали мурашки.        - Не смотри на меня так, будто в этом есть какой-то гребаный смысл. Абрам моргнул.        — Это не так. Ни с кем, кроме тебя, — Дрю.        Что бы ни лопнуло раньше, по-видимому, оно так и не разломилось надвое, потому что оно перекрутило конец свисающего сухожилия, что не позволило ему разорваться. Эндрю почувствовал что-то похожее на тошноту в животе, но вместо того, чтобы раздавить свой обед, он затрепетал, как ресницы Абрама.        — Прекрати болтать, — сказал Эндрю.        Абрам держал руки на груди. Он все еще неохотно смотрел, как будто ожидал какого-то ответа, который блондин не мог дать.        Эндрю тихо вздохнул через нос. Прежде чем он передумал, он постучал мизинцем по ладони.        — Могу я коснуться твоей руки?        — Да, — согласился Абрам.        Протянув руку сквозь стену из подушек, Эндрю накрыл ладонью руку парня. Это не был знак со словесным обозначением. Тем не менее, без этимологии значение знака расширилось. Только два человека во всем мире могли бы его интерпретировать, и они никогда бы не применили семантику.        Эндрю держал свою руку, пока не почувствовал, как грудь Абрама медленно поднимается и опускается.        — Чертова чушь, — пробормотал он.

Продолжение следует…