О чем молчат стены

      Свет с улицы проходил сквозь железную решетку прямо внутрь камеры. Паша жмурился, но продолжал глядеть в окно. Да, это было бессмысленно: за окном, прямо напротив, стояло кирпичное здание, окружённое зелёными деревьями. Отличный вид и место в первом ряду. И только бездумное высматривание потрескавшихся кирпичей спасало от огромного потока мыслей, что преследуют парня с момента пропажи родительских денег. Он не помнит, когда последний раз спал более, чем два часа, голова гудит, ноги так и норовят согнуться от усталости, но Вершинин упорно продолжает стоять. Смотреть в окно. И ждать. — Я хочу домой. — Раздаётся глухой голос Игоря откуда-то из угла помещения. Паша сжимает челюсть, как бы не ударить этого отморозка, — Я не знаю, где я. Страшно… Вы знаете, что зона не отпустит нас? — Блять, хорош хуйню морозить. Паш, я ему сейчас врежу. — Лёша рывком поднялся со скамейки, сжимая руки в кулаки. — Лёх, не надо. Не обращай внимания на этого. — Парень не успевает закончить фразу: отвлекается на звон ключей и напрягается всем телом, тут же покорно садясь на нары. В камеру зашли два человека в форме. — Так, Ты, — Мужчина-милиционер указывает на Пашу и подходит к нему, — Пошли. — Сухо произносит и толкает Вершинина в плечо, чтобы, наконец, встал.       Он вывел парня из камеры и повел по длинному темному коридору с зелёным линолеумом. Паша грустно усмехнулся, вспомнив «Зелёную милю». Да, действительно, сейчас не хватало ещё и пыток с электрическим стулом.        Паша снова сжимает челюсть из-за неприятной боли, которая наручниками сковывает запястья. Паша злится. Куда его ведут? Что будет с Лёхой? А с остальными ребятами? Господи.        Милиционеры с выражением лиц, полностью лишённых каких-либо чувств, доверия у него не вызывают. Радует только одно: в ближайшее время его и ребят снова выкинет в будущее, нужно только продержаться до этого времени. Наконец, его завели в какой-то кабинет. В помещении было настолько светло, что Паша невольно зажмурился: сильный контраст между этим кабинетом и тюремной камерой зарезал глаза. Парня усадили за стол, сняли наручники и поспешно вышли за дверь. Паша, мелко дрожа всем телом, беглым взглядом осмотрел помещение: рядом с дверью стоял большой шкаф со стеклянными дверцами и гипсовым Лениным на полке, левее какой-то комод с бесчисленным количеством бумаг и канцелярских предметов; в центре стоял стол, за которым Паша, собственно, и сидел. Справа от него находились окна: хороший вариант побега был бы, если бы на них не стояли железные решетки. Снова Ленин, только теперь на плакате.

«Да здравствует Ленинский Комсомол – надежный помощник и боевой резерв коммунистической партии, передовой отряд молодых строителей коммунизма!»

      Паша поджимает губы, читая надписи на плакатах, в сознании укореняется мысль о том, что он и его друзья сейчас правда находятся в прошлом. В далеком Советском Союзе. Реальность совсем не кажется реальной. У Паши, от осознания своего местонахождения во времени и пространстве, кружится голова.       Где-то внутри нарастает чувство страха, которое сковывает грудную клетку липкими пальцами, не давая вздохнуть. Паше хочется скрутиться в клубок, закрыться от этого мира, из-за которого в висках противная пульсация. Ему хотелось бы вернуться в свою прошлую жизнь: снова тусить с Лёхой, а потом ворчать на него из-за разбитой вазы и тупых шуток, увидеть родителей, вновь познакомиться с Аней, такой чистой и светлой. Аня для него была лучом света среди серой Припяти, с ней было просто. Может она и таила от него много всего, но Паше не нужно знать всё и сразу. Ему вообще ничего не нужно. Уже нет сил вдаваться в какие-то подробности. Хочется просто жить.       Вершинин не поймал тот момент, когда скрипнула дверь, и в кабинет кто-то вошёл, тихим голосом говоря кому-то за дверью «Он здесь». Паша напряжённо посмотрел в сторону дверного проема и, мысленно подавившись воздухом, узнал в лице вошедшего новоиспеченного знакомого. — Ну, привет, любитель бесплатного кваса.        В кабинет входит Он. Рыжие волосы, серо-зелёные глаза. Одет как с иголочки: идеально глаженные коричневый пиджак, кремовая рубашка и брюки (прости господи, даже стрелки на них идеальны), галстук, копна рыжеватых волос аккуратно причесана. Паша хорошо его запомнил ещё тогда, около бочки с квасом. Да, Вершинина тогда слегка повело на желании выпить «настоящего советского кваса», вот он и совесть потерял, прося шесть копеек у взрослого мужчины. А тот будто всю жизнь готовился, чтобы вот так вот просто какому-то незнакомому пареньку купить кружку освежающего кваса.       Ещё и перемолвиться успел с ним о какой-то ерунде и сельскохозяйственной академии. Точно! — Теперь я понял, в какой академии вы учились. Паша позволяет себе издать тихий смешок. Вот тебе и сельскохозяйственная академия, выдающая служебные машины. — А я понял, откуда у тебя столько импортных шмоток, — Мужчина включает радио, приглушая их разговор, специально для ушегреев за дверью и садится за стол, придвинув стул для себя. Прямо напротив парня, — Сначала думал, может, родители где, в Польше или ГДР работают. А теперь, даже предположить боюсь.       Мужчина в костюме все щурится светлыми глазами, зелеными как у лисы, при этом вмещая в них подозрение и искренний интерес. А Паша что? Он улыбается, то ли от бессилия, то ли от того как на самом деле бредово звучит ситуация, в которую он и его друзья попали.        Еще эта дурацкая песня на фоне. Как будто у них светская беседа за чаем, а не допрос. Голос Аллочки Пугачевой раздается из радио и Паша уже не сдерживает своей улыбки перед парой зеленых глаз напротив.  Упала ранняя звезда, в полях прохлада,  Плывет паром, поет вода о чем-то рядом.  — Узнаешь эту вещь? — Мужчина тянется в карман своего коричневого пиджака и достает обычный, для Паши, кнопчатый телефон. Вершинин кивает, естественно. — Это что?  — Калькулятор, — Как можно правдоподобнее выдает Вершинин, не позволяя ни одному мускулу лица себя выдать.       А Мужчина смотрит на него в упор так, что Паша чувствует, как его взгляд цепляется за душу, подковыривая, подтягивая, чтобы обнажить всю правду. Но Паша стойко держится. Разлук так много на земле и разных судеб, Надежду дарит на заре паромщик людям — А буквы? Код набери, — Тихо произносит мужчина с приказным тоном. Как он умеет. Как делал тысячу раз на допросах. Но, кажется, с этим парнем это не особо работает. Ну, ничего, есть много интересных способов сделать так, чтобы человек с треском всю правду доложил.  — Я не знаю кода. Здесь Паша не врет. Это вещь не его, а подкастера, у которого явно не все дома. Парень лишь пожимает плечами и с чистой совестью глядит на мужчину. — Я тебе помогу вспомнить, если что.       «Вот черт, он даже не моргает», проносится в голове подростка, который не знает, куда себя деть от этого взгляда. Вязкая тревога заполняет грудь, и Паша нервно складывает руки в замок. Парень мотает головой, избавляясь от ненужных мыслей. — Я правда не знаю. Это не мой. Это моего друга, а он не в себе. — Ну да, мне говорили, что с одним из вас что-то не так, — Мужчина убирает телефон обратно, не отводя взгляда от Вершинина, — Ладно, тогда отложим пока этот момент.       Он улыбается точно так же, как и тогда, возле бочки с квасом, солнечной улыбкой. Воспоминания Паши врезаются в его мысли со скоростью движения нашей планеты в космическом пространстве: вот Паша объясняет Гоше, что они до Чернобыля не доберутся и перехватят подкастера раньше, потом запутанная история в Слаутино. После, как они чуть не погибли от рук местных охотников, вот только последние поплатились жизнями за это. И их снова спасает человек на черном джипе, который, кажется, преследует ребят всю дорогу. "Ангел хранитель со стволом на черном джипе" как выразились его друзья. А потом…резкое перемещение во времени, еще живая и молодая Припять. Жажда, шесть копеек и квас.       Пашу конкретно повело, когда он встретил рыжеволосого, который был почти на голову ниже Вершинина. Тот зачем-то начал говорить про Запад, прекрасно понимая, как это задевает нутро мужчины, но остановиться не мог. Хотелось поговорить подольше, потянуть времени, полюбоваться солнечной улыбкой, да задеть его, чтоб не забыл. Но Парень никак не ожидал, что они еще встретятся, и очень скоро, тем более при таких обстоятельствах. То берег левый нужен им, то берег правый. Влюбленных много — он один у переправы.