Без мятежа

Крушевский и сам не мог бы объяснить, отчего он не остался на месте – их разговор с мадмуазель Журавлевой был завершен, барышня могла отправляться к себе. Но несмотря на нетрезвое состояние, штабс-капитан понимал, что на улице уже ночь – не самое лучшее время для того, чтобы юной девушке добираться до дома одной. - Идемте! – поднялся Николай с пола. - Куда идем? – испугалась барышня. - Я провожу вас, - уверенно объявил он. - Никуда не надо меня провожать! – нахохлилась госпожа Журавлева. И по ее виду Крушевскому даже показалось, что она вовсе и не домой собиралась. Хотя куда она может отправиться в этот час? - Надо, - жестко отозвался штабс-капитан, который вдруг вспомнил про упомянутого жениха и в нем взыграло что-то вроде ревности. Все это время девушка пыталась от него уйти, но Николай шел за ней, а на улице отобрал у нее велосипед и уверенно взял спутницу за локоть, не позволяя сбежать. Правда, грубости не проявлял. - В этот час опасно гулять в одиночестве, - пояснил он свое намерение, чтобы она не подумала что-то плохое. - Но не вам беспокоиться обо мне! - Может быть, - Крушевский продолжал вести девушку вперед. – Однако в этом случае ваш… жених будет моим должником, что я уберег вас от неприятностей в ночи. Прошу вас, не дергайте так! Последние слова относились к маневру Журавлевой, которая вдруг резко дернула руку, отчего Николай едва не потерял равновесие – все же выпитое давало о себе знать. Она глянула на спутника испепеляющим взглядом, который штабс-капитан сделал вид, что попросту не заметил. Кажется, добавить ей было нечего, возможно, она и вправду собиралась ночью отправиться куда-то еще, но озвучить это вслух не могла, так что предпочла послушно следовать домой, всем видом демонстрируя презрение к мужчине, который ее сопровождал, и на этот раз избрать молчание, полагая, что это должно обижать Крушевского. Хотя тот только был рад наступившей тишине. Они добрались до особняка Журавлевых, здесь Николай остался у ворот, на прощание коротко щелкнув каблуками. Девушка все в том же молчании прошла несколько шагов, затем остановилась, обернулась… Хотела его поблагодарить? Или рассчитывала, что он уже отправился назад, а значит, она вновь может отправиться туда, куда изначально хотела? Штабс-капитан не то чтобы подозревал подобное, но в голове у него до сих пор немного шумело, потому он оставался на месте, стараясь отдышаться и мысленно определиться, что ему делать дальше. Кажется, его ожидают в таборе… Мадмуазель Журавлева, обиженно поджав губы, развернулась и направилась к себе домой. *** Утром о разговоре с отцом, о необходимости сватовства вспомнить было очень сложно. Потому когда господин Журавлев предложил отправиться в кабинет и прихватил бутылку хлебного вина, Крушевский был ему очень признателен. И постепенно восстанавливал в голове все события прошлой ночи. - Вы чудовище! Это вы виноваты! – разговор продлился недолго, их прервала мадмуазель Журавлева, в слезах ворвавшаяся в кабинет, потрясая газетой. Штабс-капитан, который как раз только что был уверен в том, что отлично помнит все события ночи, никак не мог сообразить, в чем же он таком виноват. В том, что проводил даму до дома? - Если бы я не пошла с вами!.. Если бы вы не вернули меня домой, все могло быть иначе! – в ответ на его мысли кричала девушка. Она в сердцах швырнула в Крушевского газетой, Николай ее успешно поймал и решил выяснить, что же там написано такого, что привело девушка в такое состояние. А вот господин Журавлев заинтересовался откровениями дочери. - Что значит, тебя вернули домой, Лиза?! А где ты была?! Выходит, Николай Федорович уже оказал нам услугу?.. Она на миг смутилась, а затем гордо вздернула голову и заявила: - Да, я не собиралась идти домой! Я хотела отправиться к Володе! Я была бы вчера с ним – лучше так, чем то, что вы мне предложили! Журавлев опешил от ее дерзости, он не мог представить, как урезонить дочь, которая в присутствии будущего жениха признается, что собиралась отправиться провести ночь с другим мужчиной. А Крушевский как раз отыскал новость, которая так расстроила его невесту: газета сообщала о самоубийстве Владимира Сычева, порицала его как христианина и как готовящегося офицера, коим он так и не успел стать, выражала соболезнования его матушке, оставшейся одной. - Дурак, - пробормотал Николай, откладывая газету в сторону. - Это вы дурак! – немедленно встрепенулась Лиза, сообразив, в адрес кого относилось оскорбление. - Я не оставил бы мать без содержания, - хрипло отозвался Крушевский, мрачнея – второй день подряд ему пытаются напоминать о матери, которую он любил и, увы, потерял слишком рано. - Вы никого не любите и никого не цените! – в слезах продолжала девушка. – Я не пойду за вас никогда! И с этими словами она вылетела прочь из кабинета. - Я прошу прощения, Николай Федорович, - начал было Журавлев. – Поведение моей дочери… В ответ Крушевский только пожал плечами, показывая, что ему нет дела до всех этих страстей, он неволить девушку и не собирался, если бы не приказ отца, его бы вовсе тут не было бы. Так что он просто предпочел откланяться, посчитав, что после такой новости точно не время обсуждать брак, а после пусть решает отец. Выходя из особняка, штабс-капитан заметил, что Лиза вновь попыталась покинуть дом – вероятно, на этот раз чтобы выразить соболезнования матери Сычева. Но девушку остановила на пороге мать, следом присоединился и старший Журавлев. *** В следующий раз Николай увидел ее на базаре, в компании ее брата пытающуюся отбиться от острот глупых мальчишек. Последних он отловил после и хорошенько их напугал, чтобы более не смели оскорблять девушку. Но вот саму Лизу после этого потерял из виду: то ли ее обидели эти ребята, то ли она заметила Крушевского, но с базара ушла, так что выяснить, для чего ей понадобились деньги, Николай не мог. Вариантов было два. Или девушка считала себя обязанной поддержать госпожу Сычеву, а денег на это родители не давали. Или Журавлев был настолько зол на выходку дочери, что лишил ее доходов. Впрочем, это не касалось Крушевского. Конечно, если Лиза хотела помочь пожилой женщине, это делало ей честь, однако в этом точно не было ничего позорного, вряд ли отец не дал бы ей денег, к тому же до Николая доходили слухи, что госпожа Сычева слала проклятия на голову молодой Журавлевой, поскольку в предсмертной записке ее сын написал, что уходит, потому что не может быть с любимой. Казуистика, но понятно, что в горе женщина не могла осознавать, что никакой вины на Лизе нет, Владимир Сычев оказался слишком слаб. А вот если Журавлев решил так наказать дочь, то это было жестоко. Хотя понять его мотивы тоже можно было: девушка вела себя вызывающе и перечила отцу в присутствии посторонних, одно это требовало показать ей, что будет, если она лишится его опеки и защиты. Вот только был ли на это способен Павел Васильевич? Он казался человеком достаточно мягким, особенно к своим детям. Крушевскому было достаточно противостояния с собственным отцом, который продолжал настаивать на том, что необходимо сыграть свадьбу. Николай постоянно отвечал на это, что ему все равно, но брать силой невесту он не желает, а та считает его виновным в гибели своего жениха. Батюшка на это упорно возражал, что стерпится – слюбится, а он ждать не может, того и гляди умрет. И более того, грозился предъявить Журавлеву требования по долгам, то есть собирался вновь надавить. Еще какое-то время Николай пытался отговаривать отца, но потом решил отступить. Во многом он прав, Лиза наверняка вскоре забудет своего возлюбленного и взглянет на жизнь реально. А сам батюшка уже был очень плох, потому его желание устроить личную жизнь сына было тоже понятно: помня отношения в первом браке, понимая, что Николай не собирается искать новую жену, отец теперь хотел сам подобрать девушку и выбрал ту, которая не могла возразить (а после гибели первой жены желающих породниться с Крушевскими не было), но при этом была из хорошей семьи. Кроме того, Лиза нравилась Николаю. Она была хороша собой, дерзость только еще больше украшала ее, штабс-капитану не хотелось, чтобы девушка смотрела на него затравленно, вынужденная выходить за него замуж. И это было решающим: к чему отказываться от возможности получить жену, которая ему нравится? Несмотря на то, что от него всячески держали в стороне юных барышень, поскольку их родители сделали из него настоящее чудовище, самостоятельные женщины находили Крушевского красивым. Некоторые даже были бы не против выйти за него замуж, но Николай сам к этому не стремился, а отец не желал искать невест среди них. Так что, обдумав, Николай пришел к выводу, что батюшка прав: стерпится – слюбится, постепенно он понравится супруге, а все, что происходит сегодня, попросту уйдет в прошлое и будет вспоминаться со слабой ностальгической улыбкой. Журавлев находился в очень тяжелом состоянии по долгам, если поначалу Крушевский-старший просто угрожал, то теперь перешел к действиям. И едва только в городе заговорили о том, что семья Журавлевых банкроты, едва число гостей, посещающих их дом, сократилось, как те вынуждены были уступить: терять положение совершенно не хотели, а Лиза, кажется, потеряла все силы на сопротивление, не имея возможности выйти за любимого, она смирилась с тем, кого ей выбрал отец. Об этом она решила сообщить Николаю лично, нанеся ему визит. - Молчите, - Крушевский не успел даже поздороваться, как девушка прервала его. – Молчите и слушайте. У меня нет выбора, я вынуждена согласиться на то, что от меня требует отец, но вы должны запомнить, что я никогда не забуду о том, что именно по вашей вине погиб Володя! И никогда не соглашусь стать вашей женой по-настоящему! Все, что он мог, это поклониться, даже не успел сказать, что у него нет причин обсуждать с ней какие-то условия – и невеста вышла вон. *** На скромной свадьбе – по настоянию девушки – были только родственники. Отцы выглядели довольными, матушка Лизы, Мария Мирославовна вытирала слезы платочком, но не казалась слишком озабоченной судьбой дочери, скорее ее переживания были обычными переживаниями матери, брат невесты, Михаил, был хмур и кусал губы – вот он, судя по всему, был на стороне сестры и дружил с Сычевым. Сам Николай оставался спокоен и равнодушен, даже не показал виду, когда они с Лизой сели в отдельную коляску и она показательно стянула с себя обручальное кольцо и убрала его в сумочку. - Я буду ночевать сегодня у себя дома, - гордо бросила девушка. - Надеюсь, ваше решение придется по сердцу вашему батюшке, - иронично отозвался Крушевский. Их прервал мальчишка-разносчик газет, выкрикивающий новости о начале войны. Этого ожидали давно, так что нельзя сказать, что новость стала сюрпризом, однако для самого штабс-капитана это означало, что в ближайшее время его вызовут в армию. Может, это и к лучшему - не придется вести споров с женой, а жить она может оставаться у родителей, если ей так больше нравится. *** Известие о том, что супруга едет к нему в гарнизон, Николая изрядно удивило. После его отъезда Лиза оставалась у себя дома, что вызывало недовольство Крушевского-старшего, но поскольку он был слаб, то только бурчал себе под нос, тем более, что сына все равно не было в Ярославле, присутствие супруги в отчем доме, а не в доме мужа было формальностью. Именно поэтому внезапное решение Лизы приехать Николай расценил как ее желание все же стать одной семьей. Он, конечно, вправе был этого потребовать и раньше, но предпочел не неволить девушку и так и не прикасался к ней ни в первую ночь, ни до своего отъезда, несмотря на ворчание отца, что тот хочет внуков. Как не настаивал Крушевский и на том, чтобы супруга носила кольцо – хочет считать себя незамужней, пусть. Некоторое подтверждение Николай получил, когда встретил Лизу: когда, войдя в квартиру, девушка стянула перчатки, оказалось, что кольцо уже надето. - Мужчины слишком настойчивы, когда видят незамужнюю, - заметив взгляд мужа, бросила она и немедленно вскинула голову, будто бы готовясь отражать насмешки в свой адрес. - Понимаю, - кивнул Николай. – Послушай, Лиза, я бы хотел внести ясность в наши отношения, ты – моя жена и… - И я уже говорила вам, Николай Федорович, что никогда ею не буду добровольно, - прервала его девушка. – Для вас я всегда буду Елизаветой Павловной. Потому будьте любезны оставить меня! - Тогда что вы делаете тут? – нахмурился Крушевский. - Меня вынудили, - призналась она и по лицу ее скользнула тень. – Ваш отец очень настойчив в распространении сплетен, которые могут опорочить мою семью. Мой же батюшка… тоже многое не одобряет. - И что же он не одобряет? – заинтересовался Николай, который не мог поверить, что его отец мог как-то повлиять на Лизу. В ответ она мгновение помолчала, затем головка вновь гордо вздернулась – верный признак того, что он собирается сообщить что-то глупое, но что считает необходимым отстаивать и защищать. - Я собиралась уйти жить к маме Володи, я хотела помогать ей зарабатывать стиркой – это был мой долг. Правда… она не согласилась… - Ах вот оно что! – протянул Николай. Это было и вправду объяснением. Лиза, попирая все нормы приличия, отправилась жить к матери мужчины, который даже не был ее женихом, и несмотря на все проклятия, что эта женщина ей посылала. Это не понравилось ни обществу, ни родителям, а сама девушка, выставленная Сычевой, оказалась в безвыходном положении, осуждаемая всеми, вот и предпочла уехать. - Мне нет дела до ваших мыслей об этом! – надменно заявила бывшая мадмуазель Журавлева. - Как мне, сударыня, нет дела до того, как вы видите наши отношения, - отрезал Крушевский, несколько рассерженный ее поведением и теми надеждами, которые он себе вообразил, но которые не оправдались. – Однако потрудитесь помнить, что здесь для всех вы – моя жена, ведите себя соответствующе. *** Этим вечером Николай напился. Надежды, которые он питал все это время, начиная с получения письма жены и до ее приезда, ныне рухнули самым жестоким образом. Да что он ей сделал, за что она его так ненавидит? Ее возлюбленный – безвольный сопляк, который не выдержал отказа отца девушки. Он пустил себе пулю в лоб, не думая о том, что ожидает его мать! Первая супруга ревновала его ко всему, она упрекала его в загулах с друзьями, она подозревала его в измене, хотя тогда он почти не пил и не смотрел на других женщин. Но после ее гибели приобрел привычку напиваться и проводить ночи с друзьями, в цыганском таборе или где угодно еще, кроме дома. Нынешняя, выходит, упрекала его в том, что Николай любезно проводил ее домой, а не позволил пойти и лечь под бесхребетного глупца. Назвать это разумным и как-то понять это Крушевский попросту не мог. И с каждой выпитой рюмкой штабс-капитан все больше злился на эту гордячку, все больше накручивал себя, ругая себя за слабость, из-за которой он уступил девушке, хотя он был абсолютно в своем праве. Потому спустя некоторое время, чувствуя, что пока он еще в силах стоять на ногах и даже исполнять супружеский долг, Крушевский, слегка пошатываясь, направился домой. В комнату, которая была выделена супругам и которую Лиза назначила своей спальней, Николай прорывался почти силой – открывать она не желала, а он уже был нацелен получить то, что ему полагалось по закону. Не ночевать же ему на пороге собственной комнаты только чтобы подыграть ее капризам?! Лиза говорила что-то о том, чтобы он убирался вон, но Крушевский ее не слушал, он в ответ заявил, что это ее долг. - Я свое беру, чужого мне не надобно! Николай набросился на супругу, кое-как избавившись от верхней одежды и сапог, желание уже занимало все его мысли. Девушка противилась ему, сообразив, что он на этот раз явился с серьезными намерениями. - Чем же я вам так не угодил-то, благоверная моя? – выдохнул Крушевский, борясь с ее руками. – Другие за честь сочли бы, а вы… чем не мил? - Да побойтесь Бога! – пробормотала она. - Чего же мне бояться? - Если вы человек благородный!.. - Да ни один дворянин не стерпел бы столько оскорблений, сколько пришлось вынести мне! – ему удалось совладать с Лизой, а может, она просто поняла, что ее сил не хватит для сопротивление, его колено уже было между ее ногами, одной рукой он удерживал девушку, оставалось второй рукой избавиться от последних преград. - Я же говорила вам… я не буду вашей… - тяжело дыша, пробормотала она, стараясь принять гордый и обиженный вид. - Вы моя жена! – юбки были задраны, путь к его удовольствию был открыт. И Николай, смочив проход слюной и помогая себе рукой, наконец заполучил то, что хотел. – Я никаких вам обещаний не давал… Вы здесь… И будете мне подчиняться! Хотя он и был нетрезв, но все же, пусть и слабо, осознавал состояние девушки, так что взяв ее, старался сдерживаться и двигаться без рывков и причиняя как можно меньше боли. Лиза подчиняться не хотела, но понимала свою слабость перед ним, как, видимо, понимала и то, что выставит себя в ужасном свете, если примется звать на помощь. Потому лежала она молча, стараясь не двигаться, только порой с губ слетали стоны, если было слишком больно. И отворачивалась, но, возможно, не только от отвращения, но и от сильного запаха алкоголя и папирос, которым несло от него. Николай наклонился, ласково целуя висок девушки. Лиза не ответила, хотя он уже отпустил ее руки, вместо этого порой оглаживал ее тело, без страсти, опасаясь причинить ей лишнюю боль. Но вряд ли она могла это оценить, потому что до него мужчину не знала. Длилось все недолго, достигнув удовольствия, Крушевский откатился на кровать и уснул, более не думая о том, чего желает супруга. *** Проснулся он на рассвете, с легкой головной болью и воспоминаниями о том, что произошло этой ночью. Сейчас это было особенно отвратительно: он, конечно, был прав в своем желании, но все-таки ему хотелось, чтобы Лиза на это согласилась уговорами, а не силой, как пришлось ему. Супруга спала рядом, Николай, приглядевшись, разглядел на ее лице следы слез. Значит, после она плакала… Крушевский осторожно отвел локон ее волос, ласково погладил по щеке. Она смирится, конечно, все наладится. Но все-таки в данный момент было отвратительно думать о том, к чему ему пришлось прибегнуть. - Не трогайте меня! – Лиза подскочила на кровати, проснувшись от его прикосновения, и подтянула одеяло, хотя оно и так полностью скрывало ее тело. - Простите, - мягко отозвался штабс-капитан. - Что, протрезвели, Николай Федорович? – не скрывая яда, спросила она. – Ждете, что супруга вам рассольчику подаст? - А вы, кажется, набрались сил и дерзости, Елизавета Павловна? – в тон ей отозвался мужчина. И немедленно добавил уже серьезно: - Я сожалею о том, что мне пришлось так поступить, я не хотел применять силу, поверьте. - Однако применили! - Лишь потому что вы постоянно перечите мне, - напомнил Николай. – Вы дали клятву Богу, и мне нет дела до того, как вы себе это объясняете, но вы моя жена перед Богом, а значит, эта постель принадлежит нам одинаково… - О, если дело только в кровати, я переберусь в кресло! - Если вы хотите прямого разговора, то я и прямо скажу, что ваше тело принадлежит мне. Я бы предпочел, чтобы вы это понимали и принимали меня добровольно, тогда мне не пришлось бы повторять эту ночь. - Убирайтесь прочь, Крушевский! – процедила она сквозь зубы. - Я, разумеется, вас сейчас оставлю, мне пора на службу. Но надеюсь, что вы обдумаете все то, что мы обсудили. Да, не так он представлял себе и пробуждение. Ему казалось, что после ночи, после ее слов, он сейчас мог бы ее утешить – и их непонимание ушло бы само собой. Что ж, придется подождать, когда Лиза все это осознает разумом. И не станет показывать свой характер, действуя, как ребенок, назло тому, что ему сказал взрослый – а судя по всему, она именно так себя вела с родителями. *** Свой характер она решила показать самым худшим образом. Несмотря на то, что Николай ей объяснил ее положение тут, несмотря на его слова о должном для нее поведении перед другими, следующим вечером в офицерском собрании Лиза откровенно заигрывала с капитаном Перхуровым, который до того сопровождал ее в дороге. Крушевский, конечно, не стерпел, слова Милевой только подлили масла в огонь – и вызов на дуэль стал неизбежен.