Без мятежа

После Николай с женой ушли домой. Однако в квартиру Лиза поднялась одна. Крушевский остался на улице курить в одиночестве. Несколько раз он мысленно говорил себе, что это его последняя ночь на земле, а потому он вправе провести ее в объятиях жены, но… так и не решался пойти за супружеским долгом. Передумал он после очень простой мысли. Если он погибнет завтра (а Перхуров вряд ли промахнется), Лиза останется его вдовой и должна наследовать ему. Но отцу наверняка донесут, отчего случилась дуэль, и он, разозленный на невестку, оставит ее ни с чем, еще и ее семью по миру пустит, пользуясь тем, что Журавлевы еще далеко не все свои долги выплатили. И для этого у него будут все основания, ведь Лиза вроде бы так и не стала Николаю женой, она сама это постоянно подчеркивает. Иное дело, если она будет тяжела… Крушевский докурил и отправился в квартиру. И на этот раз жена поняла его без слов, только по одному мрачному виду, кажется. Все происходило в полном молчании, однако Николай на этот раз очень старался для ее удовольствия. И спустя некоторое время довольно отметил, что это удается – дыхание Лизы стало учащенным, тело хоть и слабо, но пыталось двигаться в такт его движениям. Кажется, она даже достигла пика незадолго до него… Но торжествовал Крушевский недолго, едва он отдышался от близости, как заметил, что супруга лежит, отвернувшись, с застывшей гримаской презрения на губах. После этого самому себе говорить о ее долге и своем праве было тяжело. Мысленно послав все к черту – пусть будет, как будет, после его смерти – Николай поднялся, спешно привел себя в порядок и вышел на улицу. Остаток ночи Крушевский провел вне дома, в основном курил, немного подремал, сидя на лавке. К моменту, когда солнце начало появляться из-за горизонта, штабс-капитан был уставшим, но полагал это удачей – все наконец для него завершится сегодня. А Лиза… Да может ей и не нужен ребенок от мужа? Выйдет за Перхурова… *** Поединок на рассвете ничего не дал. Николай стрелял в воздух, не собираясь изменять себе, то есть не желая стрелять в русского, человека своей страны. Но и Александр Петрович его не убил – на что штабс-капитан надеялся, этим утром особенно – и объяснил это тем, что на войне не время играть в дуэли. А после еще и добавил, что сердце Елизаветы Павловны ему не принадлежит. На этом все офицеры и разошлись, вот только когда уже все было завершено, Крушевский заметил присутствие Лизы. Она прибежала сюда, непонятно на что надеясь, смотрела на него с каким-то детским отчаянием. Николаю вдруг подумалось, что она переживала за него, что она прибежала исключительно за ним, что после этой ночи… И немедленно же усмехнулся над самим собой: что он все время себе воображает? Может быть, она вовсе прибежала, переживая за Перхурова? Мало ли, что тот сказал о якобы чувствах к другому мужчине, он может и ошибаться. Тем более, что до сих пор хранить чувства к мертвому возлюбленному, несколько безумно. Когда Крушевский поднял голову, Лиза уже уходила в сторону квартир. Николай вздохнул, но догонять ее не стал. Им нужно поговорить… Однако пока Крушевский был не готов к этому, просто не представлял, что же ему правильно будет сказать. Может быть, извиниться за эту ночь, но он не знал, как объяснить свои намерения, возможно, достаточно и просто того, что это ее долг. Может быть, допустимо было даже спросить, отчего она появилась, но Николаю это казалось слишком личным, она вправе оставить свои мотивы при себе, а если пожелает, то скажет сама. Может быть, даже следовало предложить ей расстаться, раз он настолько противен супруге, но что если прошлая ночь все же оставила след? Потому штабс-капитан отправился заниматься своими прямыми обязанностями – за службой было гораздо проще позабыть о личных проблемах. Там он находился до ночи, потому что появляться среди офицеров не хотел, а больше пойти было некуда. Но ночевать все же следовало вернуться домой, как бы не оттягивал Николай этот момент. Явился он в комнату, когда Лиза уже легла, но не спала, судя по неровному дыханию, прислушивалась, пытаясь угадать действия мужа. Крушевский разделся и молча лег, не притрагиваясь к супруге. Пожалуй, так и лучше, подумал он, можно сделать вид, что он верит в ее сон, и тогда можно ни о чем не говорить. И то же он сделал утром: проснулась ли Лиза и скрывала это или все же еще дремала, но Николай предпочел сделать вид, что верит в это, оделся и ушел, ни слова не сказав, хотя и понимал, что это похоже на трусость. Так прошло еще несколько дней, чему способствовала и обстановка на фронте, постепенно спокойствие оттуда уходило, времени на личное попросту не оставалось. Однако, хоть и в минуты затишья, но Крушевский все чаще думал о том, что он ошибся, веря в старую формулу «стерпится – слюбится». Лиза сейчас не покидала дом, не появлялась среди офицеров, то есть не дразнила мужа, но счастлива тут не была – со слов денщика Петра она чахла тут. А что толку Николаю от жены, которая его ненавидит? Перхуров прав – это тяжкое наказание. Решение было простым, хоть и неприятным – надо расторгнуть брак. Отцу это будет принять непросто, самому Николаю было по-мужски обидно принимать то, что даже в постели она не желала его, но обманывать себя он не желал. На Лизу, разумеется, обрушится осуждение общества, ведь именно женщину всегда винят в разводе, однако Крушевский полагал, что она вправе сама решить, надо ей или нет. Куда она решит после направиться – домой или куда-то еще – тоже определит сама Лиза. Так что в один день, довольно спокойный в сравнении с последними, если не считать небольшой стычки с новичками, которых пришлось отправить на гауптвахту, Николай решил поговорить с женой. *** Его появление так рано удивило Лизу. Она отложила перо – писала кому-то письмо – и поднялась на встречу. - Добрый день, - Крушевский постарался говорить любезно, чтобы не напугать ее, однако его сосредоточенный вид она, кажется, воспринимала как мрачный, обещающий ей что-то ужасное. - Удачно, что вы пришли, - вдруг, собравшись с духом, заявила супруга и тоже стала какой-то сосредоточенной. - Удачно? – не понял Николай. - Я хотела поговорить с вами, - пояснила Лиза. И словно опасаясь, что не успеет сказать то, что хотела, выпалила: - Я хотела бы ошибаться, но у меня есть основания считать, что одна из ночей с вами оказалась плодотворна. - То есть вы?.. - Я беременна… Хотя мне еще нужно будет время, чтобы в этом убедиться, а лучше бы это обсудить с лекарем. - Вот как, - пробормотал себе под нос Крушевский. - Это все, что вы скажете? - Это многое меняет… - Что меняет? – пришел черед теряться Лизе. - Я тоже хотел поговорить с вами, - признался Николай. – Это… касалось нашей жизни. Как мне кажется, изрядно мучающей вас. - Какая проницательность! – фыркнула супруга. - Наш брак был ошибкой, - пропустил ее иронию мимо ушей мужчина. – К сожалению, я понял это поздно. Так больше продолжаться не могло, вы ненавидите меня, а насильно мил не будешь, но… - А чего вы ожидали, Николай Федорович, когда вели меня под венец? - Честно? Что мы с вами слюбимся. К чему скрывать, я имею определенный успех у женщин. Да и наша последняя ночь… Впрочем, это уже не важно. Сейчас я опоздал второй раз, потому что пришел сюда, чтобы предложить вам развенчаться. Вот теперь Лиза опешила, кажется, совершенно не ожидая от мужа такой щедрости. В ее представлении он был наделен исключительно пороками, судя по всему, хотя Крушевский до сих пор не понимал, чем именно не угодил ей, поскольку со дня их свадьбы вел себя с ней предельно вежливо, закрывая глаза на все ее дерзости. - Может быть, я не самый добропорядочный человек в этом мире, - не удержался от насмешки над собой он. – И грехов за мной предостаточно. Но я дворянин. И слово «честь» для меня не пустой звук. - И что же нам мешает теперь? – наконец собралась она. - Развенчаться? – удивился Николай. – И что вы предлагаете? Чтобы ребенок рос без матери или без отца? Я должен сразу предупредить вас, что не отдам вам дитя, а у вас, учитывая репутацию в Ярославле, будет очень мало шансов… - Мне не нужен ваш ребенок! – прервала его Лиза. - Ах вот оно что, - помрачнел Крушевский. – Что ж, если так и если я столь неприятен вам, я готов дать вам развод. С этим он поклонился и вышел, решив, что теперь переночует все же в коридоре. *** Лизе понадобились пара дней, чтобы собрать вещи – больше оставаться здесь она не хотела, решила сначала перебраться в Белосток, а после того, как бумаги о разводе будут подписаны, отправится домой. Николай собирался улучить момент и приехать за ней на следующий день, однако судьба распорядилась иначе. Известие о побеге заключенных с гауптвахты пришло через четверть часа после отъезда жены. И Крушевский мгновенно сообразил, что те попытаются отправиться именно за дилижансом – там есть кого ограбить, то есть получить средства для того, чтобы впоследствии уехать, куда пожелают. Только двое, к счастью, думал Николай, пускаясь в погоню. Он справится с ними самостоятельно, ни к чему для этого отвлекать солдат, дисциплина должна оставаться жесткой для всех, плох тот офицер, который не может пресечь преступников. И справился штабс-капитан действительно без особых сложностей. Однако в какой-то момент пришлось собрать все силы. Один из мерзавцев, желая спастись, пытался использовать Лизу как заложницу. Вояка он был плохой и напрасно не воспользовался возможностью чему-то научиться, сразу загремев на гауптвахту. Так что Николай не стал слушать все то, что нес этот подлец, а попросту прицельно выстрелил – прямо в лоб. Лиза, которая до этого момента вроде бы сохраняла силы, тут пошатнулась – и Крушевский едва успел ее подхватить. Молодая жена была без сознания, и Николай тихо выругался: от подобных потрясений она могла и потерять ребенка! Именно поэтому он не мог отпустить ее дальше, с другими путниками, в Белосток, сначала надо, чтобы она набралась сил. *** Ехать верхом с женщиной, не пришедшей в себя, и ее багажом, было невозможно. Потому Николай устроил Лизу в экипаже, другим путешественникам на их попытку возражения ответил, что кучер все равно мертв, а потому, если им что-то не нравится, могут оставаться тут и отправляться дальше пешком. Возражения все отпали, какая-то женщина даже взялась помочь привести Лизу в чувство. Так они и добрались обратно в Осовец. Здесь Крушевский, не дожидаясь возражений от жены, подхватил ее на руки, кивнув одному из солдат, чтобы перенес вещи. Супруга не возражала ни словом, ни действием, молчала, поглядывая на мужа даже как-то испуганно-умоляюще, как это было там, на дороге, когда ее держал дезертир. Но Николай не собирался на нее давить, только отнес в спальню. - Как вы себя чувствуете? – спросил он до того, как уйти. - Если вы беспокоитесь за вашего ребенка, то я уверена, что не потеряла его, - отозвалась Лиза, хохлясь сама как обиженный ребенок. - Я беспокоюсь за вас, - вздохнул Николай. Продолжать этот диалог он не хотел. Жена была расстроена, конечно, возвращением сюда, однако, как думалось Крушевскому, он заслужил хотя бы несколько слов благодарности за спасение. Они уже немалое время в браке, на несколько дней или пусть даже месяц позже развенчаться – не так и болезненно. Впрочем, возможно, ее ненависть и отвращение к нему чрезмерны и она не может ждать ни минуты. Так что Николай попросту бросил: - Отдыхайте, не буду вас беспокоить. И после оставил супругу одну, поторопившись вернуться к делам службы – дела, которые вновь могли отвлечь его от всех тяжких мыслей. *** В таком состоянии прошло вновь несколько дней. Крушевский почти постоянно пропадал, тренируя солдат, правда, теперь порой заглядывал в офицерское собрание, хотя пил там немного. На квартире он появлялся, когда Лиза уже спала, но ему было довольно просто убедиться, что с ней все в порядке. Николай ложился к ней в кровать, иногда даже чуть обнимал за плечи, уверенный, что она этого не чувствует, однако более не пытался получить от нее близость, не только потому что она была беременна, а поскольку не хотел более видеть выражение презрения на ее лице. Надо было бы, конечно, поговорить с ней, наверняка Лиза желала отправиться в Белосток. Однако пока Крушевский не хотел ее отпускать от себя, во многом суеверно боясь за нее, что вновь на нее кто-то может напасть. Когда же Николай уже набрался смелости поговорить с женой… ему пришла телеграмма от поверенного отца, призывающая прибыть как можно скорее, поскольку Крушевский-старший очень плох и может умереть со дня на день. Выбора не было, нужно было поторопиться, надеясь, что он успеет застать батюшку хотя бы на несколько минут. О чем он и сообщил сразу жене. - Боюсь, я вынужден буду уехать, - Николай протянул телеграмму. – Я уже испросил срочный отпуск. Полагаю, вам будет тоже лучше отсюда пока уехать? Тем более последнее время немцы подходят. - Я вряд ли смогу ехать так быстро, - Лиза пробежала текст взглядом, но сразу угадала намерения мужа. - Разумеется, я не стану вас торопить, - покачал головой Крушевский. – Более того, все зависит от ваших намерений. Я предлагаю вам вместе добраться до Белостока, а далее вы можете или остаться там, или отправиться домой, но с той скоростью, которая вам будет удобна. Она помолчала, что-то обдумывая, затем кивнула – кажется, каким-то своим мыслям, а не в ответ на его предложение. - Пожалуй, я переберусь в Белосток, - озвучила решение Лиза. И немедленно взялась за вещи, показывая, что не станет задерживать Николая, может быть, понимая его чувства. Позволение на отпуск он получил через час, и отправили сразу после этого: до Белостока медленно, в экипаже, но после Крушевский рассчитывал отправиться с какой-то ротой, раненными или сесть на поезд – далее с транспортом не было таких трудностей. Потому в городе он задержался ровно настолько, сколько потребовалось, чтобы помочь устроиться Лизе в одной из квартир. - Я постараюсь вернуться, как только улажу все дела, - оставляя чемодан, проговорил Николай, не зная, как попрощаться. - Да, конечно, я понимаю, что оформление наследства – дело небыстрое. - Вы уверены, что не хотите поехать домой? – решил прямо спросить Крушевский. – Если добираться поездом, это будет даже комфортно для вас. Она как-то замялась и ответила только: - Я не уверена, что меня верно примут дома. Николай удивленно взглянул на нее. По его мнению, как раз появление дочери, пока не разведенной, но беременной от мужа и сопровождающей его, должно было показать ее в лучшем свете. - Если вы хотите сразу объявить о намерении развестись и отказаться от ребенка, - начал было Крушевский. - Я не хочу, - вдруг прервала его Лиза. Штабс-капитан взглянул на нее, не уверенный, что верно понял слова. - Малыш уже часть меня, - супруга слегка покраснела, будто бы проговорилась о чем-то. – Я не могу с ним расстаться. Николай невольно нахмурился, понимая, что у них намечается новый спор, который если решать в суде, будет на его стороне, по тем причинам, которые он уже ей говорил (кто же оставит ребенка матери-разведенке без состояния, виновной в самоубийстве возлюбленного), но он сам не хотел бы вновь причинять ей боль. - Вам пора, поезжайте с Богом! – прервала его мысли Лиза. – Возвращайтесь, когда сможете, потом все это обсудим. И Крушевский вновь принял ее «план», решив, что и вправду сможет вернуться к этому разговору после возвращения, а сейчас ему следует торопиться, нет смысла тратить время на споры, лучше все это обдумать в дороге. *** Особых мыслей в поездке ему не пришло. И не только потому что он был сосредоточен на отце и наследстве. По счастью, Николай успел застать батюшку, правда, лишь для того чтобы попрощаться, но хотя бы не нес на себе вину, что не смог услышать его волю. И на прощение сказал отцу, что вскоре их семья получит продолжение. А вот принятие наследства и улаживание дел заняло очень много времени. Так что в армию Крушевский возвращался спустя несколько месяцев, попутно высчитывая, что Лиза уже должна быть на четвертом месяце, то есть ей наверняка нужна помощь и поддержка, а сейчас не самое лучшее время для развода. Так что как с ней ныне спорить, Николай представлял слабо. Лучше всего попробовать договориться. Для начала о том, чтобы она родила ребенка все же в браке – это точно лучше для малыша, чтобы его не дразнили бастардом. Что будет дальше? Была слабая надежда, что Лиза может больше не хотеть разводиться вовсе, но Крушевский запрещал себе подобные мечты. А вот попробовать объяснить ей, что это не в ее интересах, можно, особенно если она и вправду уже привязалась к ребенку. В конце концов, можно предложить ей далее жить фиктивным браком: он обещает более не требовать от нее исполнения супружеского долга, она делает вид перед обществом, что у них обычная семья. Так жили многие в заключенных по расчету браках: обзаводились наследниками, а после каждый из родителей жил так, как ему удобно, но вместе воспитывали ребенка. Лиза не любила никого обманывать, даже общество. Но она уже не ребенок, ей пора понять, что взрослая жизнь совсем другая, в ней часто приходится мириться с теми требованиями, которые предъявляют люди вокруг. Все это он кое-как сформулировал для себя. Однако озвучить не успел: едва он прибыл в Белосток, как оказалось, что ему следует явиться в Осовец. - Капитан, я несколько месяцев не видел жену! – только и смог по-человечески попросить Крушевский. – Дайте мне час, даю слово, я прибуду в крепость, позвольте успокоить супругу, что я уже тут. Тот помялся, но наконец кивнул. - Час, не больше! И Николай буквально бросился на квартиру к Лизе, попутно забывая все заготовленные слова, потому что сейчас говорить об этом было как-то странно. А о чем говорить, он сам не знал, когда появился на пороге. Лиза уже была с животом, заметным под ее платьем, лицо ее тоже заметно округлилось, так что она больше не напоминала угловатую дерзкую девчонку. - Я… ненадолго, - пробормотал Крушевский, не зная, что еще сказать. - Я слышала, - кивнула супруга. – Всюду объявляли, что направляют на фронт всех. Я и Мишу не видела, может быть, его тоже… - Если будет у нас, я присмотрю за ним, - уверил Николай. - Спасибо, - впервые без насмешек и обид просто поблагодарила она и опустила глаза, будто смущаясь своему обычному человеческому чувству. Крушевский не удержался, подошел ближе, взял ее руку в свою, а второй притронулся к животу жены, очень желая почувствовать и ее, и малыша – кто знает, может быть, это и вовсе напоследок. - Береги себя, пожалуйста, - хрипло попросил он. – И ребенка береги. Все остальное неважно, хорошо? Если я вернусь… - Когда ты вернешься, Крушевский, - поправила Лиза. На ее личике вновь появилась обиженная детская гримаска, а нижняя губа чуть дернулась, словно бы сдерживая рыдания. - Когда я вернусь, - принял ее исправление Николай, - то мы обсудим все, что ты захочешь, и я сделаю все так, как ты хочешь. Пожалуйста, береги себя. А лучше уезжай отсюда, когда сможешь, подальше. - Ты вернешься и мы все обсудим, - уперлась Лиза. – Никуда я уезжать не буду! И лучше… Она запнулась, кажется, не зная, как сказать. - Лучше ты себя береги, - выпалила наконец жена. – И обещай мне, что вернешься, нам очень многое надо обсудить! - Обещаю, - невольно улыбнулся Крушевский. Он вновь чуть погладил ее живот, а затем отпустил ладонь супруги… Но не удержался. Несмотря на обещание – столь же детски-наивное – он прекрасно понимал, что исполнить его может быть не в силах. Потому позволил себе одну последнюю вольность, то действие, которое до сих пор сделал лишь однажды, в церкви. И то тогда он был очень сдержан, в отличие от этого порыва: Николай наклонился, жадно припал к ее губам поцелуем, будто бы пытаясь напиться из этого источника. Лиза опешила, как-то неуверенно ответила ему, однако внутри Крушевского все запело – она именно отвечала ему, а не отстранялась и не прогоняла его. Время не позволяло задерживаться. И штабс-капитан отстранился сам, унося в будущий кошмар газовой атаки память об этом целебном источнике.