Без мятежа

Дела в крепости вновь полностью захватили Крушевского, немцы были рядом, столкновения ожидались со дня на день, так что Николай даже сам брался за лопату, готовя укрепления. Кое-кто из офицеров насмешничал, что штабс-капитан таким образом пытается отвлечься от мыслей о том, что его жена мечтает стать его вдовой, однако же подобные глупости Крушевский пропускал мимо ушей – он-то теперь хорошо знал, что Лиза вовсе не ждет его смерти. Может быть, пока любви к нему она не испытывала, но ее отвращение к нему тоже прошло. Терпение увенчалось успехом: пусть и один раз за все время, но Николай получил короткий отпуск – на два дня. Он, разумеется, поторопился к Лизе, прихватив все жалование, которое только что получил – жене деньги были нужнее. Крушевский вновь невольно замер на мгновение на пороге, ему вдруг почудилось, что все события в квартире ему почудились… Однако жена при виде него широко улыбнулась. *** Лиза не могла бы сказать, когда ее отношение к мужу изменилось. В Осовец она не ехала, она бежала из Ярославля, где некуда было деваться от упреков общества, и даже родителей, которые постоянно напоминали о том, что Володя покончил с собой, а ее желание поддержать его мать – это безумные действия глупой девчонки. Лизе казалось, что муж не посмеет и пальцем ее тронуть, она ведь ему запретила! Крушевский посмел. И первый раз это было мерзко и отвратительно. И это стало причиной поведения девушки на вечере, она понимала, что провоцирует дуэль, но ей даже хотелось этого… До того мига, когда Катерина поделилась с ней рассказом о том, что после гибели первой жены Николай больше не берет оружие, исключая врагов Отечества. Это был первый раз, пожалуй, когда Лиза задалась вопросом, что, может быть, она не совсем и права в отношении мужа. Он, конечно, вместе с его отцом принудил ее к свадьбе. Однако в остальном он вроде бы вел себя с ней любезно… Ну кроме прошедшей ночи, которая была такой отвратительной! И все-таки когда муж появился на пороге этой ночью, у Лизы не хватило духу ему что-то сказать, потому что она не знала, прогонять его или попытаться как-то остановить дуэль. А его поведение – на этот раз нежное, осторожное – совершенно выбило ее из колеи. Госпожа Журавлева (а она все еще мыслила о себе не как о замужней женщине) только и могла, что отвернуться от Крушевского, о чем вскоре пожалела: Николай ушел, так и не сказав ей ни слова. И Лиза до утра не могла уснуть, а на рассвете бросилась за стены, желая остановить дуэль, пусть и не зная, как это сделать. И зачем ей это... После она день за днем пыталась разобраться в своем к нему отношении. Крушевский уже не вызывал в ней ненависть, хотя когда впоследствии он предположил это ее чувство, она не стала возражать, но все чаще думала о том, что брак может быть и не столь обременителен для нее, пусть Володю она никогда и не забудет. Эти мысли превратились почти в уверенность, когда она поняла, что беременна. И Лиза уже думала о том, как ей следует изменить поведение с мужем, когда Николай Федорович предложил развод. Этот благородный жест ее огорошил и… вдруг задел, потому что все ее прошлые измышления о Крушевском становились все менее верными. Она столько раз его оскорбляла, а он раз за разом вел себя с ней благородно. Даже главное обвинение – в гибели Володи – сейчас Лиза была вынуждена пересмотреть: Николай Федорович все равно повел себя тогда любезно, считая своим долгом проводить ее и обезопасить… В сердцах она заявила, что ребенок от мужа ей не нужен, хотя в душе уже тогда понимала, что это не так. И только окончательно убедилась в этом после того, как Николай спас ее от бандитов. После того страха, после ее спасения Лизе очень хотелось сказать мужу, что развод ей больше не нужен. Но прямо обо всем она заявить не могла. Он часто обнимал ее за плечи, когда приходил ночью, она чувствовала это во сне, однако у нее не хватало решительности, чтобы просто повернуться и обнять его в ответ. Лиза сама себе поражалась, ведь с Володей она была иной, она была готова сама пойти к нему, а тут… Наверное, она просто не любила мужа, объясняла себе девушка. Так что когда наконец у них появилась возможность поговорить, госпожа Крушевская (уже так), только намекнула на то, что хотела сказать – заявила о том, что не желает отдавать ему ребенка. Удивление и раздражение мужа требовали дальнейшего обсуждения, нужно было все-таки объясняться, чего Лиза опять испугалась и предпочла убежать от ответа, предложив обсудить это после его возвращения. За месяцы отсутствия мужа она то злилась на то, что его нет рядом, то радовалась этому, полагая, что может разобраться в своем к нему отношении. И сама же забыла напрочь, к какому же выводу она пришла, когда вернувшийся Николай так ласково взял ее за руку, так осторожно тронул их малыша, погладив ее живот… А после пришлось вновь ждать, но теперь уже опасаясь, что с мужем может что-то случиться. Улыбка при его долгожданном появлении была самой искренней. *** Им и в этот раз помешало отсутствие времени. Нужно было сказать так многое и такое важное, что оба не знали, как об этом заговорить. На первый план вышли дела, которые требовали немедленного решения, то есть бытовые дела, которые окружали Лизу, которая как раз едва не лишилась жилья сейчас. Вот и вышло, что опять Крушевский только коротко обнял ее при встрече и столь же коротко на прощание. А Лиза осталась, вновь кусая губы от того, что не смогла сказать ему хотя бы то, что он ей очень нужен. Это было особенно ужасным, когда начался ад. Перебрасываемые на фронт солдаты и офицеры – Лиза только мельком успела увидеть и обнять Мишу, - обстрелы, потеря жилья. Госпожа Крушевская с трудом понимала происходящее и была благодарна Богу уже за то, что не потеряла ребенка в этой обстановке. Самым правильным было бы сейчас уехать, куда увозили все семьи офицеров. Однако у Лизы в голове засела мысль о том, что ей надо поговорить с мужем, пусть в последний раз, но наконец сказать главное! Она плохо помнила, что творила, что кому говорила, где-то ехала под обстрелами, кажется, где-то ругалась, что-то требуя – но как-то все же добралась… И тут вспомнила, как Крушевский сказал ей про развод, что опоздал. На этот раз опоздала она, потому что муж теперь был там, на передовой, куда ей было нельзя. Ей пришлось отсиживаться в подвале в компании Петра, поминутно мучая себя вопросом, что будет с Николаем, какой будет драка там… А еще потом денщик оставил ее, не позволив выйти, сам отправившись узнавать, что же произошло. И явился обратно со страшным известием… Лиза не захотела в это верить просто из своего упрямства, которое ей казалось внутренним чувством, подсказывающим, что это не может быть правдой. И из того же упрямства двинулась туда, где было сражение, если это можно было назвать сражением, потому что ее останавливали, говоря о каком-то оружии, которое использовали немцы, что-то про отравленный воздух. Еще они говорили о том, что это может быть опасно ребенку, но Крушевская не услышала и это – ничто не повредит ни ей, ни малышу, если будет жив их муж и отец! Это же упрямство помогло ей и тащить супруга… После подбежал Петр, затем появились еще люди, еще затем потянулись обозы с врачами, кто-то даже суетился возле Николая – и Лиза уверила себя, что раз он еще жив, то наверняка выживет, она выходит его. *** Елизавета Павловна Крушевская в госпитале была настоящей знаменитостью, в первую очередь своей преданностью и любовью к мужу. Правда, сама она в душе очень переживала за то, что именно супруг этого не знает: Николай очень долго находился между жизнью и смертью, даже придя в себя долгое время был изнурен, с трудом мог подняться. Врачи пока только изучали методы лечения при отравлении газом, может быть, что-то делали не то, а возможно, просто он слишком много наглотался, ведь там, в крепости, почти никто и не выжил после атаки. Когда же муж почувствовал себя лучше и даже смог подниматься, легла жена – Лизе пришел срок рожать. Может быть, ей это чудилось, но между схватками она слышала голос Николая, волнующегося за нее, о чем-то умоляющего то ли врача, то ли кого-то из сестер. А от этого Лизе будто бы становилось легче… И совсем стало легко на душе, когда послышался крик ее малыша. *** Николая Лиза увидела, едва придя в себя. Муж сидел на табурете рядом, держал ее за руку, и ласково улыбнулся, заметив, что супруга видит его. - Я же просил тебя уехать, - напомнил мужчина. - А ты дал мне слово остаться в живых, Крушевский, - слабо отозвалась она. – Но вместо этого вдруг решил умереть. - Ну что ты! – притворно возмутился он. – Я никогда бы не посмел! - Что не посмел? – столь же притворно нахмурилась Лиза. - Оставить тебя и сына, - уже всерьез ответил он. Супруга устало прикрыла глаза. Сейчас был хороший момент, чтобы сказать то важное… Но сил не было. Да и надо ли? Кажется, они оба уже прекрасно понимают все. И вообще есть дела еще важнее, например, обсудить имя малыша. *** Древние мудрости порой очень верны. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Не будь Николай в этом состоянии – а он до сих пор перемещался только с тростью, - их не перевели бы в тыл. И Лиза была рада тому, что они оказались наконец втроем с мужем и сыном. Правда, сама она была занята в госпитале и часто сильно уставала, но тем важнее было отношение к этому супруга: он дожидался ее вечером, всегда заботливо спрашивал о самочувствии. И до сих пор ее не трогал. Последнему Лиза не знала объяснения. То ли Николай ждал от жены какого-то знака, но ей казалась, что она уже давно дала понять свое к нему отношение. То ли его состояние было еще слишком слабым для близости. Однако рушить их вроде бы слабый, но такой уютный мир Лиза опасалась, особенно в состоянии страны, когда не так давно император подписал отречение. Все изменилось одним вечером. В середине дня Крушевский забрал Ванечку, который был с мамой, и, прогуливаясь, отправились в лавку, покупать игрушечную пушку – такую же, какая была у папы в бою! У Лизы из головы не шла эта сцена, хотя она долгое время не могла понять, почему она не может перестать об этом думать. А вот вечером, проходя мимо парикмахерской, вдруг поняла: ей надо изменить себя. В ней нет более ничего от той прежней Елизаветы Журавлевой, привязанной к детской любви, но она продолжает за что-то хвататься и боится показаться совсем новой. Володя был слаб. Это не значит, что он был плохим, что ее чувства к нему были какими-то стыдными – нет. Но он был не в силах бороться с миром вокруг. Может быть, окажись она тогда рядом, он бы выжил, может быть, после она смогла бы переубедить отца и заключить брак с любимым, но Господь распорядился иначе: Он послал им обоим испытание, которое Лиза прошла, а Владимир не смог. Николай был рядом, один раз поступив с ней не очень благородно, в остальном он всегда охранял ее. И ныне Лиза в нем видела действительно мужа, теперь она была уверена, что ее чувства к мужчинам были разными. Володю она любила девичьим наивным чувством. И кто знает, смогло бы это чувство пройти те испытания, которые она преодолевала вместе с Николаем? Крушевского она любила совсем иначе, она ценила его заботу и защиту, она была признательна за его нежность и беспокойство, она хотела быть рядом и была счастлива, что рядом он. Сейчас в ее чувстве к Николаю было все больше страсти, этой страстью она желала поделиться и с ним – потому и направилась делать новую модную прическу. *** Муж и сын ждали Лизу, играя с пушкой и солдатиками. Но жена и мама только на миг испытала укор совести, что из-за ее задержки они не сели вовремя за стол, через мгновение же Ванечка радостно залопотал, увидев маму, Николай помог ей снять пальто, задержавшись на секунду. - Тебе очень идет, - шепнул он ей на ушко. А потом они ужинали все вместе, и вместе же играли с пушкой прямо на столе между тарелками. Петр тихо ворчал, но при этом невольно улыбался, глядя на маленького Ванечку. И еще, кажется, он угадал какие-то иные намерения, потому что очень скоро ушел к себе, и у Крушевских оказалось этим вечером много свободного времени. Сын уже клевал носом, Николай перенес его на кровать. - Ты очень изменилась, - муж обнял Лизу за плечи, садясь рядом с ней на софу. – Ты давно перестала снимать кольцо дома: раньше ты это делала сразу, как только приходила, теперь же лишь перед сном. А теперь еще и прическа. Это все для меня? - Боже, Крушевский, ты еще спрашиваешь?! Вместо ответа он ее поцеловал. По-настоящему, как она давно хотела! И с настоящей страстью прижал ее к себе. В памяти мелькала их первая ночь – как глупо сейчас вспоминать ее, ведь сейчас Лиза не стала бы его отталкивать! И мелькали его скупые поцелуи, которые доставались ей между его поездками на фронт… Теперь в памяти откладывались новые воспоминания. И единственной сложностью у Лизы было не стонать в голос, чтобы не разбудить Ванечку… *** В Ярославль Крушевские возвращались немного настороженно. В стране случилось восстание, на место свергнутому императору и сброшенному правительству пришла новая власть – большевиков. Повсюду шла гражданская война, одни города еще поддерживали Временное правительство, другие требовали Учредительного собрания, третьи, пользуясь неразберихой, желали вернуть Николая или передать власть иному императору. В отеческом городе власть взяли Советы, правда, это не означало, что это не может измениться, сейчас все менялось очень стремительно. Николай дорогой был особенно мрачен – совсем недавно умер Петр, умер сам собой, от старости, но от этого на душе не становилось легче, потому что терять верного друга (а денщик был уже не столько слугой, сколько другом) всегда тяжело. Лиза пыталась утешить мужа тем, что так для Петра лучше – новые порядки ему принять было бы вовсе непросто. Перед смертью денщик с ней поделился историей гибели первой жены Николая. Лиза несколько раз пыталась остановить Петра – она уже давно не верила в то, что Крушевский может быть виноват в смерти супруги, он уже делом показал свое отношение к женщине рядом с собой. Но денщику очень хотелось поделиться, наверное, боялся, что кто-то однажды сможет в сердцах обвинить хозяина в этом. В Ярославле Лиза вновь убедилась, что смерть Петра даже удача, если это слово тут применимо. В городе было неспокойно, Крушевским совершенно случайно удалось отыскать родителей Лизы, вынужденных работать на новую власть. И в подобной обстановке еще один пожилой человек, нуждающийся в защите, был большой обузой. Впрочем, в Ярославле оставались они не долго. Отправившись на заработки, Николай встретил бывшего сослуживца и от него узнал, что в городе готовится переворот. Кажется, за этим стоял Перхуров… К сожалению, дело не обошлось без драки – кто-то из рабочих узнал Крушевского, и хотя сама по себе новая власть вовсе не преследовала никакие сословия, если те не воевали против них, все же Николаю досталось. Все планы пришлось отложить, муж пока даже не мог ничего заработать. А ночью явился Михаил. Казалось, счастью семьи не может быть границ – наконец все вместе!.. И немедленно же отец заметил значок на груди сына – тот был большевиком. Короткий спор завершился тоже быстро – Михаил развернулся, забрал вещи и покинул родителей и сестру. Может быть, так было даже лучше. Потому что в дальнейшем они все равно бы не смогли найти общий язык. На следующий день Николай, подрабатывая на каком-то складе – а им были очень нужны деньги – столкнулся с Перхуровым. Тот попытался заговорить о мятеже, но Крушевский прервал его сразу, заявив, что он не будет рисковать семьей и не будет сражаться против своих, пусть придерживающихся иных политических взглядов. Александр Петрович сделал еще одну попытку, появился у них в доме и говорил с Лизой, однако та, будучи к тому моменту еще и тяжела вторым ребенком, посочувствовала Перхурову в его желаниях сделать лучше для страны, но сама в этом участвовать наотрез отказалась. На этом все подобные разговоры прекратились, но капитан сделал выводы, что пора действовать как можно скорее. Рабочие Николая больше не трогали, но его никто и не узнавал. Хотя тянуть Крушевский и не собирался, как только пошел подходящий поезд, они впятером – Крушевские и старшие Журавлевы – покинули Ярославль. Уехали они не очень далеко – в деревню Устье, расположенной по дороге из Ярославля. Однако же на достаточном расстоянии от города, так что можно было не опасаться, что их затронут боевые действия. Отсюда родом была матушка Николая, тут у него оставался небольшой домик, служивший ранее охотничьим. Его новая власть, к счастью, не забрала, возможно, не успела, а крестьяне не тронули – неудобно, стоит в стороне, пастбища нет, распахать тяжело. И надо сказать, перебрались они вовремя, потому что спустя несколько дней пришли вести, что в городе мятеж. Власть в Ярославле захватили сторонники Союза защиты Родины и Свободы, кажется, бывшие эсеры, насколько мог судить Николай, хотя в их рядах были и те, кто хотел вернуть единого правителя. Однако вскоре, как и предполагал Крушевский, к городу подошли большевики. И тут показали все, на что они готовы пойти для того, чтобы выбить врага: не сумев взяв город и столкнувшись с сопротивлением, его просто принялись постоянно обстреливать. Это было жестоко – большевики могли просто окружить Ярославль, люди в нем постепенно вынуждены были бы сдаться, - но это было необходимо, если чекистам была нужна быстрая победа, а скорее всего дело было именно в этом, потому что дела на других фронтах были не очень успешны, власть боялась потерять все. Лиза и Мария Мирославовна порой шепотом обсуждали будущее Михаила – что с ним случилось, они не знали. Переживал ли за сына Журавлев или действительно отказался от него, было непонятно, он молчал. Николай искренне считал, что молодой человек уже взрослый, он воевал, он вправе определять самостоятельно свое будущее. Возможно, что в боях за Ярославль он будет убит, но это могло с ним случиться ведь и раньше, в войне с немцами. Конечно, родные всегда будут переживать, вот только это никак не зависело от того, какой выбор он сделал именно сейчас, если бы он не выбрал остаться в стороне. *** Восстание было подавлено, в Ярославле шли аресты и допросы. Но постепенно и они сходили на нет: кто успел, уже сбежал, а оставшиеся были в основном обычными горожанами, которые попросту оборонялись, чтобы их не убили. У Крушевских и Журавлевых небольшие сбережения подходили к концу – пришло время определяться, как жить дальше: пытаться ли перебраться, например, на юг или еще куда-то, где не было власти большевиков, или принять Советы и найти себе работу у них. К счастью, Николай не был замечен во время мятежа, хотя возвращаться в Ярославль он все равно не считал целесообразным, поскольку город был буквально разрушен, как-то устроиться в нем будет сложно. К тому же тут его многие могут знать, а это если не лишит Крушевского работы, то значительно усложнит ее поиски. Впрочем, ни Лиза, ни ее родители тоже не стремились тут оставаться: в Ярославле буквально все напоминало о прошлой жизни, что особенно болезненно смотрелось на фоне развалин. Но и уезжать далеко они, пожалуй, не были настроены, ведь тут оставался Михаил – Николаю удалось разузнать, что тот остался жив при взятии города. Крушевским предстояло решить, какое будущее выбрать себе и, главное, их детям. Однако теперь они это собирались сделать вместе, а потому были уверены в том, что больше не ошибутся.