Соблазн ночного Питера

Глава 13 (часть 1): Год без него Прошёл ровно один год. И каждый его день начинался с тишины. Не той уютной, густой и тёплой, что сопровождала их утренние чаепития или вечерние обнимания под пледом. Нет. Это была другая тишина — звенящая, пустая, как заброшенная станция метро, где воздух пахнет ржавчиной и ожиданием, но никто не приходит. Алтан просыпался в шесть. Не потому что надо, а потому что тело помнило: в это время Орочимару обычно хмурился от запаха кофе и тянулся за пледом, бурча что-то на своём странном наречии, которого он, возможно, сам уже не помнил. Он больше не пил кофе с жасмином. Но оставлял чашку рядом. Привычка. Он работал. Не потому что было интересно, а потому что без структуры начинал терять себя. Кабинет стал его крепостью. Он сортировал старые архивы, перебирал фолианты, делал записи — машинально, будто тело двигалось само, а душа стояла в стороне. Сны. Сны были настоящими. В них Орочимару приходил — то в халате, с глиной на руках, то в чешуйчатом облике, то в маске, как в самом начале, когда он был ещё незнакомцем. Он смеялся. Или молчал. Или исчезал в толпе. Иногда он говорил: — Я вернусь, только дождись. Алтан всегда просыпался в слезах. Он долго не ходил в ту комнату, где Орочимару однажды воскрес. Кокон исчез. Осталась только полка с выцветшим рисунком — змея в пламени. Алтан протирал её каждый понедельник. Ровно в 10:00. Он перестал разговаривать со слугами. Отправил большую часть домой. Оставил только старого Рустама, который молча приносил еду и оставлял на столе. Иногда он накрывал два прибора. Без лишних вопросов. Алтан писал. Свой дневник. Тихий, безымянный, в твёрдой обложке. Заполнял по одной странице в день. Там не было ничего важного — только ощущения. «Сегодня пахло дождём и пеплом. Снится его голос. Не помню слов, но помню ритм». «Нашёл перчатки. Те самые. Сжал — они больше не пахнут им». «Я жив. Только не уверен, зачем». В город он выходил редко. Раз в месяц — в лавку старых книг. Покупал что-то бессмысленное. Разглядывал улицы, искал знакомые черты в прохожих. Иногда ему казалось, что он всё же идёт рядом. Смотрит. Ждёт момента. Однажды весной он услышал, как кто-то смеётся у Невы — тем же голосом, тем же хрипом, тем же ударением на «а». Он обернулся, сорвался в бег… Но это был кто-то другой. Он не вернулся домой сразу. Сидел на скамейке до ночи. Потом написал в дневнике: «Это больно. Но, чёрт возьми, значит, он был настоящим. Если боль — до сих пор». Когда пошёл первый снег — Алтан вышел во двор. Встал посреди сада, где Орочимару однажды целовал его между яблонь. Протянул руку. Ловил снежинки. Смеялся, как сумасшедший. — Ты слышишь меня? — спросил он. — Я всё ещё здесь. Никто не ответил. Но это был первый вечер, когда он не плакал. Глава 13. Часть 2. Когда цветет шум. Орочимару вернулся в Коноху. Это решение далось ему тяжело. Слишком многое связывало его с этим миром, и ещё больше — с тем, который он покинул. Он вернулся в своё убежище на окраине деревни, где пыль не трогали годами. Там были старые свитки, засохшие растения и пустота. Он не общался с Саске. Не искал Кабуто. Он как будто исчез в собственной тени. Учился снова дышать — по-другому, без тепла чьих-то пальцев на своей щеке. Он работал. Изучал чакру на новых уровнях. Писал, восстанавливал утраченные знания. Он не был счастлив, но и несчастным себя не считал. Он просто жил. Как могут жить те, кто потерял самое ценное. Ночью он иногда поднимался на крышу и смотрел на луну. В такие моменты ему казалось, что если бы Алтан поднял взгляд из своего мира — они встретились бы глазами. Он зарисовывал Петербург в свитках. Помнил запах камина. Помнил, как снег таял на волосах Алтана. Как тот гладил его затылок, шептал бессмыслицу, от которой казалось, что сердце — живое. Но он выбрал вернуться. Потому что знал: если останется, разрушит не только их, но и самого себя. Потому что будет цепляться, не дав другому дышать. А любовь не про это. Фестиваль он увидел в одном из миров — случайно, на экране. Его пробрало током. Дыхание сбилось. Он сидел, уставившись в афишу, с дрожащими пальцами. — Он всё же… — прошептал Орочимару. — Он не сломался. Он смотрел на дату. На логотип. На строку внизу: «Рождение весны». — Значит, пришло время… Он открыл портал. Перешёл границу миров. Вернулся. В последний день. Потому что боялся, что если придёт раньше — не выдержит. Глава 13. Фестиваль "Рождение весны" Фестиваль гудел жизнью. Повсюду музыка, люди, свет, ветер, шелест флагов и аромат свежей выпечки. Петербург дышал в ритме весны. Но для Алтана всё это было — фоном. Он стоял за сценой. Гладил ладонью края бумаги с речью, которую собирался сказать. Но в голове не было слов. Всё было сжато. Тихо. Где-то внутри него жил пульс. И это не был адреналин. Это было предчувствие. Когда он вышел на сцену — аплодисменты прокатились по парку, но он их не слышал. Он говорил. Про весну. Про свет. Про то, как важно не терять надежду. Про то, как любовь не умирает, даже если человек уходит. И в этот самый момент… его сердце дернулось. Резко. Точно. Как нота, не вписанная в партитуру. Он поднял взгляд и замер. В толпе, у дальней колоннады, стоял человек в тёмном плаще. Не шевелился. Янтарные глаза сверкали даже отсюда. Он не улыбался — но и не уходил. Орочимару. Толпа расступалась, словно не осознавая, как невидимо ведёт его. Он шагнул вперёд. Потом второй. И третий. И вот они — напротив. Никаких барьеров. Только весна. Только они. — Привет, — сказал Орочимару. — Ты пришёл, — выдохнул Алтан. Его руки дрожали. — Я всегда был рядом. Просто… с другой стороны. Алтан хотел что-то сказать. Но не смог. Потому что Орочимару уже был в его объятиях. Хрупкий, но настоящий. Тёплый. Реальный. И ничего больше не имело значения. ... Позже они сидели на ступенях павильона, где некогда звучал финальный аккорд первого фестиваля. Люди расходились. Музыка стихала. Но мир вокруг пел. — Что теперь? — спросил Орочимару. Алтан посмотрел на него. И в голосе было только одно: — Теперь… всё заново. Только без прощаний. ... Их пальцы переплелись. Глаза — заглянули вглубь. И в этом взгляде был не конец. А начало. Тихое, честное, весеннее. (Конец?)