Соблазн ночного Питера

Ветер был тёплым, вечерним. Нёс с собой аромат лаванды, пряного чая и уличной выпечки. Петербург напоминал декорации к сказке — старинные здания, гирлянды, трещащие деревянные лавки, лёгкий смех, доносящийся от сцены. Люди смеялись, держались за руки, дети бегали с воздушными шарами. Кто-то читал стихи, кто-то пел. Фестиваль удался. Алтан стоял сбоку сцены, выдохнув в ладони. Тот самый светлый пиджак, чуть взъерошенные волосы, след усталости в уголках глаз. Он держал папку с речью, но знал — говорить не захочется. Он не любил выступать. Но любил помогать. Поэтому терпел. Пять лет прошло с тех пор, как он проснулся в пустой постели, где ещё пахло кожей и волосами Орочимару. С тех пор жизнь двигалась. Осторожно, неуверенно. Он работал, ел, спал. Иногда — рисовал. Иногда — почти забывал. Но однажды ночью, в начале осени, он проснулся, задыхаясь. Потому что почувствовал взгляд. И понял: ещё не всё. Сейчас он стоял у сцены и смотрел вдаль — по привычке. И в этом "вдаль" что-то дрогнуло. Фигура. Тень. Тонкий, высокий силуэт стоял за линией огней. Там, где начинался парк, где меньше людей, где темнее. Плащ. Янтарный отблеск глаз. Он знал это лицо даже сквозь расстояние. Орочимару. Всё внутри застыло. Воздух стал вязким, как мёд. Толпа исчезла. Звук ушёл под воду. Остался только взгляд — прямой, тихий, выжидающий. Он стоял. Просто стоял. Но этого было достаточно, чтобы сердце Алтана заколотилось, как в тот первый раз, когда он держал его израненного на холодном полу. Шаг. Второй. Он не побежал. Просто шёл, выжимая из воздуха каждую секунду. И Орочимару не отходил. Они встретились в середине этого мира — между лавками, фонарями, скамейками, чаем, шариками, шумом, тишиной. Никто не замечал. Для всех это был просто момент. — Ты пришёл, — выдохнул Алтан. Орочимару чуть склонил голову. — Я обещал. Тишина между ними была громче оркестра. Руки не коснулись, но дрожали от желания. Они смотрели друг на друга — изучая, зная, любя. — Это всё ещё не конец, да? — спросил Алтан. Орочимару ответил не сразу. Подошёл ближе. Так, что пальцы почти соприкоснулись. Он наклонился, шепча в самое сердце: — Это начало. Наше второе начало.