Что конкретно ты предлагаешь?

JungKook97: 10:00  Тигрёнок совсем не скучает((  Шатен ухмыляется заблокировав телефон, ставит его рядом с собой на кровать, пока натягивает неизменно красную футболку и чёрные джинсы. Его зайчонок иногда такой малыш, что хочется затискать и никогда не отпускать. Тэхён никогда не думал, что будет таким ванильным, но этот парнишка открывает в нём всё больше удивительных сторон. Лишь с ним себя таким легким ощущает. Он действительно вчера не звонил и не писал своему зайчонку, потому что полностью был погружен в думы, до сих пор его не покидающие. Эти мысли тяжелят, беспокоят. Ким не боится Чона старшего, никогда не боялся, думая, что тот будет разбираться лично с ним, но после слов Юнги, становится тревожно. Казалось бы, какой отец затронет своего ребёнка в каком-то детском противостоянии? Но они имеют дело с Чон Чонсоком, не нужно было забывать об этом. Этот человек не имеет стопа. Старший Чон всегда добивался желаемого, каким бы жестоким путём ему бы не пришлось пойти. Тэхён ведь хорошо знает это, проходил. Да и Мин бы не явился к нему, будучи не уверенным в чём-то — он предупредил, значит знает больше. Ким тоже не дурак, он конечно понял из его слов не много, но почему-то кажется, что здесь замешано что-то другое, чем семейная размолвка отца и сына, или, даже их общие разногласия. Здесь что-то большее.  Ким встаёт, застёгивая молнию джинс и задумывается, а шёлковая ткань вновь передаёт вибрацию телефона, оповещая о новом сообщении. Шатен берёт с тумбочки ключи от машины, хватает телефон и направляется к двери, читая на ходу.  JungKook97: 10:05 Я вот соскучился)  Ким улыбается и натянув обувь, спешит на выход, блокируя смартфон. Его зайчонок соскучился, значит он лично должен это исправить. И пусть весь мир подождёт… хотел было сказать он, но когда лифт доставляет его вниз и двери открываются, понимает, что подождёт его, как раз таки, сам Чонгук.  — Чувствую себя знаменитостью, — ухмыляется Тэхён, не спеша залезая в знакомый внедорожник, дверцу которого ему услужливо открыли. — Последнее время, что-то много людей желают со мной встречи. — договаривает уже внутри, когда дверца машины закрывается, оставляя его наедине с демоно-тёмным взглядом. — И тебе здравствуй, Тэхён, давно не виделись. Мужчина дружелюбно улыбается, но Ким за версту чувствует его притворство, поэтому сухо усмехается, отворачиваясь к окну. До сих пор противен. Всегда будет. — Надо же, как меняется тон человека, когда ему что-то нужно. — отчеканивает Тэхён, не собираясь подбирать вежливые слова в присутствии человека, которого больше всего ненавидит в этой жизни. — Довольно притворств, — бросает он незаинтересованный взгляд, ловя усмешку. — Думаю, я единственный, кто никогда этого не оценит.  — А ты поумнел. — хрипло смеётся Чонсок, очерчивая его высокомерным взглядом.  — Напрашиваешься на грубость, — предупреждает Ким, разговаривая неформально с человеком, потому что нет никакого уважения, а тому не привыкать.  — А мне помнится, ты любил ласку. — как ножом в сердце, Тэхён забывает как дышать, пока тот самодовольно толкает язык за щеку.  Мужчина вновь взрывается смехом, наслаждаясь чужой реакцией, знает, что сейчас внутренности Кима крошатся, что он еле сдерживается, чтобы прямо здесь его не задушить. Это было очень жестоко. Давно забытая злость вновь даёт о себе знать. Почему же из всех людей на этой чертовой планете, Чонгук сын именно этого нелюдя? Почему именно у самой ненавистной для него мрази, точно такой же смех, как у самого дорогого для него человечка? Ким откидывает голову на спинку, сильно жмуря глаза, чтобы те представляли лишь одно лицо, иначе точно сорвётся… Это самая чудовищная шутка Вселенной… — Думаю, нам с тобой есть о чём поговорить. — доносится уже серьезно. Машина трогается с места, запуская обратный механизм, который уже не остановить.  *** Черный спорткар с дьявольско-красным пламенем останавливается, парень, видя на стоянке красный ламборгини, сразу же хмурится, паркуясь рядом и заглушая мотор. Он выходит наружу, поставив ладонь на чужой капот, и хмурится сильнее, понимая, что в ближайшее время на ней не ездили. Это что получается: Тэхён всё это время сидел дома, игнорируя его звонки, сообщения, пока он места себе не находил, переживая, не случилось ли вдруг с ним чего?! Чонгук злится ещё больше, поднимая взгляд в окно, внутри которого горел приглушенный свет. Парень очень надеется, что у того найдутся весомые оправдания, когда заходит в лифт. Однако стоит ему подойти к двери, брови тут же прячутся под челкой, потому что из квартиры слышится музыка.  Гук глубоко выдыхает, открывая дверь, и уже внутри жалеет, что избавился от последнего кислорода так поспешно. Приятная расслабляющая музыка заливается в уши, глаза непроизвольно жмурятся, пытаясь увидеть в этом табачном тумане хоть что-то. Парень быстро снимает с себя обувь и идёт вперед, вычислив источник дыма, который вновь прикладывается к любимым губам, густо выбирающим в себя никотин. Ким расслабленно лежит на диване, откинув голову на его подлокотник, и курит сигарету. Влажные волосы шатена вьются, свисая до самых ресниц, глаза прикрыты. Чонгук обожает, когда Тэхён такой.  А Тэхён это прекрасно знает.  Широкая красная футболка спадает с плеча, оголяя его, а на белых коротких шортах виднеются алые капли, видимо, от того самого вина пустая бутылка которого небрежно валялась на полу.  Пил явно из горла.  — Не знал, что ты куришь. Чонгук приоткрывает окно, а в его голосе заметно различается непонимание в купе с разочарованием, как бы он не пытался этого скрыть. Тэхён лениво поворачивает голову, сталкиваясь с его глазами, и на его лице сразу же появляется такая теплая улыбка, что моментально всё хочется простить. Чон отчетливо видит, что каждое движение давалось тому с немалым трудом. Видимо, очень устал. Шатен медленно поднимается, не переставая смотреть на него и улыбаться, пока тушит сигарету в заполненную бычками пепельницу. Он выкурил целую пачку сегодня?  Знал бы Гук, что Тэхён скурил это всё за час… — Зайчонок… — непривычно нежно зовёт, разливая внутри неприятное волнение.   Почему он так странно себя чувствует? В душе разворачивается непонятное, скользящее, щекочущее его нервишки, предчувствие, будто что-то могло произойти. Однако, будь это так, Тэхён бы вряд ли сидел таким радостным. Чон не понимает абсолютно ничего. Не знает, как ему сейчас себя вести, словно перед ним был совершенно другой человек. Ему плевать, что Ким курит, плевать, что выпил, Чонгук просто не понимает, почему тот пропал на целый день, и даже не отписался. Шатен встаёт, видя растерянность парнишки, и подходит ближе, утыкаясь своим лбом в его. Чонгук не дышит, чувствуя горячее дыхание на своих губах, отдающее терпким вином и недавно выкуренной сигаретой. Он ненавидел табачный дым с детства, но сейчас ему не было противно, как ни странно. Длинные пальцы зарываются в тёмные волосы, притягивая чуть ближе, из-за чего губы слегка прикасаются, но не заходят дальше, словно Тэхён боится зайти, словно просит у него разрешения. И это так странно.  — Я безумно соскучился. — тихо шепчет Тэхён.  И большего не надо. Гук сам подаётся вперед, накрывая влажные, почему-то все искусанные губы. Он ощущает облегчённую улыбку в непривычно горьком поцелуе и углубляет сильнее, притягивая Кима за футболку ближе. Целует жадно, ожидая что контроль, как обычно, будет перехвачен, но ничего не происходит. Чонгук ведёт руками по стройной талии, сжимает её и слышит низкий стон прямо в губы, заводящий его просто с размаху. Это выбивает из колеи, Тэхён никогда так не делал. Парень резко отрывается от него, тяжело дыша, и заглядывает своими потемневшими глазами в коньячные, впервые замечая в них не подчинение… Повиновение… Чонгук резко хватает Тэхёна за руку и подведя к кровати, толкает, решая окончательно убедиться в своей догадке. Он быстро раздевает расслабленного Кима, не отводя от него томного взгляда, наваливается сверху и грубо разводит стройные ноги, не видя ни малейшего сопротивления.  Не показалось.  — Ну и что ты делаешь, Тэ? — в глаза смотрит, вновь наблюдая странную улыбку.  — А что я делаю, зайчонок? — обычно спрашивает Тэхён, притягивая его на себя. — Я лишь очень хочу тебя, но так устал сегодня, что нет сил. Это утомительное занятие, если ты вдруг забыл, — ухмыляется он. — Так что сегодня работаешь ты.  Чон долго не отводит взгляда, пытаясь разгадать его истинные мотивы. Да, Гук давно хотел его так, но Ким всегда отнекивался, иногда даже злился, когда он предлагал, поэтому сейчас это было слишком неожиданно. И очень подозрительно. Чонгук понимает что здесь что-то не так, чувствует, но не хочет в это верить. У них ведь сейчас всё хорошо, они признались друг другу в любви, что может быть важнее этого? Он опускает голову на любимые ключицы и тяжело вздыхает, наполняя легкие сумасводящим ароматом. Никогда не насытится.  — Тигрёнок? — тихо зовёт куда-то в шею, слыша мычание в ответ. — Ты уверен?  — Да.  А Чонгук вот совсем не уверен. Его трясёт всего внутри от одной мысли, что он должен сделать Тэхёну приятно, так же как тот делал ему. А если не сможет? Если причинит боль? Он ведь никогда раньше не делал этого с парнями…  — Тэ?  — Мм?  — Если я не справ… — Справишься. — перебивает Тэхён, ладонями поднимая его голову, чтобы смотрел в глаза. — Просто люби меня.  — Я и так тебя люблю. — глаза в глаза, Гук правду произносит, но понятия не имея, как разбивает этим чужое сердце на мелкие осколки.  Коньячные глаза вдруг блестят, но Тэхён быстро промаргивается, вновь одаривая его улыбкой. И от Чонгука не уходит эта важная деталь: он впервые видит, чтобы его парень так много «улыбался».  — Ну так, докажи. — ухмыляется привычно Ким, будто мысли его прочитал, развевая последние сомнения. — Давай, детка, трахни папочку.  — Ненадолго же тебя хватило. — Чонгук бросает смешок, наконец-то узнавая своего дьяволенка.  Тэхён грубо притягивает его за рубашку и целует так, как привыкли оба. Страстно, жадно, глубоко. Чтобы до нехватки воздуха, до вспышек перед глазами, до дрожи в конечностях. Только на этот раз, Чонгук сам перехватывает контроль, ощущая чужую ухмылку, и прикусывает любимые губы в сладкой мести, ловя болезненный стон. Оба сразу заводятся. Горячие губы перемещаются на шею, засасывают смуглую кожу, целуют выпирающий кадык, оставляя бордовые следы, как целые галактики, спускаются ниже, слегка царапая зубами выпирающие ключицы. Длинные пальцы цепляются за волосы, давя вниз, намекая, и парень слушается, спускаясь к набухшим соскам. Всасывает один, начиная играть с ним языком, подняв взгляд на внимательно смотрящие на него уже заплывшие глаза. Гук слегка прикусывает покрасневшую бусину, наслаждаясь чужим низким стоном, а в паху всё стягивает, давит, когда он видит, как эти покрасневшие от поцелуев губы округляются, вновь и вновь выстанывая его имя.  — Ты невероятный. — шепчет Гук, потянувшись за коротким поцелуем, а когда отстраняется, чужая рука уже держит в руках бутылёк. — И такой нетерпеливый. — усмехается он, забирая смазку.  — Я уже готов кончить только от того, как долго ты меня ласкаешь, детка. — ухмыляется в ответ Ким. — Поэтому поторопись для нас двоих.  — Как скажешь, папочка. — хмыкает Гук, открывая тюбик и выдавливая себе на руку, сразу же разогревая в пальцах. — Готовь попку, твоя детка будет тебя трахать. — издевается, одной рукой стягивая с себя мешающие вещи.  — Мерзавец. — качает головой Тэхён и прикусывает губу, разглядывая прекрасное тело младшего. — Самый красивый, мерзавец.  Чонгук заигрывает бровями и заговорчески спускается вниз, касаясь губами внутренней стороны бедра, что сразу покрывается мурашками. Ким тяжело вдыхает, стоит почувствовать влажные касания у самого паха, а потом и вовсе глаза округляет, когда горячие губы целуют набухшую головку. — Чонгук, — стонет Тэхён, сжимая в руках его волосы. — Если бы я знал, какой ты профессионал, давно бы отдался. — признается, вызывая смешок младшего.  Чон весь пылает, передавая свой жар через рот, Тэхён плавится, откидывая голову и громко простонав, пока тот берет глубже, вынуждая его чуть ли не кричать от удовольствия, за которым он совершенно не замечает уже второе проникновение. Или делает вид, что не замечает? Пальцы заходят глубже, начиная раздвигать тугую дырочку, Ким прикусывает губу до крови, сдерживая болезненный стон. Чонгуку не нужно знать, каково ему сейчас — ни вино, ни сигареты не помогли избавиться от ужасных воспоминаний. Несдержанная слеза скатывается с длинных ресниц, но он тут же её вытирает, чтобы его зайчонок, ни в коем случае, не заметил.  Чонгук продолжает вести губами, параллельно раздвигая тугие стеночки и бросает взгляд вверх, замечая заломленные брови.  — Тэ, ты как? — шепчет, поднимаясь к нему и принимаясь целовать скулы, щеки, почувствовав влагу у самых глаз. — Тебе больно? — напрягается он.  — Мне хорошо с тобой. — правду говорит, уже привыкая к давно забытой наполненности.  Сегодня только правда.  — Мне тоже.  Губы накрывают другие, целуя нежно, словно пытаясь успокоить, пока третий палец внизу дискомфорт приносит, заставляя глухо простонать. Чонгук на своё возбуждение, больно упирающееся в твердую ткань джинс, старается не обращать внимания, иначе сорвется к чертям. Он проталкивает язык глубоко, касаясь нёба, десен, прикусывает чужой, ловя очередную усмешку. Когда сопротивления почти не чувствуется, Гук аккуратно вынимает пальцы, раздвигает длинные ноги шире и, пристроившись между ними, размазывает смазку по толстому стволу, подставляя изнывающую головку. Шатен прикусывает губу, сталкиваясь с ним глазами, Чон не отводя взгляда входит наполовину. Тэхён глубоко и протяжно стонет, притягивая его длинными ногами теснее, заставляя войти полностью. Чонгук стискивает зубы, утробно простонав, ведь впервые ощущает такое сильное давление на свой член.  Ни с чем не сравнимое удовольствие.  Парень чувствует каждое своё скольжение, будто рассматривая то под микроскопом. Тело под ним начинает дрожать, Чонгук спускается губами на шею, наполняя комнату бархатными низкими стонами, двигается медленно, боясь сделать больно. Тэхён под ним улыбается, кивая чтобы был смелее, быстрее и он слушается, видя как парень выгибается, закатывая глаза. Самый прекрасный. В комнате становится невыносимо жарко, от двух плавящихся тел, что сливаются воедино, разнося пошлый звук шлепков. Ким боязливо поднимает голову к потолку, наблюдая за движениями в отражении, и не ощущает себя неправильно, ему не противно от себя, может потому что его не трахали сейчас, а правда любили…  *** Тэхён подарил зайчонку самую невероятную неделю, когда проснувшись утром, предложил прожить её подальше от всех. Чонгук был так удивлён, но охотно согласился. На все согласен с ним. Они поехали в загородный дом родителей Намджуна и кажется с того момента, кроличья улыбка не сходила со счастливого лица. Было просто всё: пикники, прогулки, ночи под звездами, долгие разговоры, а ещё много, много любви. Вчера они вернулись домой, потому что у Чимина сегодня вечеринка в честь дня рождения, и Ким отпустил на неё своего мальчика, который должен уже вот-вот вернуться домой.  Тэхён стоял у чонгуковой квартиры, ожидая неизбежного момента с болью в сердце, пока выпускал в ночное небо тяжелый сигаретный дым, который ни на секунду его не расслаблял. Парень облокачивается о свою машину, поднимая голову, и заглядывает на свет, спадавший от подъездного столба, дабы хоть как-то отвлечь себя от мыслей, наровивших расколоть его череп. Он прикрывает глаза, пытаясь бороться с дрожью во всём теле, пока легкий ветерок трепет его мягкие волосы. Неподалёку останавливаются машины и сразу же слышится знакомый смех, Тэхён открывает глаза, наблюдая как его парень идёт в обнимку с Паком и Мином. Снова эта счастливая кроличья улыбка, когда Гук, увидев его, сразу отпускает друзьей и быстрым шагом приближается к нему. Ким отбрасывает недокуренную сигарету, совсем не обращая внимания на шуточки, исходившие от стоявших неподалеку их общих знакомых.  — Мой тигрёнок соскучился! — налетает на него выпивший Чонгук, без промедления утягивая в поцелуй.  Тэхён крепко вцепляется в парня, будто не сделай он так — тотчас упадет, и с силой зажмуривает свои глаза, целуя так, словно не видел целые десятилетия. Язык проскальзывает между губ, находит чужой и сплетается в танце. Руки пробираются через ткань рубашки, водят по спине, груди, плечам, талии, сильно сжимая, словно запоминая каждую его часть, желая растворить себя в нем полностью. Чон для него как всегда открытый, позволяет делать с собой всё что он захочет, и в губы улыбается, лишь сильнее внутренности на части разрывая. Болезненный ком подкатывает к горлу, пока он пытается справиться со своей зверской болью, сжигавшей его изнутри, совершенно не щадя.  — Я так хочу тебя, — легко отрывается от него Гук, улыбаясь ещё шире. Раня еще глубже. — Пошли в дом. — нетерпеливо тянет за руку.  — Нет, стой. — тяжело выговаривает Тэхён, возвращая опешившего парня в прежнее положение. — Подожди… — «Постой со мной еще мгновение» хочет добавить, но не может. Он утыкается лбом в его, вновь прикрывая глаза, словно все что ему сейчас было нужно, это надышаться их общим кислородом. — Ты сегодня странный, всё нормально?   Ким не открывает глаз, боится не выдержать его взгляда. Чувствует на своих губах горячее дыхание, отдающее алкоголем и сильнее напрягается, собирая все оставшиеся силы, чтобы озвучить то, чего больше всего на свете не хотел. Он отрывается от Чонгука и отходит на шаг, впервые осознавая насколько это большое расстояние. Взгляды встречаются и способность дышать за секунду забывается, стоит увидеть в оленьих глазах искреннее непонимание.  — Тэ, что ты… — Давай расстанемся. — как гром среди ясного неба, но твердо произносит, замечая, как теплая улыбка в одно мгновение стирается в пыль.  На родном лице столько смешанных эмоций играет: брови дергаются, в глазах чёткий страх, а на губах, то появляется, то исчезает улыбка, будто пытающаяся отыскать границы правды и шутки. За всем этим стойко наблюдал Тэхён, отдергивая самого себя, чтобы не рвануть, чтобы не плюнуть, чтобы не обнять, не прижать к себе крепко, крепко. Чтобы не отпускать. Ведь Чонгук сейчас пытался осознать сон это или реальность. И эта самая больная реальность из всех, которая только могла бы быть. — Не шути так, Тэ. — вдруг нервно смеётся Чонгук, делая тот недостающий шаг к нему, и желая обнять.  — Я не шутил, Чонгук. — грубо отпихивает он парня и видя промелькнувшую боль в любимых глазах, стискивает зубы, бессознательно притягивая за руку. А должен отталкивать. — Я больше не заинтересован в этих отношениях. — прямо в глаза говорит, а у самого сердца ребра пробивает. — О чем ты говоришь, Тэхён?! — Чонгук сам отталкивает его от себя и начинает смеяться, так жутко, пока в глазах предательская влага собирается. Защитный рефлекс. — У нас всё было хорошо, пока я не оставил тебя на несколько часов! Мой отец приходил сегодня? — вдруг осеняет его. — Он угрожал тебе? Сделал больно?! — подходит ближе, пытаясь поймать ответ в его глазах, убивающе спокойно смотрящих в ответ. — Скажи мне правду, блять!  — Никто сегодня не приходил. — здесь не обманывает, не сегодня. — Мне просто больше неинтересно.  — Ты сам слышишь, что говоришь?! — Гук подлетает к нему, грубо хватая за шкирку. — Ты только что целовал меня так, будто тебе не нужно было ничего, кроме моих губ! И теперь пытаешься внушить мне, что я тебе не нужен? — встряхивает он его, словно прося очнутся. — Думаешь, я идиот? — Ты сам на меня накинулся, — Тэхён отвечает как можно равнодушнее, пожимая плечами. — Я лишь по привычке ответил. — По привычке? — в глазах оленьих впервые гнев проскальзывает и Чон сухо усмехается. — Жалко меня стало? Ты поэтому устроил нам недельный отпуск? Прощался? Давай же, скажи мне в глаза, что я тебе не нужен, ты чертов придурок! — кричит он, ударяя Кима в грудь. — Скажи!  Больше воздуха нужен.  — Ты мне не нужен. — так спокойно, не отрывая глаз, что сам готов поверить.  Чонгук отпускает его рубашку и резкий удар рассекает губу, вынуждая Тэхёна отшатнуться. Первая капля крови скатывается по подбородку, челюсть начинает ныть, в висках шумит, но это самое меньшее, что он заслужил. Если зайчонок захочет превратить его в фарш, он не будет сопротивляться. Ему так даже легче будет. Ким рукавом вытирает жидкость, выпрямляется и сразу же жмурится, когда Гук снова летит на него. Однако ожидаемого удара не следует, парень падает головой на его грудь, начиная тихо смеяться, а вибрация голоса расходится глубокими трещинами в душах обоих. Тэхён сам не знает, как его ещё не разорвало от этой всепоглощающей боли. Он должен уйти, чтобы больше не мучить ни его, ни себя, но тихий всхлип пригвождает к земле, сковывая всё тело. Чонгук никогда не плакал перед ним. Чужие (родные) руки окольцовывают талию, держа крепко, будто обещая никогда не отпускать. Дышать становится невозможно. Гук обессилено поднимает голову, а Ким до крови прикусывает язык, чтобы сделать самый безразличный взгляд, на который только способен, пока смотрит на эти выступающие слёзы.  — Тэхён, прошу тебя, — губы дрожат, глаза красные. Тэхёну плохо. — Ты обещал, — первая слеза, новый треск в тэхёновом сердце. — Обещал, что не оставишь меня.  Тэхён думал что уже некуда разрушаться сильнее, но каждая новая секунда всё больше ломала в нем то, что уже давно казалось сломанным. Он больше не может этого выдерживать.  — Прости.  Шатен с огромной силой отрывает от себя чужие руки и быстро идёт к машине, чтобы его не успели догнать, иначе уже не сможет уйти, а просто рухнет. Он превосходно играет, делая вид, что не слышит своего имени, и что ему всё равно, как его зайчонок заливается горькими слезами, не имея сил даже шагнуть в его сторону. Это казалось нереальным, будто сейчас должны были выбежать из-за угла и вручить ему «Оскар» за лучшую актерскую игру. Ким садится за руль и поток слёз, впервые за несколько лет, затмевает коньячные глаза, вынуждая быстро завести машину и выехать с улицы, сжимая руль почти до треска костяшек. Взгляд переводится в зеркало заднего вида в тот самый момент, когда Чонгук падает на колени, начиная громко кричать, и к нему подбегают Мин и Пак. Тэхён его крик даже отсюда слышит. Но тот вопль, который сейчас рвал его собственную душу, не дано было услышать никому.  Больно зверски.