Что конкретно ты предлагаешь?

Сердцебиение учащается,  Я заставлю тебя пройти через эти ступени, Буду лучшим, кого ты когда-либо пробовал… Останься в своих мыслях, возвращаясь сюда каждый раз, Я заставлю тебя жаждать этого… — Раздевайся.  Тэхён кажется совсем перестаёт соображать, вылупив на слишком расслабленного мужчину свои не моргающие глазенки. Он даже и подумать не мог, что сможет вновь ощутить тепло любимого тела так скоро. Пусть Чонгук не позволит себя целовать, пусть он не будет заботиться о его удовольствии и комфорте, пусть даже сделает больно, но, ведь он от этого не перестанет быть его зайчонком, о котором он так долго мечтал.  — Мне помочь тебе? — несдержанно бросает Чон, не видя от него никаких действий.  Ким сглатывает, качая головой и оставляет недопитый стакан на столе, заторможенно поднимаясь с места. Какого хера он чувствовал себя, как какая-то неопытная девственница, мечтавшая заполучить первого дерзкого красавчика и боявшаяся его разочаровать? Тэхён снимает с себя пальто, небрежно оставив на стуле, принимается расстегивать пуговицы рубашки, медленно, одну за одной, неосознанно оттягивая момент. Чонгук, скрипевший зубами, не отводил от него требовательного взгляда и ястребом следил за каждым действием, пока вдруг не оказался перед ним, и со всей силы не сдернул рубашку, вырвав оставшиеся пуговицы, с глухим звуком посыпавшиеся на светлый паркет. Чон грубо притянул удивленного мужчину к себе, больно удерживая за талию, из-за чего тот даже ахнул, так и замерев.  — Кончай испытывать моё терпение. — грозно прорычал в ухо Чонгук, пуская холодную дрожь по всей спине, и спустился руками к ягодицам, демонстративно разведя их через ткань брюк. То, что Тэхён его с ума сводил, как тогда, так и сейчас, он конечно же не признается. Ебнуться можно, это точно тот парнишка, который чуть ли не со слезами, когда-то выбежал из комнаты из-за обычного касания? — Иначе я нагну тебя не подготовив. — Чонгук подходит ближе, упираясь твердо стоящим членом в его пах, и, потеревшись им о его тут же дернувшийся, отходит, тем самым показывав, что находился на грани.  Ох святой Будда, от такого Чонгука Тэхён уже сейчас готов был кончить. Как же ему хотелось съязвить в ответ, даже сам поражался своей выдержке, но нужно держать в себе свою генетическую дерзость…  Шатен окончательно скидывает порванную вещь, краем глаза наблюдая, как Чон берёт в руки бутылку виски и вливает в себя прямо из горла, остановившись у широкой кровати. Ким ума не прилагал, почему его нервы сейчас ходили ходуном — это ведь его зайчонок, пусть с опасными зубами, но всё же он. Пока Тэхён настраивался, предупреждающий взгляд вновь поднялся на него, вынуждая быстро избавляться от ремня и, расправившись с ширинкой, не медля, стянуть брюки вместе с боксерами. Чужие глаза сразу разожглись опасным пламенем, без стеснения очерчивая каждую часть тела и, остановившись у полувставшего члена, резко поднялись к глазам, нахмурив брови. Неоднозначная реакция. Тэхён сбит с толку: он действует интуитивно — чужая закрытость теперь не позволяла ему ориентироваться правильно. Раньше все чувства Чонгука были как на ладони и не приходилось особо напрягаться, чтобы понимать его настроения и желания… Чон громко оставляет бутылку на тумбочке и зло скалится, медленно наступая к нему, словно готовясь напасть. Ким задерживает дыхание, стоит тому подойти достаточно близко, чтобы их носы столкнулись — глаза в глаза, теплая ладонь ложится на ягодицу, все тело вздрагивает. Гук притягивает его к себе, из-за чего их губы почти соприкасаются, заставляя гулко сглотнуть и замереть, дабы сдержаться на звенящей от напряжения цепи.  «Ему нельзя целовать» — проговаривал Тэ внутри себя словно какую-то мантру. Сука, как много он должен был держать в себе… — Не хочешь меня? — наигранно спокойно заговаривает Чонгук, опаляя дыханием его подрагивающие губы.  — Хочу. — правду говорит.  — Хочешь ты, — шепчет Чон, утыкаясь носом в его щеку, медленно ведя к уху, тело вновь вздрагивает. — Что не скажешь о нём. — тяжелая рука накрывает его член, а острые зубы прихватывают мочку уха, несильно оттягивая, Тэхёна начинает уже ощутимо трясти. Он себя не узнает, но не скрывает этих реакций — пусть его зайчонок знает, как действует на него. — Это не из-за тебя. — голос становится предательски хриплым, глаза прикрываются. Ким отдается моменту, повисая в чужих крепких руках, а член заметно твердеет под уверенными манипуляциями. — Это волнение… — неумело оправдывается. — Почему ты волнуешься? — продолжает томно шептать Чонгук, вызывая внутренний трепет, пока мнет в руках сочные ягодицы, сильнее присасываясь к мочке уха - его эрогенной зоне. Помнит, гадёныш. — Это ведь не первый раз когда мы будем трахаться.  Верно, но это в первый раз, когда они такие. От грязных высказываний у Тэхёна голова начинает кружиться, совсем себя не понимает, с каких пор он стал настолько чувственным и слабым? Из них двоих, он всегда был тем самым плохишом… — Чёрт, непристойности из твоего красивого ротика звучат слишком пошло. — как в бреду высказывает Тэхён, наслаждаясь хриплым несдержанным смехом прямо в шею, пока на ней оставлялись яркие засосы.  — И это я ещё не начал насаживать тебя на свой член.  «Ох, а как бы я хотел насадить тебя на свой» — промелькнуло в голове Кима.  Чон довольно ухмыляется, пуская вибрацию по его шее, и, недолго думая, оставляет болезненный укус. Он отрывается, довольствуясь своей работой, и опрокидывает уже полностью возбужденного мужчину на черную шелковую ткань постели, хотя Тэхён пропустил тот момент, когда они вообще успели до неё добраться. Его тело до сих пор подрагивало от сексуального напряжения, ноги непроизвольно сводились вместе, бессознательно пытаясь защититься, а взгляд помутневший, не соображающий, будто он был под действием каких-то препаратов. Чонгук этот препарат. Чонгук наркотик, от него не по-детски кроет. Чон толкает язык за щеку, быстро избавившись от брюк, и высвобождает налившийся кровью член, головка которого уже стала вся красная и готова была разорваться от нетерпения. Он нависает сверху, хищно скользя глазами, не скрывающими свой дикий голод, по так собственнически оставленным алеющим следам, и коленом разводит отчего-то напрягшиеся длинные ноги.  — Расслабься, сладкий, я не кусаюсь. — с ухмылкой просит Чонгук, припадая губами к покрасневшим соскам, пока одна рука проскальзывает между двух половинок, проводя горячим пальцем по тут же сжавшемуся входу. Так не должно быть. Ким сразу приходит в себя, широко распахивая глаза и начав тяжело и громко дышать, пытаясь физически расслабиться, но выходит, мать его, совсем очень плохо. Он сразу понимает, что сегодняшний секс пройдет для него болезненно, потому что он не скажет ничего Чонгуку.  Потому что он его не остановит.  Чон слегка надавливает на вход одним пальцем, натыкаясь на сильное сопротивление, и скалит зубы, понимая, что Тэхён еще не готов был его принять. Он скатывается вниз, быстро цепляет приготовленную на тумбочке смазку, выдавливает достаточно много, чтобы слишком не заморачиваться с растяжкой, и не долго думая входит сразу двумя пальцами, принимаясь действовать быстро и нетерпеливо, не слыша сверху никаких недовольств. Спустя минуту, добавляется третий палец, движение становятся ещё грубее, потому что собственный член уже просто сочился, весь изнывая. Чонгук вынимает пальцы, решив что было уже достаточно, и входит резко на всю длину, даже не предупредив, но тут же жалеет об этом, когда его сжимают с такой силой, что в глазах моментально темнеет.  — Твою мать, — рычит он, сильно зажмуривая глаза и начав глубоко дышать. — Когда ты в последний раз был снизу?  Тэхён под ним держался всеми силами, чтобы не всхлипнуть от жуткой боли, режущей его изнутри. От серьёзного голоса Чона, чувствуется непонятное давление, из-за чего приходится увести увлажнившиеся глаза к потолку, чтобы тот не увидел. Но Чонгук, вовремя открывший свои, видит и хмурится сильнее, замерев внутри него, стискивая зубы от невероятной узости и поглотившего жара.  — Когда, Тэхён?! — более грубо, упав головой на его живот и старясь совсем не двигаться, чтобы не сделать больнее обоим. — Четыре… — так тихо и хрипло, еле различается в напряженной тишине. — Что, четыре? Недели? — тяжело дыша спрашивает Гук, поднимая злой взгляд, а столкнувшись с их краснотой и собравшейся влагой, боязливо предлагает: — Месяца?  — Года…— говорит, как битой бьёт в грудь, избавляя от всего воздуха в легких, пока с глаз по нежной коже смуглой щеки впервые скатывается слеза.  Шок.  — Блять, блять, блять! — взвывает Чон, ощущая себя ужасно виноватым и пытаясь соображать, что можно было сделать. Ким сквозь боль улыбается, следя за потерянным мужчиной, у которого уже точно затекли руки от такой стойки.  — Просто двигайся. — предлагает Тэхён, поймав на себе сожалеющий взгляд. — Мне уже не больно. — прямо в глаза врёт.  — Потерпи совсем немного. — просит Чонгук, прекрасно понимая, что Тэхён его обманывал, ведь сопротивление осталось прежним, но другого выхода не было. Шатен с кривой улыбкой лишь кивает.  Мужчина слегка толкается внутрь, следя за каждой меняющейся эмоцией на лице Тэхёна, который скрипнув зубами, закрыл глаза, пытаясь удержать пробирающую дрожь. Чонгуку хотелось ударить себя за очередную слабость, он ведь сам желал сделать Киму больно, хотел отомстить, тогда почему не чувствовал никакого удовлетворения?  Почему же ему самому от этого больно?  Глубоко выдохнув, он берёт себя в руки, аккуратно выходит и сразу глубоко толкается, с точностью попадая по простате, вырвав этим низкий грудной стон, который ему в самых сладких снах лишь виделся. Толчки становятся резкими и быстрыми, а Ким под ним хватается за простынь, мечется, глубоко и тягуче постанывая, лаская своим невероятным голосом слух Чонгука. Боль плавно перерастает в удовольствие, длинные ноги сплетаются за спиной, притягивая к себе ближе, и в следующую секунду Тэхён кончает, пачкая животы обоих. Он вымучено откидывает голову назад, находясь в каком-то полуобморочном состоянии, пока продолжает принимать в себя интенсивные толчки. Чонгук не сдерживает рыка и входит особо глубоко, вновь попадая по заветной точке, из-за чего шатен вскрикивает, весь выгибаясь в спине, пока он выходит из покрасневшей дырочки, кончая на крепкий, вздымающийся от частого дыхания пресс. Чонгук устало падает на локти, сразу притягивает измученное тело к себе, приблизившись к его влажному лицу, и губами начинает подбирать уже высохшие слезы. Тэхён не двигается, пока крепкие руки успокаивающе поглаживают его по взмокшим волосам, заботливо убирая мокрые пряди с лица, а полные сожаления глаза опускаются в усталые коньячные. Мать его, как же он прекрасен. — Прости.  Тэхён прекрасно видит, как тяжело ему давались эти слова, поэтому улыбается, качая головой. — Всё хорошо. — дежурная фраза, в которую он сам не верил, но в которую верили все остальные. Все, кроме Чонгука. Ким прикрывает глаза и морально истощенный сам не замечает, как проваливается в сон, пока Чонгук аккуратно стирает с него застывшую сперму, берёт на руки и удобно укладывает на своей постели, накрывая одеялом. Мужчина уходит в душ, быстро смыв с себя последствия их ночи и также быстро возвращается, накинув на себя банный халат. Он тяжело вздыхает, посмотрев на кровать и присаживается на её край. Даже и подумать не мог, что будет спать не один, а тут он. Чонгук не принимает своих чувств. Темный взгляд долго изучает умиротворенное лицо, мирно спящего Тэхёна, проводится по красивым бровям, аккуратному ровному носу, густым длинным ресницам, задерживаясь на слегка приоткрытых пухлых губах, которые в следующую секунду, безконтрольно, оказываются в ничтожном сантиметре от его собственных. Сердце пропускает громкий удар, Чонгук не дышит, проводя языком по своим губам, и не отводит глаз от чужих, пока приятное тепло тихого дыхания ласкает кожу его подбородка. Он наклоняется совсем чуть-чуть, едва касаясь ими, как вдруг, все ещё спящий Тэхён немного поворачивает голову, оказавшись критически близко, из-за чего он отшатывается, как от удара и сразу же выпрямляется, закрывая руками глаза.  Что же он творит? Тэхён будет просто спать, пока Чонгук найдет в кармане его пальто пачку сигарет и уйдёт на балкон. Тэхён будет просто спать, пока Чонгук впервые в жизни затянется крепким никотином, окончательно запутавшись в себе.  И Тэхён будет просто спать, не зная, что Чонгук просидит там до самого утра, и после долгого терзания и борьбы с собственными мыслями, примет окончательно важное решение.  *** Мужчина просыпается непривычно отдохнувшим и удивлённо вскидывает бровь, натыкаясь на пространство, казавшееся ему совершенно незнакомым. Ещё бы, вчера ему было крайне не до этого. Тёмный дизайн отельного пентхауса — стильно, гламурно, выдержано. Вполне во вкусе богатеньких аристократов. Он вроде выпил полтора стакана виски вчера, а казалось будто целую бутылку. Вот только голова была странно легкой, только внизу всё щипело и зудело, а мышцы нещадно тянули, стоило подняться в сидячее положение. Одеяло спадает, оголяя его по пояс, а он вслушивается в звуки со стороны ванны, где как раз выключилась вода. Ким приподнимает край ткани, любуясь засосами на каждом сантиметре участка своего тела и счастливая улыбка лезет сама собой. Пусть было немного больно, но то удовольствие, которое Чонгук доставил после, затмевает всё. Дверца ванны с тихим скрипом открывается и появляется Чонгук, по пояс окольцованный белым полотенцем, с мокрой шевелюрой и странной улыбкой, направленной на него.  — Проснулся, спящая красавица. — с ухмылкой говорит Чон, подойдя к холодильнику, и, достав бутылку воды, бросает ему.  Тэхён еле успевает словить, весь скривившись от неприятных ощущений, пока второй разглядывал содержимое холодильника, и быстро натягивает улыбку, когда мужчина закрыв дверцу, расслабленно поворачивается к нему. — Я вижу тебе очень понравилось придумывать мне разные прозвища, — хмыкает Ким, открывая крышку. — Но давай там без всяких девичьих. — он отпивает немного, прохладная вода заметно смягчает сухость горла. Чонгук вновь толкает свой блядский язычок за щеку и, без какого-либо стеснения, стягивает с бедер единственно спасавшую вещь, видимо, от скорого тэхёнового инфаркта, демонстрируя всё своё не маленькое достоинство именно в тот момент, когда он проглатывает очередной глоток и закашливается, словив язвительную усмешку. Какого хуя? Они, что, поменялись местами? Тэхёну хотелось истерически засмеяться, искренне надеясь, что настанет то время, когда он сможет также поиздеваться над этим, явно испытывавшем его терпение, провокатором. Чонгук всегда был таким большим? Ким нагло разглядывает чужие формы, облизывая свои губы, пока Чон подошел к шкафу, вынимая два приготовленных костюма. Мужчина бросает один на кровать и принимается молча одеваться, а Тэхён, рядом с которым приземлились вещи, вскидывает бровь, переводя на него полный непонимания взгляд.  — Ты куда-то собираешься? — очень надеясь, что нет.  — Мы. — абсолютно спокойно поправляет Чонгук, вглядываясь хитрыми глазами, тогда как Тэхён о возможной постройки такой конструкции предложения даже и подумать не мог. Но вовремя скрыл свое удивление. — Приводить в действие второе условие.  — Мне нужно спрашивать? — заранее зная ответ, роняет Ким, сползая с кровати и будто не замечая на себе голодно скользящие глаза. Приятно. — Нет, куколка, — нагло ухмыляется Чон, откровенно насилуя его одними глазами, удовлетворенный тем, что ночью постарался не отставить ни единого места, где бы не читалось: «Чонгука». Ким закатывает глаза на очередное прозвище. Придётся смириться. — Узнаешь на месте.  — Надеюсь это не тату салон. — бросает в шутку Ким, сразу же пожалев об этом, когда натыкается на хитрый взгляд. — Да ну, нет! — наигранно взвывает Ким.  Вот и скажи после этого, что ему двадцать семь…  — А что? Хорошая идея. — скалится Гук, подойдя к нему вплотную и плавно спускаясь рукой к ягоднице, не сильно шлепает, шепча: — Набьём здесь: «Собственность Чон Чонгука», что скажешь? — цепляется клыками за нежную кожу ключиц, на которых и так живого места не было, слегка царапает, тем самым вызывая бешеные мурашки, вынуждающие Тэхёна запрокинуть голову.  Или потерять? Он уже не уверен.  — Сжалься. — тихо скулит Ким, прикрывая в наслаждении глаза, уже чувствуя подступающий прилив возбуждения. Вот он попал.  Чонгук тихонько смеётся, опаляя кожу горячим дыханием, пуская приятную вибрацию, и скользнув взглядом вниз, натыкается на его слегка выпирающую плоть, сразу же пригладив через, слишком уж тонкую, ткань боксеров. Ким хватается руками за крепкие плечи, искренне надеясь не рухнуть вниз, и не сдерживает недовольного стона, когда тот прекращает и отходит, бросив игривый смешок. Чёрт, с таким Чонгуком Тэхён ощущает себя подростком в период полового созревания… — Я бы с удовольствием отодрал тебя, даже не один раз, — откровенно признается Чонгук, демонстративно поправив бугорок через брюки, чем лишь сильнее распаляет внутренности Кима, смотрящего на него с легкой поволокой возбуждения. — Но, мы опаздываем. Я не виноват, что ты спишь по двенадцать часов. — ухмыляется, зачесывая пятерней спавшую темную челку.  — Сколько?! — вылетает резче, чем ожидал. — Да я за всю неделю столько не спал! — Приму за комплемент. — довольно улыбается Гук, усмехаясь над шатеном, когда тот заглядывает на часы.  — Твою мать! Я опоздал на работу! — недовольно хрипит Ким, принимаясь быстро натягивать предложенные вещи. — Ах, жаль, что уже нельзя сказать «поедем ко второй». — со смешком вспоминает Чон, словив угрожающий взгляд. — Ты сегодня не работаешь. — легко преподносит темноволосый, накидывая рубашку, когда тот поворачивается с самым непонимающим выражением. — Что? Сегодня ты только мой. — так просто говорит, на секунду награждая Тэхёна астмой. Хоть бы постыдился, ему так и до обморока недалеко. — Маркус сам предложил тебя в качестве экскурсовода. — вносит наконец-то ясность. — Ты ведь в компании единственный говорящий по-корейски.  И Тэхён расслабляется, опуская плечи и недолго переводя дыхание, пока собирается с мыслями.  — Хотя бы скажешь, куда мы едем?  — Сюрприз. — не сдаётся, уже полностью готовый Чонгук и, захватив с собой ключи от машины, идет на выход. — Поторопись, куколка.