"Стеклозавод"

— Слабак, ничтожный слабак, — повторяет Хенджин самому себе перед зеркалом в ванной. Он опирается на раковину, по щекам дорожками бегут горячие слёзы. Хван умывает лицо холодной водой, пытаясь привести себя в порядок, но это не помогает. Бан Чан ушёл от него несколько месяцев назад и за это время не было и дня, чтобы Хенджин не скучал. Время не лечит. Сложно смириться с тем, что кто-то оказался лучше. Антидепрессанты и снотворное, кажется, навсегда поселились на холодильнике. Он перестал их принимать и ходить к врачу с уходом Чана. Зачем? Ради чего? Есть альтернатива. Хенджин берет в руки лезвие и делает порезы на своих руках, рядом с теми, что только начали заживать. В раны попадают слезы, и от соли их неприятно саднит, но так даже лучше. Душа болит чуть меньше — Чан, почему? Почему ты оставил меня одного? — Продолжает монолог Хенджин, захлебываясь слезами и продолжая делать всё новые и новые порезы. Темно-алая кровь стекает по рукам яркими линиями, капли падают на кафель оглушающе громко. Он поднимает глаза и вновь сталкивается с зеркалом. Слишком худой, очень бледный, что смотрит пустыми глазами мёртвой рыбы. Кто он теперь? Как он к этому пришёл? Видя это Хван заливается смехом, а после разбивает это несчастное стекло вдребезги. "Хочу позвонить ему" - он ловит себя на мысли. Но Хван звонил ему, каждый день звонил и Чан всегда отвечал. Лучше бы не отвечал. Наверное, так было бы проще забыть все. На этот раз сил хватает только на сообщение. "Спаси меня" — Какое же я ничтожество, — Хенджин вновь говорит с пустотой. Нужно просто порезать чуть глубже, лечь в ванну с горячей водой и всё пройдёт. Боли больше не будет. Чего же на самом деле он хочет больше, умереть или быть спасенным? Хван действительно решается. Он вдавливает осколок зеркала себе в запястье, потом в другой и ложится в теплую воду. Раны сначала болят невыносимо, но позже боль уходит, лишь кружится голова и звенит в ушах. Темнота... — Хван, ты идиот? — Первое, что слышит Хенджин, когда приходит в себя. Этот голос, что окутывает нежностью с ног до головы, он ни с чем не перепутает — Ты пришёл, — слабо говорит Хенджин, улыбаясь. Он видит Чана у себя и теперь невероятно счастлив. — Ты понимаешь, что бы было, если бы я не пришёл? — Злится Бан Чан. Он сводит брови и устало потирает переносицу, а после переводит взгляд на Хенджина, ожидая ответ. — Но ты ведь здесь. Я знал, что ты придёшь, — говорит Хван, не переставая улыбаться. Он понимает, что всё это неправильно, но почему-то от присутствия Чана сейчас невероятно тепло на душе. Он готов резать себя снова и снова, лишь бы это приятное чувство длилось вечно. — Джини, отпусти меня, прошу. Хватит издеваться надо мной и над самим собой. Ты делаешь больно нам обоим, — говорит Чан, смотря жалобно. Больно... Больнее чем сейчас болят запястья, больнее чем когда-либо. — Чем он лучше меня? Тем, что он здоров? — Хенджин хочет подорваться с постели, но ватное тело, что потеряло приличное количество крови, явно было против таких выкрутасов. Хван лишь немного встрепенулся в своих попытках встать. — Услышь меня, — твердит Чан, не теряя надежды. — Не веди себя как ребёнок. Тебе нужно лечиться. Прошу тебя, прекрати этот цирк. Каждое слово раздаётся эхом. С каждой фразой становится больнее. Чан прав, Хвану просто нужно его внимание. От осознания мутнеет разум. — Знаешь, мне так плохо без тебя. Твоя забота, вечерние объятия и долгие поцелуи. Теперь все, что ты показал мне, даришь ему? Зачем ты так со мной? — Продолжает говорить Хенджин, игнорируя Чана. — Хван, ты никогда не любил меня. Признайся в этом самому себе. А Феликс правда любит. Джинни, позволь себе и мне быть счастливыми, — с невероятной грустью и отчаянием говорит Бан Чан. — А ты? Ты любил меня? — С заинтересованность в глазах вопрошает Хенджин. — Думал, что люблю, пока не встретил Ликси. Прости, я знаю, что поступил неправильно, но... Хван смеётся. Очередная истерика, где всхлипы от слез перебивает заливистый смех. — Ты просто пожалел меня, верно? — Хенджин говорит это, смотря прямо в глаза собеседнику. — Прости, — извиняется Чан, опуская взгляд. Снова истерика раздирает горло. *** — После темнота. Я больше ничего не помню, — признается Хенджин, сидя в допросной. Он наручниками прикован к стулу, рядом психиатр и детектив. — То есть вы хотите сказать, что не помните, как убили Бан Чана? - Мягко спрашивает детектив. — Нет. Я пришёл в себя лишь в больнице — Он врёт? — Детектив обращается к психиатру. — Вряд ли. С его диагнозом всё возможно. Да и учитывая то, сколько лекарств мы ему дали, он сейчас даже не в состоянии врать, — отвечает врач. Хенджин и правда не в состоянии лукавить, от лекарств он совершенно ничего не чувствует. Он осознаёт, что теперь будет заперт в клинике до конца своей жизни, он понимает, что он убил человека, что заботился о нем, ведь все улики указывали на Хвана. Его буквально нашли рядом с бездыханным телом и окровавленным куском стекла. Ему нет оправдания, и он его не ищет. Ему все равно. Он игнорирует оскорбления Феликса, которые слышит, когда его выводят из допросной, игнорирует буквально всё. Да, было бы лучше, если бы Чан просто не отвечал Хенджину, но это уже не имеет значения.