Рождественский бал

Санкт-Петербург, 1910 год. Подъезжая к большому жёлтому дворцу на набережной Мойки, Анна почувствовала невольный трепет. Конечно, за столько лет жизни в Петербурге она побывала во многих состоятельных домах, и никогда её не смущали ни статус, ни богатство других людей, но почему-то незадолго до выхода у неё появилось странное чувство. Оно появилось внезапно, и она не могла его понять или объяснить, но что-то глубоко внутри не давало ей покоя и начало тревожить, хотя для этого не было никаких видимых причин. И вот Анна, которая до этого вполне спокойно готовилась к приёму, разнервничалась, что стало полной неожиданностью для её родных, а в первую очередь для неё самой. Она в который раз поправила свою перчатку и стряхнула невидимые пылинки с воротника Вериного зимнего пальто. Вера в свою очередь даже и не заметила этого жеста, она выглядывала в окно экипажа, с интересом и радостным предвкушением рассматривая всё вокруг — ведь это её первый выход в свет на такое взрослое мероприятие! И сразу не абы куда, а в дворец на Мойке, на рождественский приём к князьям Юсуповым! А вот для Штольмана Анино волнение не осталось незамеченным, поэтому он потянулся вперёд, взял её за руку и, дождавшись, пока она на него посмотрит, одобряюще улыбнулся. — Всё будет хорошо. — Да-да, конечно, — невнятно пробормотала Анна, явно витая мыслями где-то в другом месте. — Дорогая, если ты так волнуешься, мы можем уехать домой, — предложил Штольман, искренне переживая за жену, которую давно не видел в таком взвинченном состоянии. — Что?! — возмущённо воскликнула Вера. — Нам нельзя уезжать ни в коем случае! Мы же ещё даже не доехали! И даже внутрь не зашли. В конце концов, это просто неуважительно! Анна переглянулась со Штольманом и тут же улыбнулась. Учитывая то, как долго их дочь просилась поехать с ними на этот приём, как упорно уговаривала Якова (почти неделю ходила за ним по пятам, находя всё больше и больше аргументов, да так, что он в конце концов сдался и разрешил ей поехать с ними), если они сейчас развернутся и уедут, то это будет трагедия всей жизни по подростковым меркам. Ради Верочки Анна была готова взять себя в руки и справиться с волнениями. Наконец они зашли через парадный вход во дворец и их провели в танцевальную залу. Вера, как не совсем подобает светской девушке, крутила головой во все стороны, пытаясь как следует рассмотреть и огромную сверкающую люстру над Парадной лестницей, и гобелены длиной во все стены в Гобеленовой гостиной, и статуи в Античном зале. Признаться, Анна сама была готова ходить с раскрытым ртом, глядя на всё это великолепие. А Штольман, которому уже довелось побывать в этом доме не один раз, только усмехался, наблюдая за восторгами своих девочек. А дворец этот, стоит признать, не мог не вызывать восхищения. Снаружи он не производил такого сильного впечатления — строгие, прямые линии, никаких лишних и броских украшений, разве что размеры выдавали в нём богатство хозяев. И только зайдя внутрь, можно было увидеть богатые, но очень изящные убранства, интерьеры, где всё подобрано со вкусом и элегантностью, не лишая при этом комнаты и залы величия.

***

Их провели к хозяевам приёма, которые ещё приветствовали приезжающих гостей и, согласно церемониалу, представили. Хозяин дома сразу же от души пожал руку Штольману. — Яков Платонович, необычно рад вас видеть! — громогласно объявил князь Феликс Феликсович Юсупов, граф Сумароков-Эльстон. Штольману он нравился. Мужчина был почти ровесником Якова, высокий, с военной выправкой, он производил впечатление человека, который чётко знает, чего хочет от этой жизни. Да и успев с ним немного пообщаться, Штольман убедился в том, что человек этот весьма умен, трудолюбив, к тому же верен себе и своим принципам. К сожалению, обстоятельства, которые их свели, были безрадостными. Сын князя, полный его тёзка — Феликс Феликсович-младший, был обвинён в краже важных правительственных документов. Юный князь был вхож в самые богатые дома Российской империи, в том числе и в дом к императорской семье, в их резиденцию в Царском Селе, и этот факт вкупе с его скандальной репутацией и отсутствием алиби сделали его одним из главных подозреваемых. Из тех, кто занимался этим расследованием, многие считали его виновным, но Штольман и ещё пара людей из Департамента полиции и из Охранки призывали всех к благоразумию и просили не делать спешных выводов, пока не будет проведено полноценное расследование. Благодаря настойчивости Штольмана и нескольких его соратников путём долгих поисков настоящие преступники были найдены вместе с документами, а Феликс Феликсович-младший оправдан, за что чета Юсуповых была безмерно благодарна Штольману. После того, что случилось с их старшим сыном, арест Феликса стал бы для них тяжёлым ударом. Князь опасался, что его супруга этого не переживёт. Именно тогда, во время того расследования Штольману пришлось не раз посетить дворец на Мойке и не раз беседовать со всеми членами этой семьи. Яков вдруг вспомнил, как проводил очередной допрос Феликса Феликсовича-младшего. — Господин Штольман, — спокойно сказал юноша, глядя на Якова уставшими глазами, — я в своей жизни сделал много всего, за что Бог меня будет судить. Но кража этих документов — не в числе моих грехов. Штольман слегка тряхнул головой, избавляясь от непрошенных воспоминаний, пока этот самый юноша, который стоял подле родителей, церемонно приложился к ручке его Анны, а потом и дочери. Он даже не заметил, как Зинаида Николаевна Юсупова заинтересованно оглядывала его жену. — Так вы та самая Анна Викторовна? — сказала княгиня, вглядываясь в её лицо. — Я много слышала о вас. Некоторые царские особы… м-м-м, думаю, вы понимаете, о ком я говорю, до сих пор благодарны вам за помощь. Анна, смущённо улыбнувшись, ответила: — Благодарю, Ваше Сиятельство, но мои заслуги в тех делах сильно преувеличены. Штольман едва заметно улыбнулся. Она всегда так отвечала, не желая, чтобы люди знали о истинной силе её дара, но чаще всего Анна на самом деле не придавала значения своему бесценному вкладу в ход расследования, вот как и в тех нескольких достаточно громких делах, в которых могли бы быть скомпрометированы высочайшие особы, но благодаря их с Анной тандему всё разрешилось более менее благополучно. Окончив приветственные процедуры с Юсуповыми, Штольман с Анной прошли вглубь танцевальной залы, где им встретились знакомые, с которыми тоже необходимо было поздороваться. Поначалу Вера неотступно следовала за родителями, но спустя какое-то время девушка углядела свою знакомую по гимназии в том углу залы, где собралась в основном молодёжь, и предупредила родителей, что отлучится. Яков старался думать о том, что его дочь так оживилась действительно потому, что была рада увидеть знакомую, а вовсе не потому что именно в том углу вместе с гостями стоял юный князь Юсупов. Но тут к Штольманам подошла ещё одна уважаемая семейная пара, желающая завести знакомство, и от этих мыслей пришлось отвлечься. Правда ненадолго. Закончив разговор с новыми знакомцами, Штольман снова нашёл глазами дочь в толпе гостей и к своему неудовольствию, обнаружил её как раз в компании Юсупова-младшего. И тут на его глазах случилась крайне странная вещь. Всегда бесстрашная Вера, которая вряд ли бы смутилась, если бы сейчас в зал зашёл сам Государь Император, внезапно залилась краской, когда Феликс Феликсович слегка склонился к ней, чтобы что-то сказать. Штольман, наблюдая за этой картиной, удивлённо выгнул бровь. — Что это с Верой? — спросил он, обращаясь к жене. Анна, которая тоже внимательно наблюдала за тем, как старшая дочь, сильно покраснев, смотрела куда угодно, только не на собеседника, вдруг улыбнулась. — Кажется, ей приглянулся Феликс Феликсович. После этих слов Штольман недовольно нахмурился. Конечно, юный князь был очень хорош собой — красивый, высокий, с правильными чертами лица, к тому же довольно обходителен и, чего уж греха таить, по-мужски очарователен. Но это же не значит, что Вера должна так реагировать. Она совершенно точно ещё слишком маленькая для такого. Ей всего пятнадцать! Анна, взглянув на Штольмана, едва сдержала смех. Конечно, она сразу поняла, о чём он думал — у него на лице всё написано. И было что-то невероятно трогательное в том, как он иногда не мог смириться с тем, что его девочки так стремительно взрослеют. — Яша, ты сам разрешил ей поехать на бал, а такого рода мероприятия предполагают общение с противоположным полом. — В следующий раз буду помнить об этом, — пробормотал Штольман, а потом продолжил чуть громче, — маленькая она ещё для этого. — Для чего? Они же просто перебросились парой фраз, князь наверняка сказал ей несколько формальностей и всё. — Она маленькая для всего этого, — он неопределённо мотнул рукой в воздухе, — Даже для формальностей. Тем более с ним. Ты же знаешь, какая у него репутация. — Между прочим, Яков Платонович, вы женились на той, у кого была репутация ведьмы, ну, или в лучшем случае, городской сумасшедшей, — лукаво улыбнулась Анна. — Тогда вы, Анна Викторовна, вышли замуж за петербургского повесу, гуляку, дуэлянта и картёжника, — в тон ей ответил Штольман, — да, все-таки хорошо, что мы никогда не были склонны верить людским разговорам. Хотя в моём случае это всё было довольно близко к правде. — Не говори так. Немного помолчав, Яков добавил: — Думаю, аргумент про разницу в возрасте из моих уст тоже прозвучит неубедительно? Тут уже Анна рассмеялась. — Крайне неубедительно, дорогой. Между прочим, я была немногим старше Верочки, когда познакомилась с тобой, а ты был намного старше Князя, — она хитро улыбнулась. — Ты всё принимаешь близко к сердцу, никто к тебе пока не пришёл просить её руки, так что давай лучше пойдём танцевать, а они как-нибудь сами разберутся. Пусть общаются. Штольману оставалось только вздохнуть, кинуть последний взгляд на дочь и повести жену в центр зала. Всё было хорошо, звучала музыка, они танцевали, Анна задорно улыбалась, как вдруг сильно вздрогнула, споткнулась и вцепилась в его руку, чтобы не упасть. Штольман быстро, насколько это было возможно, вывел её из танцевального круга, они отошли к стене, и только тогда он обеспокоенно спросил: — Аня, что с тобой? Голова кружится? Может, на воздух? Она покачала головой, напряжённо всматриваясь в какую-то точку за его спиной. Он обернулся, только не увидел ничего, кроме четы Юсуповых, мирно беседующих с гостями. Тут он наконец понял. — Аня, это что… дух? Она медленно кивнула, продолжая наблюдать за юношей, который стоял и очень печальными глазами смотрел на Зинаиду Николаевну. Большая комната с приглушённым светом. В комнате трое. Разговор ведётся на повышенных тонах. — Вы не понимаете, я люблю её! Мы всё равно будем вместе, нравится вам это или нет! — резко выкрикивает молодой человек. — Никогда этого не будет! — его отец, с теми же чертами лица, с теми же манерами и с таким же вспыльчивым нравом ударяет кулаком по столу, явно кипя от гнева. — Николай, послушай меня. Она тебе не пара. Тем более, что она уже посватана. Постарайся забыть её, и всем сразу станет легче, — мать пытается уговорить сына, но её слова ни капли не помогают. — Кому станет легче, мама? Кому?! Делайте, что хотите! Лишите наследства — отрекусь от вас, уйду из дома и уж как-нибудь найду деньги! Захотите запереть — наложу на себя руки! — Не смей так говорить! — кричит женщина, хватаясь за сердце. ------- Ещё одна комната, другая, чуть поменьше. За столом сидит та же женщина. Рядом с ней её сын. — Николай… Эти разговоры о дуэли… Это правда? — спрашивает она, внимательно вглядываясь в лицо сына. — Что ты, мама. Это просто пустые сплетни, — мягко отвечает он и успокаивающе проводит по её руке, — не тревожься. Женщина решает поверить ему, несмотря на саднящее чувство в груди. Она поверила и не предприняла никаких действий. А через три дня смотрела, как гроб, в котором лежал её Николай, закапывали в землю. _______ — Анечка, ну не молчи, пожалуйста. Кого ты видишь? Здесь произошло убийство? Наконец Анна как будто очнулась, увидела рядом с собой крайне взволнованного мужа и поспешила его успокоить. — Нет-нет, это не убийство. Он… умер уже несколько лет назад. Это молодой человек, лет двадцати пяти, и судя по тому, что он мне показал… Я… мне нужно поговорить с Зинаидой Николаевной. — Зачем? — Яша, это был… Николай. Николай Феликсович. Её старший сын, — Анна серьёзно посмотрела на Штольмана, и в глазах её стояли слезы. Казалось, весь Петербург знал об этой трагической истории. Говорили, что когда старший сын Юсуповых был убит на дуэли незадолго до своего двадцатишестилетия, его мать, Зинаида Николаевна, чуть ли не потеряла рассудок. Знали бы они, насколько это было близко к истине… Яков задумчиво обернулся и посмотрел на княгиню. Та стояла поодаль и разговаривала с гостями. «Это будет трудный разговор…» — подумал мужчина.