the love collection

ведьмин шатер, шары из стекла и шелковые занавески, табаком пропахли его руки, волосы и одежда, и этот запах скарамушу стал любимым. — странник, сказитель, у тебя стало так много... имен, — альбедо смеется шершаво-небрежно, щелкает пальцами, несмазанной деталью своего механизма. он залезает под гадательный столик и ударятеся о него головой очень больно и громко, валит хрустальные шары, доску уиджи и прочую бесполезную мишуру. но зачем демоненку весь этот хлам и бред, если он может предсказать и увидеть тебя от и до, вдоль и поперек, враз по изгибу бровей и блеску в зрачках. тяжелые кольца и тяжелая ноша, и легкая ткань на плечах, швы расходятся легко, чуть сложнее разводятся ноги, и тяжелое дыхание на ухо легче лёгкого нагнетает щекотливое напряжение, щекочет напряженные губы и нервы, и нервирует тело. благовония забивают нос и голову приятным карамельным дурманом, и сквозь шелковую ширму скарамуш трогает гибкую спину, шипит и скулит, как ошпаренный. — альбедо, погадай мне на картах, умоляю. на лбу тонкая золотая цепочка, на шее ожерелье фиолетовых синяков цветет васильками, на щиколотках колокольчики так невинно... подрагивают, и скарамуш сильнее сжимает руки и проклинает сердце, которое подбитой синицей сильно тычется в ребра. — ты спас меня дважды, и трижды спасешь, если я попрошу, альбедо, скажешь нет? авантюризм и молодость стучатся мне в голову. вселенная на стороне мечтателей, но почему-то мечтатели всегда все двери захлопывают за и перед собой, и слава богу без звука, и без стука обратно. мечтателям сплошь подавай узкие форточки, холодные тени улыбок и теплое пиво, и ужасы грядущего будущего их привлекают боле всего. как мотыльки на свет, как кошка в тепло, как собака на привязи и тина на заводи, что-то такое само собой предполагающее и ожидаемое. никаких загадок, спасибо, не надо, кроссворды вышли из моды 50 лет назад, а сканворды никогда в нее не входили, пусть лучше все будет очевидно и просто. пусть я пропаду со всех радаров и телестанций, пусть меня уберут с карты мира и выпишут из мировых океанов, забудут как континент и никогда не откроют заново, пусть я куском астероида отколюсь от пояса и увязну в черном пространстве, солнцем спрячусь за луну в вечном затмении, окислюсь с разрывом углеродной цепи, пусть я буду ураном-235 в своей критической массе, пусть мной насытится стая собак, об меня вытрут ноги, я кирпичом упаду с подъемного крана. пусть мой чай покроется пылью и плесенью в чашке, и сахар зацветет и завянет, и цветы на окне никогда не подарят потомства, пусть весь газ утечет в открытую настежь дверь, забытую на ночь форточку и включенную вытяжку, а я буду гулять по лесу между и мимо снежных вершин в поисках карт и созвездий, поваленного дерева и твоих давно угасших потерянных чувств. когда я снова тебя увижу и встречу, то что я почувствую первым? страх или боль, или ностальгию по снегу, запах елей и смолы, мокрые ноги или грязные мысли, скуку, волнение или неизвестное счастье, желание, нежелание, злость или все сразу? вместе или друг за другом, по очереди, в алфавитном порядке или так, как придется, кто мне скажет, что сделать, почувствовать, что отсечь, что оставить, осмыслить, как смотреть на тебя и что говорить, во сколько зубов улыбаться и какой угол подъема бровей оптимальный, и что там положено по этикету? лишь бы почувствуешь что-то знакомое, вспомнишь пару-тройку аккордов с баррэ, мою любимую музыку и свое новое горькое нескладное предсказание.