the love collection

юность запомнится скарамушу скрипучими досками и стуком в стеклянную узкую форточку. песчаными тропинками и высокими кронами сосен кругом над головой, огромной стеной. и как бабушка хватает его за руки, оттаскивая от соседского мальчика, и страшно ругается на полупонятном наречии севера. сын ведьмы проводит все свое время на перекрестке. демонический отпрыск, порочное семя и прилипшая порча к подошве. мать-и-мачеха среди одуванчиков. местные дети никогда с ним не разговаривают, взаимно не смотрят в глаза, а только косятся издалека, с ним не здороваются, и проходят мимо него с плевками через плечо, крестясь со скрещенными за спиной пальцами. но к ним едут и плывут со всего континента люди, в затерянный горный поселок со снегом выше колена и глубже морей. за помощью, лечением и с любыми проблемами, за ложным обещанием счастья, верным пророчеством, и вечным спокойствием. скарамуш болеет всю жизнь. пропащий ребенок, пропавшая жизнь, сбагренная на старую бабку, сто болезней пополам на двоих, еле ходят и дышат неровно, нервно трясутся руки, как кривые отражения друг друга, одной усталой ногой уже там, далеко от лишних проблем и лишних усилий, и сражений за один лишний день. кости промерзают мгновенно и губы синеют, синие пальцы и желтый синяк на коленке, корни под снегом коварны, ставят подножки и готовят подлянки, охотятся за юными жизнями, окружают кольцом, угрожают, и слабое тело увязает в снегу как рыбка в сетях, как журавль в руках, как в сачке кристальная бабочка, и снежная буря метелью замести пытается сверху и спрятать в сугробе как самое ценное сокровище леса. перед глазами пятна света и неразборчивые тени, витражи на окнах бликуют светом ярко и точно прямо в лицо, на белые щеки и сведенные брови, искры снопами скачут по комнате раскаленными кусочками пепла, пытаясь согреть жутко замерзшее тело, окоченелое сердце, и пахнет зажженой полынью, и тлеющим лавром, и проженным матрасом. — дыши, просто дыши спокойно, хорошо? потерпи немного. голос тихий, убаюкивает нотками сладости стали, и скарамуш угукает, прижимая к лицу чужую теплую ладонь своей холодной, содрогаясь всем телом от мороза и жара, от кашля в дрожащих конвульсиях, сворачиваясь в узел от боли и страха, и страшно вдохнуть, чтобы вдруг не понять, что на выдох сил не хватает. скарамуш мечтает дружить с сыном ведьмы. он бегает за ним коротким хвостиком, на коротком поводке, вынюхивает, выслеживает и расспрашивает, и — альбедо, погадай мне на картах. в лесу сыро и темно, и ухают совы и филины, и как в море корабли расходятся звуки, глушась о еловый ковер на снегу, и лапки деревьев чуть расступаются, сбрасывая белые шапки, повинуясь невинному непростому желанию зайти подальше и потеряться навечно, чтобы найтись потом чисто случайно, попасться только тому, кому хочется. костер трескается со звуком разбитых стекол под ногами, альбедо затаскивает его на ствол поваленного испещренного рытвинами дуба, за кору цепляется тяжелая одежда, альбедо цепляется за задубевшие ладони, оставляет на них следы от ногтей полумесяцами, пока в небе наливается кровью луна. у альбедо сверкают зрачки в темноте как у кошки. он весь дрожит в лунном свете и смотрит в глаза как дух или призрак, и пробирает взглядом до дрожи, перебирает все мысли и перекатывает ощущения друг за другом по очереди, и делит пополам на двоих, и скарамуш чувствует чужое воздействие в своей голове, как альбедо смотрит сам на себя его взглядом, картинка зацикливается, и скарамуша сводит это с ума. альбедо гадает на картах, на звёздах, на гуще грязи в стакане, на снежных равнинах и сорванных лапках иголок. нёбо обжигается спиртом, алкоголь жжется в трахее, пожаром разливается ниже и ниже. две карты и три, большая колода по капле за каплей уходит в расклад, всегда при себе, но он смотрит как будто насквозь, вскользь и небрежно, скарамуш не уверен, серьезен он или просто смеется, чтоб отделаться и отвязаться подальше, и скарамуш плачет горькими слезами, узнав, что случится чуть позже. альбедо среди ночи стучится в форточку, говорит о конце их общей фортуны и дает скарамушу фору сбежать, и скарамуш вместо побега сбегает из дома через узкую форточку, запрыгивает на сильную спину, и спиной лежит на поваленном дереве, согреваясь чужими губами, словами, и слушает звезды и предсказания, и альбедо копается в его голове, ломает ноги и руки и промерзает до кончика носа, громоотводом, вместо него. ряды чучел стройны, соломенные и деревянные стаи ровно стоят, и, тихо качаясь от шелеста ветра, щекочут страхом и лижут скрытой угрозой, скрывая жуткие вещи за непроглядными туманом. альбедо обдирает руки веревками, зубами пытаясь выгрызть чужую судьбу на свободу, и альбедо знает, что главное — поймать взгляд напротив. он пихает скарамуша в плечо и вперед, сквозь дым и кричащие чучела, и сбегает следом за ним через узкую форточку.