одно лишнее прикосновение

Свобода понятия не имеет, как всё к этому пришло. Всё началось с ракушки. Вернее, с окарины в форме ракушки, принадлежащей Опал, и её пропажи. Они знают друг друга лишь день, конечно, подозреваемыми в этом стали сразу все и каждый. Это вряд ли было чем-то удивительным — недоверие в только сформировавшейся группе. Не было удивительным и желание обыскать вещи Свободы. Только, вот незадача — вещи-то у него всегда с собой. Внутренние карманы в шароварах — вещь удобная, но, конечно, не в этом случае. И далеко не тогда, когда обыскать тебя предлагают эльфу. Эльфу, на которого ты без затаённого дыхания смотреть не можешь, что уж говорить о касаниях. Свобода помнит это всё максимально смутно. Трудно концентрироваться, когда перед тобой присаживается немного Лианфэль, пусть и со странно пахнущей зеленоватой мазью на лице, но от этого не менее прекрасный. Слишком остро Свобода ощущал его руки, ловкие и быстрые, скользящие по его ногам ощупывающими движениями, от лодыжек поднимаясь выше и выше, пытаясь найти потерянную вещь. Кажется, бард тогда и вовсе потерял связь с реальностью, глядя куда-то в пустоту и вовсе не замечая того, что творится за пределами его маленького мирка, в котором руки Лианфэля заставляют его гореть изнутри и чувствовать, как от волнения и напряжения подгибаются немного колени. Для него это было дольше, чем восхождение в гору от купальни к этой деревне, а одно неверное касание эльфа обожгло его куда сильнее, чем горячая вода купален, что остались далеко позади, ещё у подножия. Его тело его подвело, Свобода сам понял это слишком поздно. Понял не столько по тянущим, сладким ощущениям, дурманящим разум, сколько по растерянному, смущённому взгляду Лианфэля, который оказался острее снега и ледяного ветра в лицо. Хотелось провалиться сквозь землю. Этот эльф, малознакомый, но притягивающий своей смелостью и силой, своим голосом, своими взглядами и невероятными глазами, действует на него, как чёртов возбуждающий наркотик, и сейчас это совсем, совсем не вовремя. Свобода не обратил внимания на тихо хихикающих за спиной этого эльфа дам. А вот Лианфэль обратил, отчего уши ещё сильнее покраснели, а взгляд сделался ещё более смущённым и затравленным. Где ещё он должен облажаться, чтобы этот день, наконец, закончился? Всё с самого утра пошло не так. С прыжка огромного паука, смачно грызанувшего эльфа за лицо, с долгого ожидания пробуждения хоть кого-нибудь, с чуши, что он нёс в храме, пытаясь молиться. Но почему всё должно было прийти именно к этому? К раскрасневшемуся, сжавшемуся от смущения и охватывающих чувств Свободе и хлопнувшей за спиной дверью. Наверное, складывайся этот день немного по-другому, всё бы пошло не так. Они бы придумали, как выйти из этой ситуации. Они бы сделали это не так. Но возможности думать у обоих, кажется, не осталось. У Лианфэля просто не было на это дополнительных сил — все мысли были растрачены за это бесконечное утро, — а Свобода, стоящий напротив него не в меньшей растерянности, казалось, сейчас воспылает по-настоящему и к чёрту сожжёт эту таверну.  — Н-ну-у… Давай сядем, что ли?.. Или… ну… Мы можем пойти и найти того, кто может помочь? Не знаю. Лианфэль чувствовал ответственность за это. Именно его действия привели к тому, что всё так развернулось. Может, стоило обыскивать быстрее и легче, почти не касаясь, а лишь легко ощупывая? Или вообще стоило отказаться выполнять просьбу об обыске? Лианфэль в какой-то мере чувствовал вину. Но Свобода этого не знал. Для Свободы это казалось сущим издевательством.  — Лучше сядем. Самоконтроль — далеко не та вещь, которой могут похвастаться большинство полу-тифлингов. Им обделили и его. Бард всеми силами сконцентрировался, чтобы сдерживаться, пока что-то животное внутри, появляющееся только в такие моменты, рвалось наружу, требовало схватить, повалить эльфа, просто наброситься на него и сделать его своим. Раньше у него не было таких мыслей. Раньше он просто любовался издалека, даже в фантазиях о невозможном редко доходя до такого. Да, Лианфэль ему нравился. И нравится. Очень нравится. Так, что зубы сводит. И Свободе даже трудно объяснить себе, почему он настолько влюбился в него за столь короткое время — чуть больше суток. Но эти мысли вгоняли его в краску ещё сильнее, сильнее путали и заставляли молча ненавидеть свою излишне влюбчивую и чувствительную натуру. Он даже не заметил, что голос его, сейчас необычно тихий, дрожит. Но это заметил эльф. А потому, когда Свобода сел на отведённую ему в номере кровать, посильнее сжав ноги вместе, сгорбившись так, будто хочет спрятаться от всего мира, и тяжело дыша, произошло то, чего он не ожидал. Щелчок замка. Тремя оборотами деревянного ключа с лёгким треском закрылась дверь. Просто эльф понимает, что они оба сейчас нужны друг другу. Просто эльф понимает, что Свобода сейчас сгорит, если ему не помочь, а ему самому нужно сбросить накопившийся с утра стресс паршивого дня. Но Свобода смотрел на него с широко раскрытыми глазами, растерянно и даже как-то напугано, пока он, пройдя от двери к окну, закрывал шторы. Просто Свобода пока не понимает, но скоро поймёт. Точно должен понять. Лианфэль сел рядом с ним, как показалось барду, нагло и очень уверенно, а затем чужая ладонь легла на его колено, немного сжала и погладила. Свобода понятия не имеет, как всё к этому пришло. Но когда Лианфэль берёт его за подбородок и заглядывает ему в глаза, молчаливо прося разрешения, он готов отдаться ему прямо так, без какой-либо подготовки. Губы обжигает поцелуем, и Свобода вздрагивает, подаваясь вперёд. Ему хочется всего и сразу, и от такого поворота событий голову срывает окончательно. Хочется сразу и всего, хочется больше, и он пытается пробраться языком сквозь чужие губы, но ему не позволяют — Лиа отстраняется, оставляя между ними буквально одну сотую дюйма.  — Я понимаю, что ты хочешь. Но не торопись, ладно? От голоса Эльфа свобода плавится и уже готов заплакать. От нетерпения трясёт всё тело, и новый поцелуй он принимает, как спасительную удочку. Сладкий и спокойный, как, ему кажется, из всех умеет только Лианфэль. Эльф ведёт спокойно, даже немного медленно, не спеша углублять. Он понимает — бард не выдержит долгой прелюдии, но всё равно хочется немного помучить его, исследовать, чтобы понять, как ему понравится больше. Поэтому, пока одна рука всё ещё лежит на чужом колене, он медленно опускает вторую с подбородка на шею, поглаживая. Свободе до болезненного жарко, и его дрожащие руки порывисто цепляются за нежданного партнёра, обнимая, возможно, слишком резко, особенно для первого раза. Но до этого он держал себя в руках, как мог, и теперь ни капли самоконтроля у него не осталось. Медленно углубляя поцелуй, Лиа оглаживает чужую шею, слегка забираясь руками под кофту-полунакидку. Ловкие пальцы нащупывают немного мягкую чешую, оглаживают, и бард стонет в поцелуй, сжимая в руках светлые одежды эльфа. Тот улыбается — Свобода кажется ему сейчас таким милым и на удивление открытым, даже понятным, что, полностью погружаясь в него, в попытки узнать его тело, Лианфэль постепенно забывает о неудачах сегодняшнего утра. Бард ёрзает, то подаваясь вперёд, то будто бы неуверенно пытаясь отстраниться. Он старается хоть как-то унять возбуждённое жжение в паху, но получается из рук вон плохо, и от этого хочется скулить. Именно похожие на скулёж звуки вырываются у него, когда Лианфэль, слегка прикусывая его губы, продолжает исследовать его плечи, всячески ощупывая и оглаживая чешую.  — Это нам больше не нужно, так ведь? — эльф говорит это почти в его губы, и по телу Свободы пробегает мелкая дрожь. Он не в силах ответить. И Лианфэль слишком хорошо это понимает, поэтому принимает чужой скулёж за согласие. Пока чужие пальцы отстёгивают цепочку, держащую верхнюю часть его одежды, бард пытается схватиться за эльфа, как за последнее устойчивое, что есть вокруг. Он чувствует поцелуи на своей шее, сначала лёгкие, мягкие, постепенно становящиеся более острыми. Лиа начинает постепенно затягивать поцелуи, слегка прикусывать, заставляя и без того разгорячённого Свободу глухо постанывать и запрокидывать голову, подставляясь. Не стоит сбавлять темп. Стоит не давать ему сейчас продыху. И пока Лианфэль целует чужую шею, оставляя на смуглой коже первое багровое пятнышко, руки его снимают сначала перчатки, а затем и эту полукофту, открывая чужие плечи. Руки его тут же ложатся на более светлого, чем кожа, цвета чешую, поглаживают, и Свобода под его руками выгибается, как последняя куртизанка, стонет коротко и прерывисто и дышит так тяжело, что, кажется, сейчас задохнётся. Стоит Лианфэлю чуть надавить, постепенно спускаясь с поцелуями на и ранее обнажённую грудь, и Свобода покорно, податливо откидывается на кровать. Затуманенными глазами он смотрит на эльфа, и вблизи, вот так, лишь изредка поднимая голову, чтобы перевести дыхание, он кажется ему ещё более прекрасным, чем раньше. Чужие пальцы оглаживают яркую татуировку на смуглой коже, и Свобода подставляется под этот жест, издавая очень уж похожий на мурчание звук. Он чувствует, как напряжено всё тело, и смутно чувствует, как от давящего возбуждения лёгкая ткань штанов слегка намокает. Приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы тихо, хрипло выдавить:  — А ты? Эльф непонимающе поднимает голову, заглядывает в его глаза. До него не сразу доходит, что партнёр имеет ввиду.  — А-а-а, да… Подожди немного, ладно? Это Свобода даже в обычное время, даже в горах, среди снегов ходит полураздетым, а вот Лианфэлю нужно время, чтобы избавиться от слоёв своих одежд. И ожидание даётся Свободе слишком тяжело. Он готов уже лезть на стену, лишь бы только это горящее чувство внутри хоть немного спало, лишь бы стало полегче и появилась возможность думать. Он сам не отдаёт себе отчёт, когда оглаживающим движением спускается по своему животу вниз, забираясь под удерживающий его шаровары ремень. Стоит у него уже давно, и даже собственные прикосновения и поглаживания заставляют заёрзать на кровати и задрожать, не сдерживая тихих поскуливаний. Он слегка сжимает и гладит свой член резкими, неровными движениями, и от этих нервных прерывистых ласк становится совсем уж дурно. Свобода с трудом переворачивается набок, теперь уже обхватывая член рукой, начиная ласкать себя быстро и несколько неровно. Лиа остаётся босиком и в одних штанах, когда слышит, как громко и прерывисто начинает стонать бард. Да, он подозревал, что ожидания, пока он разденется, этот гибрид не выдержит, но вид ласкающего себя Свободы, возбуждённого до безумия, дрожащего и двигающего бёдрами навстречу своей руке, кажется куда более, чем просто привлекательным или соблазнительным. Руку Свободы останавливает чужая, и он вздрагивает, поворачиваясь к подсевшему Лианфэлю.  — Подожди-подожди, давай-ка я помогу. Лёгким движением руки Свободу снова разворачивают на спину. Глядя в лицо Лианфэля, легко улыбающегося, такого близкого и такого красивого, он невольно ещё сильнее заливается краской, чувствуя, как всё внутри снова переворачивается. И где-то в глубине сознания становится ужасно стыдно, что он начал так откровенно ласкать себя при нём, когда эльф это видит и слышит. Лиа легко развязывает его пояс, откидывая куда-то с кровати, забирается руками под талию штанов, стягивая их, и… удивлённо и неуверенно замирает в ступоре, рассматривая то, что ему открылось. Вместо вполне ожидаемой мужской анатомии он видит нечто, чего раньше не доводилось: колом стоящий член Свободы позволяет в полной мере рассмотреть то, что ниже, ровнёхонько между ног, у него уже женские половые органы. Это даже ставит в ступор, временно остужая. Эльф только вошёл во вкус, а тут такая неожиданность. Но долго ступор не длится, и бард снова вздрагивает под поцелуем. На этот раз Лианфэль касается губами татуировки на груди, начинает обводить языком витиеватые узоры, и Свобода подставляется под такие ласки, всё сильнее открывая своё тело, и тихо постанывает. — Могу я?.. Ответом служит ещё один тихий, хриплый стон, и тогда он отстраняется, чтобы облизнуть свои пальцы.  — Прости, ничего лучше нет, сам понимаешь… Эльф опускает руку, слегка поглаживая и раздвигая пальцами половые губы, заглядывает в затуманенные глаза партнёра. Свобода… Он сейчас тоже чертовски красивый, всецело открытый ему, податливый и покорный. Он смотрит не просто с просьбой, а с мольбой, находясь в нетерпении уже слишком долго. Милый. Не хочется делать ему больно, по крайней мере, пока что, поэтому Лиа снова льнёт к его губам, затягивая в куда более настойчивый, глубокий поцелуй, чтобы чуточку смягчить момент, когда вводит один, а затем и второй палец. Чужое тело встречает его податливой влажностью и ответным стоном в губы. Свобода выгибается, прижимаясь членом к его животу, неосознанно дразня, и Лианфэлю не так-то просто сдержаться, чтобы не укусить его слишком сильно. Свобода перенимает всё быстро, и, обвив руками чужую шею, начинает покусывать губы эльфа в ответ. Он уже скорее не стонет, а мычит, так осмелев, что сам начинает насаживаться на пальцы, двигающиеся внутри него. Наверное, попытайся они сделать это стоя, его хвост мотылялся бы из стороны в сторону с невероятной скоростью, но сейчас всего лишь подрагивает, и это ещё больше умиляет эльфа. Кто же знал, что настолько захлестнёт не только несчастного барда, но и его случайного партнёра. Лианфэлю хочется сжать его, взять побыстрее, потому что эти откровенные поддразнивания, когда он прижимается слишком сильно, когда ёрзает, насаживаясь на его пальцы, когда кусает его губы, не оставляют возможности думать ни о чём другом. Хочется прижать его к кровати, кусать шею и плечи, оставлять такие же багровые пятнышки, как то, что единственным красуется ближе к ключицам Свободы. Хочется огладить, сжать его задницу, шлёпнуть как следует. И прижать к себе посильнее. Похожего хочет и Свобода. В его затуманенном сознании совсем стирается тот факт, что знакомы они даже меньше двух дней. Сейчас не до этого, совсем не до этого. По его телу разливается сильное, горячее чувство, подталкивающее действовать активнее, отбросить ступор, что обычно происходит с ним при одном лишь виде Лианфэля, и своё смущение. В нём сейчас нет места стыду. Всё то пространство, что он занимал раньше, теперь наполняет желание пройтись языком по татуировке на щеке, затем на плече, прижаться посильнее, будто это позволит почувствовать больше, целовать, кусать, пока тело не онемеет от этого бешеного чувства, пока он не оглохнет от стучащей в висках крови и дыхания эльфа рядом.  — Не против? — тот же самый вопрос, на этот раз куда более настойчивый, словно нетерпеливый. Свободе трудно различить эту перемену в тоне, как и сложно понять, на что именно партнёр просит у него разрешения. Он старается дать понять одно — он готов на всё, абсолютно на всё, лишь бы утолить этот внезапно проснувшийся голод. Будь он в более чистом сознании, мог бы услышать лёгкое шуршание ткани, но вот не почувствовать, как его берут под колени, чуть сгибая и разводя в стороны его ноги, Свобода уже не мог. Он точно не знает, насколько он очарователен сейчас, беспомощный в своём огненном возбуждении. Но это знает Лианфэль. И это притягивает его. С такой силой, что самому ждать становится уже почти невозможно. Свобода вздрагивает, цепляется за спину эльфа, сжимая руки так, что оставляет царапины, когда тот медленно входит плавным толчком. Больновато, но вместе с тем даже приятно, и с его губ срывается ещё один стон, более громкий. Над ухом тяжело выдыхает Лианфэль, вздрогнувший от самого момента и от царапин, что оставил на нём партнёр. Смотреть в чужие почти не видящие от желания глаза, чувствовать теплоту прерывистого, неровного и резкого дыхания, когда медленно начинаешь набирать темп — отдельное удовольствие.  — Не больно? От того, как понизился голос эльфа, Свобода готов прямо сейчас потерять сознание. Он кивает, мол, всё понятно, можешь продолжать, а сам лишь сильнее обвивает его руками, стараясь прижаться. И Лианфэль ловит его желание. Он отпускает ноги барда, теперь обхватывая его торс, и сам наваливается сверху, утыкаясь в чужое плечо, целуя чешуйки и кусая шею, теперь уже сдерживаясь не так сильно и оставляя белёсые следы на коже. Свобода дышит и стонет ему на ухо, зовёт по имени, и от этого дрожь пробегает по телу. Этот инициативный гибрид начинает двигаться навстречу сам, насаживаться глубже, так, как глубоко Лианфэль вряд ли решился бы войти так сразу. Когда Свобода, пьяный от ощущений, раскрасневшийся и податливый в его руках, в порыве чувств покусывает его ухо, эльф сам не сдерживает протяжный стон на выдохе. Бард, как слепой котёнок, тычется с поцелуями в его щёку и ухо, изредка через волосы добираясь до шеи и плеч, и эльф отвечает на это глухими стонами, которые давит в поцелуях.  — Т-ты красивый… Голос Свободы безбожно дрожит, и звучит этот комплимент, который он чуть ли не простонал прямо на ухо, во всей этой кутерьме чувств очень развратно. Лиа чуть отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза, и его губы трогает лёгкая улыбка.  — Ты тоже, — шепчет он в ответ между глубокими, неровными вздохами. Свобода тут же притягивает его обратно, беспорядочно водя руками по его спине, то и дело оставляя на ней белые следы от ногтей или даже полноценные царапины. Они придают всем чувствам эльфа только большей остроты, большего перца. Пока он не чувствует боль ил даже лёгкое пощипывание. Пока он чувствует только Свободу, так беззаветно отдающемуся ему, чистокровному, с полным доверием и какой-то особой искренностью, каким-то особым огоньком. Лианфэлю не хочется просто целовать его плечи, зарываясь в шёлк длинных бирюзовых волос. Лианфэлю хочется видеть его лицо, видеть, как оно искажается в экстазе, когда он начинает двигаться более резко, чем раньше, когда со шлепком бьётся о его бёдра. Он не может упустить возможности насмотреться на это.  — Подожди чуть-чуть… Он выходит не менее плавно, чем до этого вошёл, ловя несколько разочарованный вздох Свободы, и тут же подхватывает его под спину, прижимая к себе и садится вместе с ним, усаживая партнёра себе на бёдра. Конечно, он мог бы сделать это и без того, чтобы лишать их обоих лишних пары секунд удовольствия, но мог бы случайно сделать больно, а это ведь им обоим сейчас не нужно. Лиа поддерживает Свободу за талию, помогая снова насадиться достаточно плавно, и тот сам начинает двигаться, на удивление быстро и резковато, задавая темп. Этот ритм определённо нравится эльфу, но ещё больше нравится ему партнёр, чьё лицо сейчас одновременно сосредоточенно и искажено удовольствием, а руки, крупно дрожащие, с невольно поджимающимися пальцами, гладят его плечи. Руки чистокровного опускаются по спине ниже, заставляя Свободу прогнуться, оглаживают, сжимают ягодицы, отчего тот коротко, громко стонет. Лианфэль помогает держать темп, не сбиваться с выбранного ритма. И вместе с тем всё его внимание приковано к глазам барда. Свобода сам смотрит на него, будто бы одновременно любуясь и пытаясь заглянуть через эльфа.  — Какие… у т-тебя…глаза красивые… — он то и дело прерывается на вздохи и стоны, а голос, кажется, уже успел немного охрипнуть. Странно, он же бард, а значит и связки должны быть более сильными, разве нет? — И в-волосы… такие приятные… мягкие… Лиа улыбается, и снова притягивает своего партнёра к себе, поближе, затягивая в очередной поцелуй и почти неслышно постанывая в чужие губы. Свобода не сдерживается, стонет громко, и стоны его то и дело обрываются с новым движением вниз. И хочется больше. Хочется слышать его так до самого конца, видеть, как мил и очарователен он в своей доверчивой открытости, пока внутри вздымается яркий жар, похожий на солнце. Свобода горит, и всё его тело горячее уже по-настоящему, руки Лианфэля очень ярко чувствуют этот жар. Точно так же свобода сгорает изнутри, сгорает от того, что пробуждают в нём эти глаза, эти покрасневшие чувствительные уши, которые так приятно целовать и кусать, эти волосы, мягкие и приятные, даже в полутьме кажущиеся почти до блеска светлыми, в которые хочется зарыться пальцами и перебирать долго-долго, эти губы, такие горячие и чувственные, так умело ласкающие его, которые при взгляде на барда трогает лёгкая нежная улыбка. Чёрт возьми, Свобода готов воевать за ту улыбку, с которой смотрел на него Лианфэль, когда он неумело пытался собрать мысли в кучу сквозь всё это пьянящее наслаждение, и он осознаёт это даже сейчас, когда мысли путаются от удовольствия, и весь его мир схлопнулся до единого существа, которое целует его так ярко. Свобода готов прямо сейчас умереть, чтобы умереть счастливым. Но Лианфэль не знает об этом. Хотел бы знать, что творится в этой голове, что прячется за мутным взглядом, но не может. В какой-то момент Свобода чувствует, как его опрокидывают обратно на кровать, и простыни кажутся обжигающе-холодными по сравнению с температурой разгорячённого тела. Он сам на пределе, но даже понять этого не может, пока эльф вколачивается в него более глубокими, более грубыми толчками, а затем выходит резко, порывисто, оставляя Свободу чувствовать на себе горячие вязкие капли. Самого барда накрывает только после этого, после протяжного стона партнёра, после этих последних быстрых движений, и он кусает его за плечо до крови, лишь бы подавить громкий похожий на вскрик звук, вырывающийся вместе с огненным фейерверком внутри. Нужно отдышаться. Но Лианфэль приходит в себя первым, пусть и всё ещё тяжело дыша. Мазь, нанесённая ему в храме, полностью смазалась с лица куда только можно. Кажется, часть осталась на их одежде, часть — на его волосах. Следы от неё оказались на плечах и шее Свободы, бледно-зелёным цветом выделяясь на смуглой коже. Эльф не сдерживает лёгкий смешок от того, какую теплоту вызывает в нём этот гибрид, непонятный, но безумно очаровательный, тем более с зелёными следами непонятной мази на теле.  — Ч-чего смешного?! — голос Свободы кажется очень тихим, но от этого не менее возмущённым, и от этого Лианфэль не может сдержаться и посмеивается снова.  — Я немного тебя запачкал, извини. Внутри у Свободы снова вспыхивает что-то полное смущения, пока он не чувствует прикосновение чужой руки, стирающей с его шеи и плеч что-то по ощущениям совсем непонятное, и пока он не понимает, что партнёр имел ввиду совершенно не то, о чём подумалось. Но взгляд Эльфа опускается ниже, останавливается на несколько секунд.  — Ох… кажется, не немного. Тебе бы обмыться. Да нам обоим…  — Не хочу обратно в снег, — Свобода ещё помнит утреннее умывание в ледяном снегу у таверны, а потому слова эти встречает недовольным бубнежом.  — Хорошо-хорошо, — мягко соглашается Лиа и встаёт на немного трясущихся ногах, присаживается к своей кровати и извлекает из своих вещей тонкий платок. Не лучшая альтернатива омовению, конечно, но что есть. Лёгкими движениями он проходится по животу Свободы, стирая то, чем запачкал его, и чем он запачкал себя. От прикосновений бард вздрагивает. Он внимательно следит за чужой рукой, понимая, как внутри снова пробуждается то, что он чувствовал к Лианфэлю ещё с самого первого момента, как увидел его. А ведь с этих изящных, как и полагается эльфам, бледных рук всё и началось… Эльф окидывает взглядом кровать. Влажные пятна, кажется, сделают пребывание на ней далеко не самым удобным занятием.  — Мы немного испачкали твою кровать. Иди-ка сюда. В следующую секунду Свобода сам не понимает как, но его подхватывают на руки, снова прижимая к себе, и почти сразу же перекладывают. Лианфэль усаживает его на свою расправленную кровать, пересаживает крысок на кровать Свободы, а затем укладывает его, как заботливый родитель.  — Устал?  — Есть немного… Бард смотрит на него на удивление чистыми, радостными глазами, полными какой-то абсолютно непонятной для эльфа нежностью в его сторону. Он хотел было встать, как рука Свободы обхватывает его запястье, чуть тянет на себя, побуждая сесть обратно на край кровати.  — Что такое? Чужие пальцы ложиться на его щёку, подушечки легко скользят по татуировке, обводя её узоры мягкими движениями. Взгляд у Свободы какой-то пустой и в то же время задумчивый, словно он любуется, собираясь с мыслями.  — Ты… Ну… не смейся, ладно? Эльф улыбается. Как можно смеяться над ним после того, что они буквально только что переспали?  — Обещаю, не буду. Свобода делает несколько глубоких вдохов, и подозрения насчёт его слов закрадываются в мысли Лианфэля, но думать об этом не хочется. Он даже не знает, каких усилий после всего Свободе стоит вытолкнуть из себя эти слова, но какое ужасное желание раскрыться за эти стоит.  — Я… ну… ты знаешь… это… — он мог бы абсолютно свободно флиртовать с Лиа сидя на первом этаже таверны или в пути сюда, и Свобода это полностью понимает. Но сейчас слова даются ему до обжигающего тяжело, и каждое приходится тянуть из себя огромным усилием. Хотя, если не сейчас, то когда? Тем более, такого может больше не повториться, а если и рушить, то рушить сейчас, пока он не успел так уж сильно привязаться, — Ты… ты такой прекрасный, и сильны, и смелый тоже… И говоришь красиво. Ты мне ещё в купальне приглянулся. Правда, очень-очень. Ты так сражался, чтобы защитить нас, когда мы поднимались сюда… Я… честно, я не мог взгляд отвести. Заметил, да? И… это… ну… ты не думай, что я на всех вот так вот реагирую, как на тебя. Ты… ты мне нравишься, вот. Ещё с первого взгляда понравился. И меня, наверное, к тебе тянет. Хотя какое «наверное»… чёрт, опять лишнего ляпнул. Лианфэль уже не замечает, как горят щёки гибрида. Его прошибает нервная дрожь от этих слов. Нравится? Уже? Но они ведь так мало знакомы! Да, Свобода тоже притягивает его, притягивает как-то по-особенному из-за своей манеры поведения, своих действий и своих слов. Есть в нём что-то особенное, цепляющее, отрицать это было бы глупо, особенно после того, что произошло только что. Не зацепи Свобода его, этого бы сейчас не было. Но «нравится»? Даже это слишком сильное слово, слишком резкое и слишком быстрое. То, что произошло, было лишь порывом, лишь желанием взаимопомощи, и, наверное, в глубине души Лиа даже ожидал такой исход. Но почему-то сейчас слова Свободы, теперь смотрящего на него растерянно и как-то расстроенно, не просто ввели его в ступор, а напугали.  — Послушай… — эльф кладёт свою ладонь поверх его, мягко поглаживая. Ни в коем случае нельзя сделать ему больно. Почему-то сейчас бард кажется очень искренним, будто бы это действительно признание в чём-то куда большем, и Лианфэлю не хотелось бы его оттолкнуть. Ни за что, — Я понимаю, ты можешь сейчас быть обнадёжен, и… — он снимает руку Свободы со своей щеки, слегка сжимает его ладонь и подносит к губам, касаясь лёгким поцелуем, — Давай не торопиться, ладно? Конечно, мы уже это сделали, но я не хочу обидеть тебя. Ты ведь пока что меня совсем не знаешь. Точно так же, как и я тебя. Ты очаровательный, Свобода. И очень милый. Но, пожалуйста, дай мне хотя бы пару дней, ладно? Давай узнаем друг друга. Может, то, как я нравлюсь тебе, пройдёт, и ты ещё пожалеешь о своих словах. Я обещаю, что подумаю над тем, что ты сказал. Лиа этот ответ кажется излишне отстранённым, будто бы он даёт возможно ложную надежду, но внутри у Свободы всё переворачивается так, будто весь его мир стал на несколько тонов ярче. Не отказал, не оттолкнул, не назвал влюбчивым идиотом. Это, можно сказать, уже победа! А как нежно гладил, а как поцеловал его руку!.. Барду трудно сдержать улыбки, когда он смотрит на этого эльфа с немного нелепо, но как-то по-домашнему смазанной мазью на лице. И почему-то Свободе кажется, что он знает его куда дольше, чем сутки.  — Спасибо. Губы эльфа касаются его лба.  — Ты, наверное, сейчас совсем без сил, да?  — Есть такое, — столь долгие попытки сдержаться и это длительное давящее возбуждение действительно совсем измотали Свободу.  — Отдыхай, — ловкие руки Лианфэля накрывают его одеялом, — Я попрошу у хозяина новое постельное бельё, не волнуйся. Свобода понятия не имеет, как всё к этому пришло. Но когда он прикрывает глаза, чтобы немного отдохнуть, он чувствует, как изнутри его распирает яркое, но такое наивное счастье.