В мире Наруто с Системой Патриарха

Глава 468 601-й день являлся не только последним днем перед запланированным Собранием Пяти Каге, которое фактически, в лучшем случае стало бы Собранием Четырех Каге, но и днем ожидаемых родов Цунаде. С самого утра Кеншин был на ногах, и помимо личных тренировок, был вынужден задавать и корректировать программу тренировок Наваки и Карин, а так же заниматься множеством административных вопросов, которые попросту не могли быть решены кем-либо другим. На Цунаде и других жен у него практически не оставалось времени, однако он все же сумел найти несколько «окон» в своем расписании, дабы побыть вместе с тяжело переносящей роды, любимой женой. Как и в прошлый раз, Цунаде вновь испытывала большую усталость, и стойкое чувство поглощения жизненной силы, что говорило только об одном. Малыш Восемьдесят Восьмой получит талант не меньший, чем у его старшего брата. Вопрос имени еще одного сына, встал для Кеншина очень остро, и поднял собой давно забытую тему. Давление и уговоры со стороны Цунаде сделали этот вопрос еще более сложным, и на некоторое время заставили Кеншина усомниться в своем решении. Однако, поразмыслив над тем, что наречение малыша уникальным именем, будет несправедливо по отношению ко всем остальным сыновьям, которых, не смотря на небольшой уровень таланта, он любил не меньше всех, кто родится после. В сравнении с Наваки, который был не только первенцем от Цунаде с невообразимо высоким уровнем таланта, но и владел двумя способностями, достижения Восемьдесят Восьмого были вторичными, и не являлись весомым поводом для исключений. Будучи Патриархом, Кеншин осознавал, что даже настолько высокий уровень таланта, в будущем перестанет быть чем-то выдающимся, и кажущаяся сейчас «великая особенность» станет обыденностью. Вместо этого, он решил сохранить текущую систему нумерации сыновей, внеся в нее некоторые коррективы, предполагающие наречение уникальным именем в качестве награды за особые заслуги. Так же, он принял твердое решение дать уникальные имена, символизирующие начало новой жизни всем сыновьям, которые каким-либо образом сумеют избавиться от ограничений системы, и решат завести свои собственные семьи. Этот вопрос казался ему едва ли разрешимым в частном порядке, но все же, надеясь на призрачную возможность избавления от оков «системы», он едва ли не мечтал услышать от одного из сыновей о желании жениться. ***** Рождение Восемьдесят Восьмого прошло в рамках нормы, и было лишь немногим легче рождения Наваки, оставив Цунаде сильно вымотанной, и убедив Кеншина отказаться от тенденции беспрерывных беременностей. Не смотря на угрозу со стороны Акацуки, он все же решил дать Цунаде отдохнуть, и заняться исследовательской, а так же тренерской деятельностью, ибо обоим сыновьям требовалось изучение не только медицинских техник, но и легендарного Бьякуго. Восемьдесят Восьмой, по счастливому стечению обстоятельств, получил ровно такой же уровень таланта, как и у Наваки, порадовав мать и отца, столь созвучными с его именем цифрами восемьдесят восемь единиц таланта. Помимо родов Цунаде, которые по ощущениям, подвели Кеншина к границе очередного уровня, этот день принес небольшой прогресс в плане личной боевой силы, и позволил чувствовать себя немного более уверенно в бою с могущественными противниками. Вот уже несколько дней, на тренировках, Кеншин только и занимался тем, что пытался раскрыть все секреты Черного Зецу, копия которого прекрасно воссоздавалась с помощью Арены Патриарха. Однако, не смотря на успешную победу над Черным Зецу в тандеме с Хирузеном, множественные бои один на один, приводили Кеншина в лучшем случае к напряженному паритету, вынуждая его выложиться на 100%, дабы хоть немного ранить это живучее существо. Тем не менее, получаемая в «Режиме Патриарха» новая способность Наваки, и относительный прогресс в псионике, во многом облегчили бои с самым загадочным из всех встреченных на данный момент существ этого мира. В сражениях с Черным Зецу, Кеншин долго не мог определить все грани его необыкновенных способностей, выходящих далеко за пределы того, что можно было ожидать у существа, являющегося всего-навсего остатками чужой воли. Его способности были настолько разносторонними, что Кеншин воспринял их за врожденные, пока наконец, после нескольких кровопролитных сражений, не осознал, что вся эта черная субстанция, все еще является необычной, но чакрой. Дальнейшие «исследования» принесли Кеншину не только огромное количество неприятных ощущений, но и стойкую убежденность, что все используемые Черным Зецу «способности» есть ни что иное, как техники ниндзюцу. Эта информация стала настоящим шоком для следившей за их битвами, Кохару, и навела их обоих на мысль о чудовищном отставании этого мира в аспекте изучения и использования чакры. Кеншин знал, что загадочный клан Ооцуцуки имеет в своем составе поистине «богоподобных» персонажей, которые на примере Кагуи представляли невообразимую опасность для всего мира. Исходя из того, что он знал о Кагуе, а так же о ее сыновьях, Кеншин сделал вывод о примитивизме всех школ ниндзюцу всех стран и континентов этого мира, что навело его на крайне скверные прогнозы о встрече с гораздо более продвинутыми пользователями чакры. Даже Черный Зецу, который являясь лишь одной половиной цельного существа, являющегося не более, чем жалкой способности Кагуи, демонстрировал навыки ниндзюцу, на голову превосходящие всех «гениев» этого мира. Все свои техники он применял без какого-либо напряжения, и сложения ручных печатей, словно все черные сгустки являлись не более, чем продолжением его руки. Это и было тем, что на долго завело Кеншина в тупик, ибо немыслимый и «не существующий» в рамках известных теорий элемент, был воспринят им, как врожденный аналог кеккей-генкая. Лишь длительное изучение, путем многократных, кровопролитных битв, помогло Кеншину и Кохару разобраться с истинной природой черной субстанции, которая была приписана к элементу тьмы. Смертельная и аннигилирующая все на своем пути природа черной субстанции, практически не оставляла сомнений в ее принадлежности к новому, неизвестному элементу тьмы, а более глубокий анализ при помощи бьякугана и фуинддюцу, не оставил им обоим сомнений. Странным и не понятным являлось лишь то, что Черный Зецу, казалось бы не имел собственного тела, и странным образом был связан с тьмой, которая, вопреки всем догматам учений о чакре, заменяла ему тело. Однако, даже этот вопрос, спустя некоторое время был решен. Для этого Кеншину потребовалась необычайная стойкость и невероятная концентрация, дабы не просто синхронизироваться со своей душой, но и сделать это во время боя, пусть и с ограниченным в барьере, противником. Лишь взглянув на все происходящее «глазами» своей души, он сумел увидеть блеклое духовное тело Черного Зецу, которое было неразрывно связано с тьмой, и странным образом использовало ее в качестве своего тела. Все эти исследования позволили ему стать гораздо более уверенным в отношении Черного Зецу, и дали ему очередной козырь в борьбе с Акацуки, которые в свою очередь имели гораздо больше секретов и козырей. Единственное, что настораживало Кеншина — это абсолютное незнание способностей Белого Зецу, и настоящий страх перед возможностью их объединения в одну, несомненно, гораздо более мощную сущность. Эти вопросы были настолько серьезными и важными, что он потратил много времени на анализ и составление подробнейших отчетов по всем известным членам Акацуки, включая Черного Зецу, дабы передать их всем могущественным союзникам на грядущем Собрании Пяти Каге.