Я - Торин II Дубощит

Проклятье! Я так и знал! Конечно, они захотели забрать и девчонку! Гадство! «Пойдут только трое и Сириэн…» - прокручивал я в голове мысль, стараясь сосредоточиться да отгородиться от уставившихся на меня в немом ожидании четырех десятков глаз. Решать нужно было быстро, и потому, на эмоциях да из страха оказаться неспособным защитить эльфийку при неблагоприятном развитии событий, я чуть было не взял с нами Двалина и Глорфинделя.  Как бы ни был мне неприятен эльф, я должен был признать, что он очень умелый воин. Помимо этого, после увиденного в лесу, я больше не смею игнорировать тот факт, что остроухий действительно полноправный жених Сириэн, а значит, я не имею права лишать ее защиты, на которую она может претендовать по праву сговора. Одно дело, когда у меня не было подтверждений со стороны девы… И совсем другое теперь, когда доказательства были предоставлены мне воочию треклятым поцелуем.  Поэтому, смиряясь с реальностью и своей судьбой, я уже даже открыл было рот, чтобы озвучить свое решение, но остановился, потому как взгляд мой зацепился за светлейшего. После прикосновения к Сириэн выглядел он, мягко говоря, скверно, а если в деталях, то заметно побледневшим и осунувшимся. В какой-то момент мне даже показалось, что лорденыш близок к тому, чтобы отключиться аки какая кисейная барышня. Это настораживало. Что-то ужасно нехорошее произошло только что под моим носом, но у меня не было времени обдумать случившееся, и банально не хватало знаний, чтобы хотя бы сформулировать предположения.  Однако, надо отдать должное, именно размышления о состоянии Глорфинделя заставили панику и эмоции внутри меня отступить на второй план, возвращая бразды правления холодному рассудку. А он твердил, что брать сразу и Двалина и Глорфинделя было нельзя: я рисковал попросту оставить отряд без защиты всех самых сильных воинов. А еще я понимал, что при общении с главой общины мне определенно понадобится кто-то мудрый, дипломатичный и внушающий доверие, а потому, решение мое было таковым: - Фили, Балин, идете со мной. Остальным оставаться здесь и ждать нашего возвращения!  Парни согласно закивали, спешно принимаясь отвязывать от поясов оружие, однако, от моего взгляда не укрылось, как Фили все ж таки сумел припрятать в рукаве короткий нож. Мне тоже пришлось разоружиться, о чем я очень пожалел, ведь если бы знал, что стражники поверят нам на слово, да не станут проверять, тоже припрятал бы чего-нибудь, как сделал это мой племянник.  Наш провожатый, нервно постукивавший ногой на протяжении всего процесса разоружения, тем временем не отказал себе в удовольствии внимательно изучить сидящую верхом на Всполохе Сириэн взглядом. Не скажу, что смотрел он как-то нехорошо, но от его взгляда мне все равно было не по себе: видно же, что понравилась ему девчонка… Однако, симпатий своих оказавшийся при более детальном рассмотрении вчерашним безбородым юнцом стражник ни словом, ни делом не выказал, отправившись в путь стоило только Балину сложить на небольшую образовавшуюся горку свой новый, недавно полюбившийся топорик, что он весьма удачно выторговал у эльфийского кузнеца в Ривенделле. Нашему квартету, естественно, не оставалось ничего иного, как спешно последовать за юнцом, пропуская вперёд Сириэн, дабы девчонка была на виду каждую секунду своего пребывания в этой необычной общине. Однако, несмотря на довольно напряженную обстановку, что Балин, что Фили с воодушевлением разглядывали открывшуюся нашим взглядам после многих дней пути через лес долину, а эллет так и вовсе перебегала взглядом с одного здания на другое, будто совсем позабыв все те страшилки, которыми потчевал нас накануне Светлейший.  Я же, буду честен, воодушевления парней да любопытства разглядывающей окрестности эльфийки не испытывал совершенно. Ох и не нравилось мне все происходящее! И хотя уж посмотреть правда было на что - впервые вижу, чтобы все было таким… одинаковым… - я старался лишний раз не отвлекаться и внимательно следить за происходящим вокруг, дабы не пропустить какой неожиданный выпад или маневр. Вопреки тому, что у кого-кого, а у меня не было ни малейшего права подозревать жителей общины в бесчестии или злом умысле, однако, проклятому эльфу таки удалось все же в достаточной степени накрутить мой разум, чтобы я начал опасаться удара исподтишка.  Впрочем, довольно скоро оказалось, что опасался я очень даже напрасно. Местных нельзя было назвать не то что воинственными, а даже сколько-нибудь заинтересованными в появлении чужаков. Наоборот, едва завидев нас, они разбегались по своим домам, громко хлопая дверью, да так быстро, словно мы по меньшей мере принесли чуму в их общину. Только пара мужчин осмелились подойти к нашему провожатому, да и те, о чем-то быстро переговорившись, поторопились исчезнуть в неизвестном направлении. В конечном итоге, спустя пять минут после нашего появления, оживленная гулом людских голосов небольшая равнина, на которой располагалась община, оказалась практически вымершей. Разве что стрекотания сверчка не хватало, чтобы показать всю эпичность случившейся перемены. Это обескураживало и заставляло порядком напрячься. Я не рассчитывал на теплый прием. Проклятье, да я даже не думал, что нас пропустят на территорию… Однако, и такого явного отторжения не ожидал. Потому старался держаться ближе к Балину и жестом приказал Фили, чтобы приглядывал за девчонкой и был максимально настороже. Советник мой, в свою очередь, естественно, не оставивший без внимания мой жест, тяжело вздохнул и покачал головой: понятное дело, Балин слишком умен, чтобы не понимать, что может означать отданное мной распоряжение.  Тут, пожалуй, надо прояснить одну очень важную деталь: покуда Сириэн с Глорфинделем связывал некий старый уговор, не известно, подписанный ли на бумаге, да и составленный даже не с самой девушкой, а с ее почившим монаршим родителем, я еще мог позволить себе как-то вмешаться, ибо не видел со стороны эльфийки ни подтверждения ее чувству, ни тем более даже намека на намерение помолвку длить. Но теперь же, воочию «насладившись» подтверждением намерений со стороны обоих эльфов, я был вынужден не просто отступиться… По закону наугрим гномка, ответившая взаимностью на притязания кхузда, становилась неприкосновенной для всех прочих воздыхателей. Отныне и впредь ей нельзя было ни руки подать, ни даже слова сказать лишнего. Чувства поклонников должны были кануть в лету, оставаясь навеки погребенными глубоко внутри сердец оных. А потому, как бы сильно мне ни хотелось оказаться сейчас как можно ближе к девчонке, я не имел больше права даже взгляд на нее без необходимости бросить… Максимум, который я мог себе позволить - встать на защиту, и то, только в крайнем случае, пока рядом нет ее жениха и то, только если Фили будет выведен из строя, а следом за ним и Балин. Лишь тогда я мог вмешаться. Поэтому на этот раз почетная честь приглядывать за любительницей попадать в передряги достается Фили, как лицу невоздыхающему да незаинтересованному.  И хотя головой я понимал, что Сириэн - не гномка и законы наши в отношении нее не работают, уж это я уже успел в достаточной мере усвоить за время наших совместных странствований. И все же, впитываемые с молоком матери традиции моего народы укоренились столь глубоко во мне, что я никак не мог переступить через них, да и, признаться, не хотел: я надеялся суметь выстроить дистанцию между собой и девчонкой, лишь бы наконец-то перестало быть так мучительно больно, да грудь наконец отпустило это порядком надоевшее за последние дни щемящее чувство, словно вдохнуть нормально не можешь, будто легкие сжало стальными обручами, которые с каждым часом еще и вероломно сжимаются все сильнее, оставляя кровоточащие борозды глубоко внутри меня. И была еще одна причина, помимо моего желания заставить себя смириться с неизбежным - мой собственный отряд. Да, Сириэн - не гномка, но если я начну игнорировать наши обычаи и позволять себе продолжать вольности в отношении просватанной девушки, это в первую очередь будет рассмотрено моими же сородичами как неуважение к ней. Дескать, я не считаю эльфийку достойной того, чтобы обращаться с ней по-чести. А я… Я считаю ее достойной величайших почестей, какие только смог бы ей оказать. Я… Если бы все было иначе, я был бы готов отказаться от трона моего деда, лишь бы быть с ней… Так я и плелся в напряженной, глухой тишине, одолеваемый невеселыми думами, пока стражник не привел нас к большому продолговатому зданию, в окнах которого уже во всю горели десятки свечей. «Не иначе как местная ратуша.» - подумалось мне. Внутри нас ожидали двое тех самых мужчин, что подбегали к нашему провожатому, а еще старик, скованная поза и прижимаемая к телу согнутая в локте рука которого выдавала в нем калеку. Он окинул нас изучающим взглядом, а затем принялся шепотом переговариваться с молодым стражником. Общение их, впрочем, заняло не дольше минуты, после чего старик подошел ближе, да перевел взгляд на любопытно озирающуюся по сторонам Сириэн. Я же на такие мелочи, как убранство помещения, не отвлекался, стараясь держаться ближе к девчонке, буквально нутром чувствуя, что даже несмотря на наличие рядом Балина, переговоры наши вряд ли увенчаются успехом. И, кажется, Фили, стоящий по другую сторону от Сириэн и едва заметно нервно дергающий запястьем в сторону спрятанного в рукаве рубахи ножа, мои опасения более чем разделяет. - Ты уговорила смотрителей пустить вас? - угрюмо задал свой вопрос старик, указывая в сторону девчонки искалеченной рукой. - Я… - ответила эллет, смущенно отводя любопытный взгляд от руки мужчины, да заливаясь румянцем так явно, что ее мысли о собственной бестактности едва ли не на лбу были написаны.  - Значит и спрашивать я буду тоже с тебя. Зачем вы пожаловали, ступая напролом и столь грубо игнорируя все предостережения? - старик не груб, но голос его недоволен и вряд ли предвещает что-то хорошее.  Я придвинулся ближе к девчонке, и заметил, как присутствующие мужчины, в том числе и наш провожатый, оценив мои действия, судя по всему, как угрозу, тоже поторопились оказаться ближе к своему старейшине, готовые в случае необходимости вмешаться.  - У нас кончились припасы. - признается Сириэн, вероятно, решив, что честность в данном случае будет более уместной - До ближайшего города две недели пути. Выбор был невелик: голодная смерть, или ваша закрытая община. Мы предпочли последнее… Девчонка выглядела настолько беззащитно и даже в некоторой степени трогательно, что я заметил, как во взгляде старосты проскользнули зачатки понимания и сочувствия. Желая усилить производимый Сириэн эффект, я сделал едва заметный жест Балину, и мой советник тут же понял, что от него требуется. - Мы лишь желаем купить немного крупы да мяса, и сразу уйдем… - осторожно вклинился он в разговор - И лошадей, если у вас… Договорить сын Фундина не успевает, ибо сгустившуюся тишину улицы неожиданно прервал оглушительно громкий колокольный звон. Я застыл на месте, как и все присутствующие, поворачивая голову в сторону так и оставшейся открытой двери, да слушая, как один за другим раздаются неожиданно громкие в сгустившейся зловещей тишине звонкие удары колокола. - Поздно! - гневно зашипел старец, перекрикивая разносящийся эхом гул, удивительно резво для калеки его возраста направляясь к двери да захлопывая ее размашистым жестом - Вам не стоило приходить! Сэм! - обратился он к нашему стражнику - Быстро затвори окна!  Колокол продолжал бить, пока в ратуше царила какая-то неразбериха: двое мужчин наспех закрывали окна ставнями, в то время как мы, словно полные идиоты, непонимающе переглядывались, пытаясь понять: что происходит?! Как только все створки были наспех захлопнуты, Сэм, наш провожатый, подбежал к длинному проходу между рядами скамеек и принялся что есть силы поспешно сворачивать узкий ковер, застилавший почти весь проход от начала до конца. У меня было такое ощущение, что я случайно попал на какое-то ярмарочное представление и оказался тем несчастным, которого выступающие шуты вызвали на середину сомнительного вида сцены, дабы принять участие в импровизированном номере. Люди вокруг панически носились, выполняя какую-то одним им известную последовательность действий, колокол продолжал разрывать своим звоном тишину ночи и все происходящее казалось каким-то нереалистичным. И отчего-то пугающим. Я видел, как беспокойство зарождается в глазах наблюдающих за происходящим Фили и Балина. И мое беспокойство крепло. Сириэн тоже казалась испуганной. А Сэм тем временем таки скатал несчастный ковер, под которым обнаружился совершенно не примечательный люк, ведущий, судя по всему, в подвальные помещения.  - Спускайтесь! - отдает приказ старейшина, постоянно оглядываясь на теперь уже закрытую дверь, да опять же весьма резво поднимая здоровой рукой крышку люка, но мы не торопимся двигаться с места. Я вижу, как мои парни бросают на меня растерянные взгляды, и к своему удивлению замечаю, что Сириэн тоже не двигается, словно ожидая моего решения. А я смотрю вниз, в темноту затхлого отсыревшего подвала, и мне отчего-то совсем не хочется лезть внутрь. Возможно, я бы даже высказал свое нежелание вслух, если бы не раздавшиеся с улицы испуганные крики. И даже они не смогли в достаточной степени напугать меня: мало ли, кому вздумалось поорать на ночь глядя - а вот тот факт, что спустя еще минуту на дверь ратуши с наружной стороны обрушилась серия мощных ударов, просто чудом не снесших оную с петель, порядком укротил мое сопротивление, заставляя задуматься: а так ли оно надо, идти на поводу у навязанных Глорфинделем предубеждений и не доверять местным?  - Ну же! Быстрее! - отчаянно принимается шептать бледный как полотно Сэм, не дожидаясь нашей реакции, сбегая по довольно крутой лестнице в погреб - Давайте же!  Пожалуй, именно страх в его глазах и стал для меня последней каплей. Под звуки вновь сотрясших входную дверь ударов, я схватил Балина, утягивая его вниз по лестнице, придерживая, чтобы советник не оступился на крутых ступенях, да попутно успел прошипеть Фили, чтобы хватал Сириэн и спускался следом. И, надо отдать должное, как же вовремя мы успели закрыть крышку погреба, ибо не прошло и минуты, как сотрясавшаяся под мощными ударами дверь была буквально сметена с петель.  Мы сидели в подвале точно мыши, притаившиеся в щели у стены кладовой, да слушая, как вокруг расхаживает готовя мышеловки хозяин заведения. И сравнение это подходило лучше, чем что-либо иное, ибо сейчас мы действительно оказались в положении добычи, в то время как по дощатому полу аккурат от сметенной двери начали раздаваться тяжелые глухие шаги нашего неведомого охотника, что приближался все ближе с каждой секундой. Я замер, прислушиваясь, да страшась этой новой напасти, что свалилась нам на голову точно снег в июне, и боялся того, что могло случиться с членами моего отряда, оставшимися ожидать нас у сторожевой вышки. Я молил Махала, чтобы они не стояли на пути у этих оказавшихся вполне реальными тварей, как вдруг с испуганным шепотом «Всполох!» Сириэн рванулась из рук не ожидавшего подобной выходки Фили. Как же так вышло, что в суматохе и непонимании происходящего, мы позабыли про меарас, что оставили свободно пастись около входа?! Ничего, этот конь точно не из тех, кто без боя сдастся на милость врагу. Надеюсь.  Признаюсь, я сам не ожидал от себя той прыти, с которой я рванул за девчонкой, хватая ее даже раньше, чем дуреха успела достигнуть лестницы. - С ним все будет в порядке! - принялся я шептать в затылок эльфийки, надеясь, что она не сможет распознать неуверенность в моем голосе да для надежности руками еще крепче обвивая ее талию и прижимая к себе, чтобы оттащить обратно, как можно дальше от лестницы и этой новой угрозы, что нависла над нами злым роком.  И только когда девчонка оказывается в относительной безопасности, как можно дальше от спуска в подвал, я понимаю, что случайно нарушил один из непреложных законов собственного народа: прикоснулся к чужой невесте, имея при этом к ней чувства. И все же, чувствуя в руках тепло и мягкость любимой женщины, ощущая под ладонью, как испуганно бьется ее сердце, я готов был продать душу всем демонам древнего мира, лишь бы это прикосновение длилось как можно дольше, изо всех сил оправдывая свой поступок возникшей необходимостью, да и только. И ненавидел себя за эти лживые оправдания и малодушные мысли еще больше. А еще за то, что девчонка, даже не приложив и капли усилий, вновь сбила меня с панталыку, ибо я настолько погряз в собственных мыслях и чувствах, что опомнился лишь когда тяжелые шаги прекратились, растворяясь в тишине прерываемой лишь звонкими ударами колокола сгустившейся ночи.  Однако, несмотря на то, что нам, похоже, повезло, и опасность миновала, никто из присутствующих не торопится покидать пределы безопасного подвала. А я так и вовсе продолжал удерживать Сириэн в кольце своих рук, крепко прижимая к груди девичью спину. Я не знаю, как долго мы простояли вот так, не двигаясь да прислушиваясь. По ощущениям прошло не менее десяти минут, когда звуки колокольных ударов наконец-то стихли и почти сразу после этого, предсказуемо, у самого младшего из присутствующих гномов кончилось терпение: - Что это было? - тихо спросил Фили, не отрывая взгляда от щелей меж деревянными досками пола.  - Своим появлением вы нарушили древний уговор между нашим народом, и чудовищами что живут в горах! - недовольно шепчет старейшина, отвечая на вопрос моего племянника - Никто не должен покидать общину, и никто не должен приходить в нее извне!  - Мы лишь купим припасов и немедленно уйдем! - предлагает Балин, но его снова обрывают, едва давая договорить. - Нет! Вы останетесь до утра и там, на собрании, мы решим, как поступить дальше! - жестко отвечает калека.  Такой поворот событий не входил в наши планы, не говоря уже о том, что большая часть отряда осталась снаружи и я не мог бросить их там после всего только что произошедшего, а потому и ответ мой был весьма скорым: - А если мы не согласны? - Никто больше этой ночью не пересечет границы запретного леса. Вам придется выбирать: подчиниться, или умереть… - отрезает мужчина, прищурившись, да рассматривая меня оценивающим взглядом. - Но как же те, кто остался у башни? - встревоженно спрашивает Фили, как будущий наследник прекрасно понимая, что именно так смущает меня в столь «щедром» предложении переночевать в общине.  - Джошуа успел поднять всех наверх, не сомневайтесь. - хмыкнул бледный как первый снег Сэм и, получив кивок старейшины на какой-то свой не озвученный вопрос, добавил - Вам будут выделены комнаты на ночлег. - Комнаты? - осторожно спрашивает Сириэн, впервые подавая голос с момента ее испуганного шепота в подвале, однако при этом не делая ни малейшей попытки освободиться из моих объятий. И эта ее покорность греет мою душу. Такая податливая. Я изо всех сил стараюсь насладиться теплом ее тела в моих руках в последний раз, ведь знаю, что другой такой возможности уже не представится.  - У нас не бывает гостей, потому нет и постоялого двора. Мы расселим вас среди жителей. - отвечает эллет старейшина - Наши женщины не носят штанов… - он окидывает нас обоих недовольным взглядом - А мужчины не распускают руки! - взгляд зеленых глаз перемещается на мои придерживающие талию девушки руки, отчего мне приходится разжать объятия, и Сириэн отскакивает от меня, словно оказалась слишком близко к полыхающему пламени костра - Вам придется уважать наши традиции, пока находитесь на нашей земле! Неповиновение здесь жестоко карается. - мужчина тяжело вздыхает, устало глядя на стражника - Сэм отведет вас к домам и объяснит все хозяевам. И, пожалуйста, постарайтесь ничего не натворить до утра… На этих словах старейшина начинает медленно подниматься по лестнице, отодвигая с неприятным лязгом щеколду, да поднимая крышку люка вверх. Он осторожно оглядывается, прежде чем выбраться из подвала и затем, удостоверившись, что опасности нет, уходит шаркающей походкой. Я же бесконечно рад освободиться от присутствия этого старика. Что-то в его взгляде сильно смущает меня. Не подводившая доселе в подобного рода вещах интуиция буквально вопит о том, что возникшее в подвале после ухода старейшины затишье - не что иное, как предвестник грядущей бури. И отчего-то сердце мое чувствует, что этот грядущий ураган будет едва ли не самым разрушительным на моей памяти.  И первые тревожные звоночки настигают всех нас практически сразу, стоит старейшине скрыться из виду, ибо осознание одной небольшой несостыковки всплывает в моей голове вопросом: а где стражники? Те самые, что находились в ратуше вместе со стариком и которые так поспешно закрывали ставни, ведь в подвале нас в итоге оказалось лишь шестеро… В непонимании я перевожу взгляд на Сэма, в намерении озвучить ему свой вопрос, как вдруг замечаю, что взгляд мальчишки обращен на Сириэн. Он смотрит на нее, не моргая, словно зачарованный, и я тут же забываю обо всех своих прочих беспокойствах. Я подступаю на шаг ближе к эльфийке, готовый при необходимости загородить ее, и не спускаю глаз с человека. А он рассматривает ее с такой тщательностью, да смотрит еще и с таким благоговением во взгляде, что мне невольно становится понятно: отчего девчонка не верит в искренность моих чувств - ведь для нее мой взгляд - всего лишь еще один из тысяч прочих таких же…  Минуты тянутся бесконечно долго, пока Сириэн, все время смотрящая на выход из подвала, не оборачивается. Я отмечаю ее движения краем глаза, продолжая следить за Сэмом. Я уже готов к худшему, однако, мальчишка удивляет меня: он резко встряхивает головой, словно отгоняя слишком назойливые поглотившие его мысли, и отводит взгляд в сторону: - Прошу прощения… - мямлит юнец - Так непривычно, видеть женщину в штанах… Вы не похожи на человека, и не похожи на эльфа. - он словно расслабляется в отсутствие старейшины, и это снова возвращает меня к моим подозрениям, однако, возможность их озвучить уже упущена - И на гнома, должен признать, вы тоже совсем не похожи, не то, чтобы я раньше видел другие народы, помимо людей… Вот я и задумался: кто вы такая и из каких дальних земель сюда прибыли… Ага, задумался он, как же! Не верю ни единому слову! А вот Сириэн, похоже, вполне достаточно непривычного красноречия юнца, дабы облегченно выдохнуть и ответить: - И все же, я эльф… Просто не совсем обычный…  - Это здорово! Ну, в смысле, раньше мне никогда не доводилось видеть ни эльфов, ни гномов так близко! Должен признать, вы совсем не такие, какими нарисованы на картинках в наших книгах! - продолжает тараторить неожиданно быстро изменивший свое поведение Сэм, отчего мои подозрения только крепнут.  Малец же тем временем первым направляется к лестнице, поднявшись по которой, тут же протягивает раскрытую ладонь девушке. Сириэн же протянутую руку вопреки моим ожиданиям принимает, изящно вкладывая в нее свои обернутые тканью перчатки пальчики, вызывая данным жестом непроизвольное сжатие моих кулаков до хруста суставов. Каков наглец! Да только зря старается: остроухий обскакал нас всех в этой гонке!  - За всеми этими событиями я совсем позабыл о хороших манерах! Мое имя вы уже знаете, но я был бы рад услышать и ваше. - распинается человечишка, пока мы с парнями поднимаемся по лестнице из подвала. Мальчишка ожидающе смотрит на Сириэн, а мне до ужаса хочется обломать его, поэтому, не давая эльфийке ответить, я представляюсь первым: - Торин. - Фили! - спешит присоединиться к моей маленькой пакости племянник, однако делает это на порядок более добродушно - К вашим услугам!  - Балин. - заканчивает поднявшийся последним седовласый кхузд.  И улыбка на лице мальчишки на мгновение меркнет, безусловно, от того, что, не получив желаемого, ему приходится озвучить свой вопрос снова, но на этот раз внимательно глядя на Сириэн: - А вы…? - Меня зовут Сириэн. - слегка улыбаясь, отвечает девушка.  - Очень красиво… Как и вы… - мечтательно выдает юноша, а затем смущенно добавляет - Простите… И в этом его смущении я невольно вижу самого себя. Недавно разменявшего третий десяток наивного принца, что тайком пробирается в запретные покои, лишь бы полюбоваться на портрет… Мальчишку, отдавшего свое сердце картине, оригинал которой оказался в тысячу раз прекраснее изображения…  Однако, я вынужден отогнать прочь нахлынувшие воспоминания, ибо вся эта ситуация может оказаться очень опасной, а потому, переглянувшись с Фили, пока эльфийка что-то отвечает вчерашнему пацану, мы с племянником подходим к эллет ближе, с обеих сторон, в случае необходимость готовые встать на защиту.  - Ох, вы, должно быть, устали и голодны, а я тут болтаю! - спохватывается замечающий нашу перестановку стражник, и приглашающим жестом указывает в сторону обломков, что остались от входной двери - Пойдемте, я провожу Вас и познакомлю с остальными.  Мы молча следуем за своим проводником, выходя из ратуши и отмечая, что все дома остаются закрытыми, а на улицах по прежнему никого нет. Сириэн в первую очередь бросается проверять Всполоха, но ни меарас, ни следов кровавой бойни она не обнаруживает, отчего ее доселе напряженные плечи тут же расслабленно опускаются. Я же, безусловно, рад, что конь не пострадал, однако не смогу расслабиться до тех пор, пока не увижу перед собой оставшихся у границы членов отряда. А потому и смотрю по сторонам волком, что не остается незамеченным Сэмом: - Вы не бойтесь! - по-своему понимая мой взгляд, отвечает он - Они ушли. Если колокол перестал звонить, значит на территории общины не осталось больше ни одного из них.  - Что это за существа? - осторожно спрашивает Сириэн, к моему неудовольствию поравнявшись с мальчишкой. - Я не должен рассказывать. Они будут гневаться, если узнают. Только старейшины знают, что можно говорить, а что - нет… - снова мямлит Сэм. - Старейшины? Сколько их? - не унимается дева. Однако, хватке эллет можно только позавидовать.  - Двадцать пять. По одному на каждый род. - явно чувствуя себя менее скованным, отвечает Сэм. И от этого мне еще больше кажется, что меня водят за нос: уж слишком осторожным для любителя поболтать оказывается наш провожатый, стоит задать хоть сколько-нибудь неудобный ему вопрос. - А сколько в общине…? - пытается присоединиться к разговору Балин, но снова оказывается прерван. - Пришли! - оповещает Сэм и тут же взбегает по лестнице на деревянную веранду одного из двухэтажных каменных домиков, коих тут не менее трех десятков, да с грохотом распахивая дверь - Мам, Пап, ребята, это я!  Ну конечно! Кто бы сомневался, что он приведет нас именно к себе домой. И я буду полным идиотом, если не предположу, что именно это жилище и избрал для Сириэн хитрый мальчишка. Я обеспокоено переглядываюсь с Фили, когда человек скрывается в доме, а эллет принимается с любопытством рассматривать окрестности. Одного взгляда друг на друга нам с племянником хватает, чтобы понять, что нам обоим происходящее отнюдь не импонирует.  - Сириэн, поднимайтесь… - прерывает наши переглядывания Сэм, который уже стоит на веранде вместе с мужчиной в годах и женщиной примерно того же возраста - Это мои родители: Филипп и Маргарет. А там, в доме, ожидают братья и сестра. - Приятно познакомиться! - улыбается девушка грациозно ступая на ступеньки, чтобы подняться на веранду. - Наша старшая дочь недавно вышла замуж и теперь живет в другом доме. - поясняет Маргарет, с любопытством рассматривая поднимающуюся девушку, а я тут же понимаю - откуда взялась такая словоохотливость у ее сына - Мы можем выделить ВАМ комнату.  Ну, я же говорил… Хитер, наглец! Да еще и специально выделила это «ВАМ», чтобы мы поняли, что данный кров приглашает в свои сени только эльфийку. - Спасибо…  - растерянно благодарит девушка, в то время как я собираюсь остановить творящееся безумие, прояснив, что мы не позволим никому из членов отряда поодиночке жить под одной крышей в окружении чужаков. И плевать мне, сколь неучтивыми могут показаться мои слова, да только вчерашний щенок снова опережает меня: - С Вами, кажется, была еще одна девушка, я не ошибся? С длинными рыжими волосами. Еще лучше. Кили будет в восторге… А Сириэн тем временем утвердительно кивает.  - Тогда я приведу ее? - уточняет стражник, наконец-то снисходя и до оставшихся у подножья веранды нас с парнями - Мне подумалось, что Вам было бы комфортнее оказаться пусть и в чужом доме, но с кем-то из своих спутников… Вот же гадство! Я хотел было уже поспорить о неразумности такого решения, да только Сириэн улыбается и отвечает: - Да, это было бы прекрасно... Благодарю! Твою мать! Что творит эта идиотка?! Да Сэм же глаз на нее положил, тут и дураку видно! И в отличие от меня, вот ЭТО действительно смахивает на действие темных чар проклятья. Ну нельзя же вот так взять, да влюбиться с первого взгляда?! Даже я! Да даже мне понадобилось некоторое время на… на чувство… - Тогда вы пока тут знакомьтесь и обустраивайтесь, а я отведу ваших спутников дальше, и вернусь, хорошо? - тем временем продолжает заискивать перед Сириэн юнец. Но я не готов никуда идти. Я ловлю себя на том, что мои челюсти плотно сжаты, как и кулаки, а ярость вздымает грудь в бешеном темпе.  - Дядя, успокойся! - понизив голос, на кхуздуле обращается ко мне Фили. - Я не оставлю ее одну среди этих людей! - отвечаю я племяннику. - Не думаю, что кто-то из этих явно немолодых людей или их дети смогут причинить вред эльфийке, учитывая ее… таланты. - пытается урезонить меня Балин, и добавляет - Торин, подумай, сейчас явно не стоит упрямиться. С девушкой все будет в порядке, в отличие от оставшихся у башни наших товарищей. - Я бы все отдал, чтобы посмотреть, как они затащили наверх по той хлипкой лестнице Бомбура. - пытается разрядить обстановку шуткой оболтус, но у него ничего не выходит.  - Торин… - предостерегающе смотрит на меня советник, и по внимательно наблюдающим за нами взглядам присутствующих, я понимаю, что нашу небольшую тайную перепалку заметили все... Однако, прежде чем оборвать разговор, завершающим штрихом Балин добавляет - У тебя нет права…  Его слова отрезвили меня получше ушата ледяной воды. Я ведь действительно позволил себе забыться, почувствовав там, в подвале, тепло тела Сириэн… За неимением каких-либо внятных аргументов, я киваю парням, и позволяю Сэму увести нас. Я вижу, как Фили оборачивается к Сириэн спустя десяток шагов, и всем сердцем желаю сделать тоже самое, но не могу этого себе позволить. Боюсь, что иначе просто не смогу вновь заставить себя уйти, хотя головой и понимаю, что Балин прав. Я не имею больше права на все свои чувства…  По пути же к границе доброжелательность и словоохотливость Сэма словно ветром сдувает. Он больше не улыбается, не болтает безумолку и просто ведет нас в уже знакомом направлении. Сгустившееся между нами напряжение впору ножом резать, и я мечтаю о том, чтобы поскорее увидеть своих парней и Тауриэль. В целости и сохранности, да добром здравии. Ну, или хотя бы в таком же, в каком я оставил их накануне.  И моим чаяниям даже удалось осуществиться: в первые пять минут нашей встречи, пока Сэм детально пересказывал своему приятелю наш разговор со старейшиной да принятые оным решения, а я по очереди обеспокоено переводил взгляды с одного на другого из оставленных мною членов отряда, дабы удостовериться, что все действительно в порядке. И все правда казалось таковым, разве что эльф был будто еще бледнее, нежели в нашу последнюю встречу. А вот наперекосяк дело пошло уже немного позже, когда буквально на середине пути к общине Глорфиндель неожиданно - и совершенно с не свойственной ему мешковатостью - не свалился с меарас.  Мы с парнями были настолько удивлены таким невиданным поворотом событий, что даже не сразу бросились на помощь издающему холодящие кровь в жилах хрипящие звуки эльфу, попросту опешив от шока. Зато Тауриэль оказалась на порядок быстрее всех нас, к своему же несчастью: стоило рыжей коснуться плеча Глорфинделя в попытках перевернуть его тело лицом вверх, как тот резко замер и затих, будто вмиг успокоившись, а вот обморок и странные хрипы перекинулись на эльфийку, точно оспа или иная какая заразная хворь. И теперь уже перед нами на земле лежало два эльфа: один такой бледный, что люди в костер краше кладут, а другая такая исходящая хрипами, что даже чахоточный позавидовал бы такому звуковому сопровождению.  Вестимо, первым в себя пришел Кили, тут же бросившись к своей ненаглядной. Я попытался перехватить мальчишку, боясь, что эльфов поразила какая невиданная доселе зараза, но принц оказался изворотливым подстать своей жене: он ловко вывернулся у меня из под руки и схватился обеими руками за Тауриэль. Девчонка вмиг замерла да словно бы посерела в лице, даже волосы свой блеск утратили, а я уже с ужасом представил, как рядом с ней в очередном за этот вечер приступе кашля и хрипов начинает биться мой Кили, но ничего подобного не происходит. Племянник испуганно заглядывает в лицо своей супруги, безуспешно пытаясь привести ее в чувства, а я в душе вздыхаю с облегчением, радуясь, что даже если это и есть хворь, гномы ей оказались не по зубам. Хоть что-то хорошее за этот Махалом проклятый день.  Сковавший всех нас ранее эффект неожиданности отпустил и весь отряд буквально пришел в движение. Мы вместе с Фили и Двалином принялись поднимать Глорфинделя, силясь водрузить его на спину присевшего ради такой цели Асфалота. Бильбо, Оин и остальные обеспокоено толпились вокруг Тауриэль, которую лекарь изо всех сил пытался привести в чувство, но ни на какие его махинации и ухищрения эльфийка не поддавалась, периодически выдавая очередные порции надсадного кашля.  - Надо отвезти ее к Сириэн! - первым сумел перекричать гул испуганных голосов Бильбо - Уверен, она знает, что делать!  - Нет! - хором ответили я и Сэм.  Это неожиданное вмешательство мальчишки заставило меня скрипнуть зубами, да бросить на парня полный ярости взгляд. Не знаю, из каких побуждений действовал он, а я в свою очередь боялся того, что и дева сляжет с этой неведомой доселе болезнью, стоит ей коснуться кого из своих сородичей.  - Эльфы отправятся в лекарню! - неожиданно решительно для вчерашнего подростка выдал наш провожатый - Общине не нужна вспышка неведомой заразы!  - Но Сириэн - целитель! - принялся упираться мастер взломщик. - Вот и навестит заболевших там, где положено это делать целителю - в лекарне! - сказал, как отрезал, мальчишка.  - Торин, пожалуйста! - взмолился Кили, глядя на меня.  - Это решать не ему… - неожиданно подал голос Балин. Вокруг тут же воцарилась тишина, прерываемая лишь редкими хрипами рыжей. - Что он имеет ввиду? - непонимающе уставился на меня младший племянник, в то время как сам я предпочел бы скорее землю есть, чем разъяснять присутствующим происходящее.  И все же, деваться было некуда, а потому, решив таким образом еще и обозначить границы в глазах наглого человеческого юнца, я достаточно громко пояснил: - Это значит, что девушка просватана. И спрашивать обо всем, касающемся ее дальнейшего благополучия, нам ВСЕМ теперь придется у ее жениха. Для пущей убедительности я кивнул в сторону распластанного нашими же с парнями стараниями на спине меарас Глорфинделя. Я очень надеялся, что этим история и закончится: меня никто не будет трогать, не будет никаких жалостливых взглядов, расспросов, мы просто продолжим свой путь, эльфы отправятся в лекарню и все поутру окажется просто дурным сном - но нет. Кили не был бы Кили, если бы не принялся тормошить светлейшего на чем свет зря стоит. Клянусь, этот молодой гном даже мертвого заставит возродиться из пепла, аки феникса. Но надо отдать должное: ему таки удалось. Через добрых десять минут одному Махалу известно какими молитвами, но витязя мой наследничек привел в чувства достаточно, чтобы тот за время своего краткого просветления успел сообщить, что Тауриэль надо доставить к Сириэн, дескать только деве под силу помочь эльфийке, а меня, в довершении, еще и попросил при всем при этом за своей невестой присмотреть.  Сказать, что просьбу быстро отключившегося после данного мне поручения эльфа я воспринял не очень радостно - не сказать ничего. А Глорфиндель оказался удивительно жесток, оставляя Сириэн именно на мои поруки. Дескать смотри, береги, да не для себя, и пальцем тронуть не смей. Замечательно. Неужели этот день может быть еще хуже? Да, как оказалось, еще как может! Как только разрешение Глорфинделя было получено, а также благодаря угрозе Кили наворотить таких дел, что от общины камня на камне не останется, если Тауриэль умрет, наглый стражник не стал спорить, единственное, на все предложения разделиться он отвечал категорическим отказом и настаивал на том, чтобы самостоятельно отвести витязя к лекарю и только после отправиться к Сириэн, оставив вопрос расселения остальных членов отряда по выделенным им на ночь домам напоследок. Поэтому, дабы не терять больше ни минуты, все мы ринулись вслед за нашим по-ощущениям теперь уже надсмотрщиком сначала в противоположную от столь желанного Кили дома сторону.  Вместе с Фили мы не раз предлагали упертому влюбленному дураку помощь в том, чтобы перехватить из рук порядком взмыленного гнома постоянно хрипящее и иногда вырывающееся тело его возлюбленной, да только Кили вцепился мертвой хваткой. Он нес свою ношу из последних сил, и не успокоился, пока мы спустя добрых двадцать минут наконец-то не оказались у порога уже знакомой мне веранды.  Видимо, окрыленный надеждой, мальчишка каким-то чудом взлетел по лестнице с такой прытью, что едва ли отстал от возглавлявшего шествие Сэма на пол шага. Он влетел в дом, загораживая мне открывшуюся вместе с дверью картину и принялся кричать в ответ на вопрос, который я из своего положения расслышать не смог: - Я не знаю! Глорфинделю стало совсем плохо по дороге сюда. Она коснулась его, чтобы помочь, и тут же обмякла сама!  Не теряя больше ни минуты, я протиснулся в небольшую гостиную вслед за не отстававшим от брата Фили. Внутри моему взору предстало довольно типичное для гостиной убранство: большой квадратный стол со стульями, выдававшими своим количеством многочисленность живущего здесь семейства, да камин. На одном из стульев восседала Маргарет. Сириэн же уже успела оказаться рядом с Кили, на коленях стоящим на полу да укладывающим рыжую к ногам целительницы. Большего я рассмотреть не успел, ввиду того, что все мое внимание тут же приковала к себе своим вопросом обеспокоенная эльфийка: - Глорфинделю полегчало после ее прикосновения?  Что-то мне совсем не нравилось выражение лица, с которым она задала этот вопрос. Так, словно уже имела какие-то свои догадки по поводу происходящего. Так, словно ничего хорошего эти догадки никому не сулили. Кили в ответ лишь кивнул, и я ничего не успел сделать, когда Сириэн резко потянулась и коснулась рукой лба подруги, а дальше я словно оказался в одном из своих многочисленных кошмаров. Высвободившаяся от прикосновения энергия невидимой волной прошлась по комнате, оглушая присутствующих. Сама же целительница была отброшена от Тауриэль на добрых два метра. Она проехалась спиной по столу, сшибая на своем пути расставленные кувшин и кружки с молоком, и упала на пол, содрогаясь в конвульсиях. Проклятый Глорфиндель! Когда он говорил, что только Сириэн сможет помочь, я думал он имеет ввиду нечто иное! Нечто для нее безопасное!  А эльфийка тем временем билась в конвульсиях, лежа на полу в растекающейся вокруг нее луже молока да осколках разбившегося кувшина, и на этом белом мареве ее разметавшиеся по сторонам волосы казались угольно черными.  - Что же делать? - причитал набившийся в достаточно скромную для такого количества посетителей гостиную Бильбо, мечась из одного угла в другой и распихивая всех, кто оказывался на его пути - Надо что-то делать!  - И что же? - не выдержав его метаний прорычал Фили, хватая бедолагу за грудки и останавливая его возню, в то время как второй мой племянник был занят переставшей хрипеть и просто пребывающей в отключке супругой.  - Не знаю! Вы же тут у нас мастера по придумыванию планов… - обиженно вырываясь из захвата да с показным видом отряхивая лацканы своего сюртука, съязвил хоббит.  - Никаких планов! - оборвал я открывшего было рот Фили и поспешил добавить, обращаясь к нашему испуганному провожатому - Сэм, ты, помнится, собирался показать остальным выделенные для них дома? Сейчас самое время это сделать. Фили, - я посмотрел на племянника - ты пойдешь тоже, чтобы потом проводить нас с Кили к указанному месту ночлега. Бильбо, дорогу помнишь, иди к Глорфинделю, постарайся расшевелить его и расспросить о случившемся, чем можно помочь. Кили, возьми Тауриэль и пусть Маргарет покажет тебе выделенную эльфийкам комнату. Я здесь управлюсь сам. Присутствующие недовольно забормотали, но ослушаться, на удивление, никто не посмел, как и спорить. И верно, все мои парни слышали, как Глорфиндель сказал мне позаботиться о целительнице. Сейчас я был в своем праве. И пока все выметались из ставшего уже порядком душным помещения, я медленно натягивал на руки перчатки, неотрывно наблюдая за Сириэн, отмечая, что руки девушки и челюсть плотно сжаты, глаза под веками не бегают, а значит, скорее всего она в сознании. Сами судороги тоже словно медленно шли на спад и к тому моменту, как гостиная окончательно опустела, практически сошли на нет. Лишь тогда я осмелился подойти ближе, и насколько мог бережно поднять девчонку на руки.  Глупая… Совсем себя не щадит. И все же, как бы мне хотелось, чтобы она когда-нибудь доверилась мне настолько, чтобы смогла объяснить все то, что произошло сегодня и с эльфами в целом, и в данной комнате в частности. Она ведь знает все, я в этом совершенно точно уверен. И возможно, я даже расспрошу ее сам, пока у меня есть такая возможность, пока у меня есть данное на время Глорфинделем право… Я позволил себе с минуту просто постоять, прижимая к себе расслабленное безвольное тело эльфийки, а затем направился вслед за Маргарет и Кили, скрывшимися за простой деревянной дверью, расположенной в другом конце комнаты от стола. Осторожно толкнув дверь недавно залеченным Сириэн плечом, которое тут же отдалось легкой болью и запротестовало, я боком протиснулся в помещение, стараясь быть как можно более аккуратным. Комната оказалась довольно маленькой, но уютной: небольшое окно, стоящий прямо под рамой столик, пара стульев, комод и две одинаковые одноместные кровати, поставленные с обеих сторон от столика напротив друг друга. Одну кровать уже занимала так и не пришедшая в себя Тауриэль. Рядом с ней на краешке постели сидел Кили, одной рукой сжимая ладонь рыжей, а второй поглаживая супругу по голове и что-то бубня себе под нос. Вторую кровать застилала покрывалом Маргарет. Именно туда я и понес Сириэн, укладывая свою драгоценную ношу на постель настолько бережно, насколько только мог. Не знаю отчего, но сейчас мной владела невесть откуда взявшаяся такая щемящая нежность. Я хотел заботиться о девушке, сдувать с нее пылинки, лелеять хотя бы крупицы того, что могу получить, пока у меня есть право на это. Чтобы потом всю жизнь вспоминать эти моменты, понимая, что получил хоть что-то, и в то же время даже больше, чем мог когда-то мечтать. Грудь сдавило тоской от этих мыслей, но я постарался отогнать их все прочь, протянув руку и нежно коснувшись лба девушки, убирая налипшую мокрую прядь волос с ее лица.  В следующее мгновение после моего прикосновения тело девушки дернулось, а глаза распахнулись, словно она испугалась моего неожиданного вторжения, хотя всего пару минут назад не выказала никакого протеста, пока я нес ее, прижимая к своей груди, а затем новая волна судорог навалилась на нее. На этот раз девчонка не выдержала, и с губ сорвался разрывающий мое сердце полный боли всхлип. Она содрогалась от приступов конвульсий снова и снова, пока спустя час и этот кошмар не закончился.  Успокоенная наступившим затишьем Маргарет, наблюдавшая за нашими с Кили мрачными лицами с одного из стоящих у окна стульев, вытолкала нас из комнаты под угрозой привести все двадцать пять старейшин, чтобы нас увели силой, дескать, нарушаем обычаи общины, находясь в столь позднее время вне выделенного нам дома. Что показываться на улице ночью допускается только в самых крайних случаях. Идти на конфликт было не с руки, учитывая положение, в котором все мы находились, поэтому нам с Кили пришлось подчиниться. Напоследок же Маргарет обмолвилась, что хотела бы переодеть Сириэн, но я категорически запретил, мотивируя тем, что любые прикосновения доставляют девушке боль. Женщина оказалась весьма понимающей, да пообещала оставить все как есть, пока эльфийка не попросит ее о помощи, или не окрепнет достаточно, чтобы снять мокрую одежду самостоятельно.  На веранде дома, удобно устроившись на массивных ступеньках, сидя спиной к нам, покуривал трубку Фили.  - Ну как? - заслышав наши шаги обеспокоено спросил он, поворачиваясь к нам с Кили. - Вроде стихло… - ответил я, устало потирая переносицу. - И что теперь? - спросил Кили, с надеждой глядя на меня - Мы же не можем оставить их здесь одних? В таком состоянии да без защиты?!  - Вы - можете! - отрезал я, сразу пресекая все попытки к любым спорам - А вот я провожу вас и вернусь обратно. - Но… - вопреки всем стараниям начал было мой младший племянник, но я оборвал его: - Я все сказал.  Я был слишком измотан тревогами последних дней, чтобы спорить или выслушивать очередные потоки бредовых идей.  - А как же слова Балина? - решил зайти с другой стороны Фили, отчего мне стало буквально тошно: уж о чем, а об этом мне сейчас хотелось говорить меньше всего.  Молодой кхузд приподнялся с лестницы, вытряхивая да убирая трубку во внутренний карман и жестом указывая направление, в котором расположился выделенный для нас дом, приглашая последовать за ним. - Все слышали слова Глорфинделя. Он оставил Сириэн мне на поруки, а значит, пока светлейший не в состоянии позаботиться о своей невесте, эта честь выпадает мне. Так что никто из наших парней не сочтет недопустимым тот факт, что я останусь здесь этой ночью, об этом можешь не волноваться. - постарался я объяснить Фили некоторые детали наших традиций, встречающиеся настолько редко, что молодым кхуздам до поры, до времени было просто неоткуда знать о существовании оных. - Но тогда и я тоже могу остаться! - снова вклинился в разговор Кили.  - Нет! - отрезал я, рассматривая окрестности да запоминая дорогу: в этой череде одинаковых домов и запутаться не составит большого труда - Твои взаимоотношения с Тауриэль лучше не афишировать. Никогда не знаешь, каким образом этой информацией смогут воспользоваться против нас же. - Дядя… - обратился ко мне Фили, останавливаясь у очередной точно такой же как и десятки других веранд, мимо которых мы сегодня проходили - Что случилось там в лесу? Несколько дней назад…  Его вопрос застал меня врасплох. Признаюсь, мне было язык себе отсечь легче, чем обличать в слова увиденное в тот вечер. И все равно отвратительные картинки слишком больших и грубых рук Глорфинделя, обнимающих талию любимой мною девушки, начали бесперебойно лезть мне в голову.  - Не важно… - отрезал я, уже было разворачиваясь, чтобы уйти: в конце концов, свою задачу я выполнил - мальчишек проводил, куда меня определили - узнал - однако две пары сильных рук подхватили с обеих сторон.  - Пожалуйста, расскажи нам, мы сможем помочь! - принялся настаивать Кили, крепче цепляясь за мою руку. - Вы ничем не сможете мне помочь! - рявкнул я, пытаясь вырваться, но мальчишки словно прилипли ко мне. - Тебе нужно выговориться! - заладил в тон братцу Фили - Глорфиндель что, все-таки настоял на соблюдении договора?  Ха! Если бы только это… Перед глазами тут же возникли чужие губы, прижимающиеся к тем, другим, мягким, нежным и таким совершенным, к губам, о которых я могу только мечтать. А совсем скоро и на это перестану иметь право.  - Он заставил ее! Точно вам говорю! - не унимался Кили. - Прекратите! - в конце концов не выдержал я, когда боль внутри стала настолько сильной, что затмила, кажется, даже мой разум - Хватит! - одним сильным рывком я сбросил с себя обоих засранцев - Они целовались! - выпалил следом, глядя на сидящих на земле братьев - Этого достаточно, чтобы вы наконец-то оставили меня в покое?!  - Это какая-то ошибка… - начал было Фили, и от той жалости, что отражалась в его взгляде и взгляде Кили, мне захотелось волком выть.  Я мог вынести все что угодно, но видеть в глазах мальчишек жалость к себе было выше моих сил. - Нет здесь никакой ошибки. Все предельно ясно. Ложитесь спать.  Я оставил парней на веранде дома, надеясь, что хотя бы теперь смогу получить долгожданный покой и время для раздумий, которого мне катастрофически не хватало. Понятное дело, уснуть в настолько взвинченном состоянии я бы не смог, а если учесть, что эльфийки остались в чужом доме одни, да еще и обе выведенные из строя, то о спокойном отдыхе этой ночью и мыслить было глупо. К тому же, должен признаться, я прекрасно понимал, что выделенное мне на пребывание рядом с Сириэн Глорфинделем время строго ограничено, и как только светлейший достаточно придет в себя, оно закончится, а мне придется коротать оставшийся век, позволяя себе разве что мимолетный взгляд, а затем и вовсе лишь погружения в воспоминания о минутах, что я провел рядом с эллет, хотя бы со стороны любуясь ее красотой, а иногда даже прикасаясь к ней.  За этими не самыми приятными размышлениями я и не заметил, как дошел до нужного дома. Ночная тишина и прохлада успокаивали бы меня, если бы не собственные мысли, которые напротив лишь сильнее погружали в уныние. Меня очень тяготил тот факт, что даже возможность оберегать покой любимой женщины сейчас украдена мною у другого, имеющего все права на это, лишь по прихоти судьбы именно на меня оставившего свое драгоценное бремя.  Разумеется, нарушать покой обитателей наконец-то погрузившегося в тишину дома я не собирался, а потому вполне себе удобно устроился на деревянных ступенях веранды, доставая из внутреннего кармана камзола свою трубку да небольшой мешочек табака. Я сидел в пол оборота, на всякий случай наблюдая за входной дверью: насколько я понял из тайком подслушанного разговора Сэма со вторым охранником, мальчишка должен был вернуться к вышке, дабы продолжить свое прерванное нами дежурство. И все же, я не доверял ему: не в последнюю очередь из-за его пристального внимания и явного интереса к Сириэн. Мысль о том, что я вынужден беречь не только саму девушку, но и ее честь для другого, заставляла кулаки сжиматься сами собой, а челюсть разве что не в порошок стирать зубы от ревности. О том, какие жаркие и в то же время омерзительные в своей жестокости картины рисовало мое коварное воображение касательно свадьбы двух эльфов и их брачной ночи - говорить и вовсе не буду.  Аккурат на этих паскудных размышлениях, в одном из самых преотвратительнейших из возможных у меня настроений меня и застал тихий скрип входной двери. Лениво обернувшись, я нагло уставился на вышедшего обитателя дома, ожидая увидеть кого-то из хозяев, без сомнения намеревающихся прогнать меня, дабы не нарушал приятных в общине устоев, но тут же замер, ибо совершенно неожиданно увидел ее… Сириэн стояла в дверном проеме совершенно босая, одетая в длинную белую сорочку на тонких бретелях, что едва заметными ниточками тянулись через женские плечи, выставляя напоказ восхитительную шею, идеальные ключицы, краешек ложбинки меж груди в слишком глубоком вырезе да восхитительно нежную, мраморно-белую кожу.  Я жадно рассматривал представшую моим глазам картину, словно передо мной явилось божество. Весь ее облик напоминал скорее видение или картинку из детской сказки, нежели реальность - настолько она была прекрасна. Девушка же тем временем была неподвижна и совершенно расслабленна. Она стояла с закрытыми глазами, не шевелясь, сжимая в руках шерстяной плед и делая жадные глубокие вдохи, будто в доме царила невероятная духота и она все никак не могла надышаться бодрящим холодным ночным воздухом.  Мне казалось, что сейчас, вот в это самое мгновение время будто замерло. Словно сам Махал услышал мои молитвы, и решил напоследок даровать мне возможность вдоволь насмотреться на столь желанный моему сердцу лик. Да только это мгновение все равно было конечно, и стоило эльфийке открыть глаза, встречаясь с моим взглядом своими медными омутами, как все волшебство вмиг рассеялось, оставляя на поверхности только мою боль, желчь раздражения и понимание, что и этот ее столь непристойный взгляду постороннего мужчины облик я украл, заняв на непродолжительное время место Глорфинделя. Что все это предназначено ему одному, не мне.  Я ожидал, что девчонка сейчас развернется и уйдет, да только вместо этого услышал отчетливый, хоть и довольно тихий голос: - С Тауриэль все хорошо! - выпалила Сириэн, внимательно наблюдая за моей реакцией. Глупая, она думает, что меня интересует только рыжая… И это после всего, что я говорил ей… Ее неверие в честность моих чувств и намерений больно ранит, но я все равно киваю, чтобы показать, что слышал каждое слово. Внутри тугим комком шевелятся боль и ревность, отчего мое раздражение только усиливается, желчно напоминая, что не помешало бы отвернуться, ведь девушка предстала в неподобающем для МОИХ глаз виде. Именно это я, собственно, и сделал: вновь поворачиваясь к двери в пол оборота, да нарочито внимательно рассматривая собственную трубку и тлеющий в ней табак, надеясь, что девчонка не заметила охватившего меня раздражения и… голода, который также был вызван ее столь неожиданным и весьма пикантным появлением. И хотя я уже видел ее в более откровенном обличье, нежели ночная сорочка на тонких бретелях, да только лунный свет, что весьма отчетливо просвечивал очертания скрытого под белой тканью идеального тела, очень даже неплохо подпитывал мое вмиг разыгравшееся воображение. И от этого я злился и раздражался только сильнее: бесило, что девчонка одним своим появлением будила во мне так много всего, в то время как мое пребывание здесь не имело для нее никакого значения. Разве что разочарование и смятение, судя по тому, какие эмоции я успел заметить на ее милом личике перед тем, как отвернуться.  А еще закрадывалась неприятная мысль: почему мое тело реагирует столь неоднородно? То относительно спокойно и терпеливо, а иной раз так бурно и жарко? Нет, я уверен, я знаю, что мои чувства к Сириэн - настоящие! Однако, что, если и в ее словах есть своя доля правды, ведь каждая вспышка моей физической одержимости случалась именно после серьезной ссоры с девчонкой, когда я был духом слаб и не совсем в себе? Не могут ли вот такие эпизоды быть происками темных чар проклятья? Я затягиваюсь из трубки, надеясь, что табак немного успокоит вспыхнувшее тело, и слышу, как шуршит плед под нежными пальцами девчонки. Вот сейчас, в это самое мгновение она уж точно развернется и уйдет, но нет: скрип закрывающейся двери и тихие, мягкие шаги босых ног по веранде в сторону двухместных качелей, что подвешены на толстых веревках к самому потолку, подсказывают, что эльфийка все же решила остаться. Я избегаю смотреть на нее, чтобы не смущать девчонку, да лишний раз не искушать самого себя, ведь снова отвернуться будет очень сложно, и мы сидим в ночной тишине, нарушаемой лишь моими редкими затяжками да тихим потрескиванием тлеющего в трубке табака.  Я мог бы поговорить с ней, сказать ей так много всего, если бы все было как раньше. До того поцелуя, свидетелем которого я невольно стал. Но теперь… Теперь я не имею права надоедать ей своими чувствами. И изливать ей душу тоже. Отныне это только мое бремя…  - Если Вы переживаете о безопасности Тауриэль, то могу заверить, что ей ничего не угрожает. Я уже восстановилась и в силе… - очень «тонко» намекает эльфийка, судя по всему, желая как можно скорее избавиться от моей компании, да только не выйдет. Я не упущу эти драгоценные минуты ее общества, пусть мы и проведем их в полном молчании, ведь завтра мое «право» может закончиться так же неожиданно, как оно у меня появилось.  «Так что, милая, придется тебе потерпеть мое назойливое присутствие еще немного.» - лениво размышляю я, лишь хмыкнув в ответ девчонке. Сегодня я явно не настроен на разговоры. Хватило и невыносимых расспросов моих племянничков, а вот этот фамильярный переход на «Вы» и вовсе режет ухо, усугубляя ситуацию и создавая дополнительную неловкость. С каких это пор мы перешли на «Вы»?!  - Я правда не дам ее в обиду… - продолжает девушка гнуть свое - Вы можете идти, вам нужно отдохнуть… А я все равно не усну… Я могу посторожить и сама… А я не понимаю и злюсь после очередного «Вы» еще больше… Неужто ей настолько тягостна моя компания? Я так сильно ей омерзителен? Она же знает, я говорил ей о своих чувствах… Почему же она так упорствует насчёт Тауриэль? Или это действительно только предлог, лишь бы я убрался восвояси? От всех этих мыслей становится только больнее, и я вытряхиваю свою трубку, чтобы никто не видел, как дрожат от внутренних терзаний руки, да лишь крепче стискиваю зубы, стараясь не сорваться на девчонке.  - Раз так, то тогда я пойду… - спустя еще немного времени опять прерывает тишину эльфийка, и я слышу, как шуршит ее плед и ткань сорочки от того, что стан девушки пришел в движение - Не буду Вам мешать… И мое сердце пропускает удар. Ведь я не хочу, чтобы она уходила. Все мое нутро безмерно желает, чтобы девчонка была рядом со мной как можно дольше. Молчаливой или наоборот разговорчивой, уставшей или бодрой, разгневанной или довольной - любой, лишь бы только не уходила. Разумом я понимаю, что это не правильно, что я лишь продлеваю свою агонию, мучаю самого себя, но сердце непреклонно, и оно выхватывает контроль, ибо с моих губ срывается не первый раз мучающий меня вопрос: - С чего вдруг такой официоз? - Простите…? - непонимающе переспрашивает Сириэн, замирая на краю качелей. Я слежу за ней краешком глаза, не поворачивая головы, дабы не выдавать своей заинтересованности, а также, чтобы девчонка не могла прочитать эмоции, что так сильно одолевают меня да столь ярко написаны всю нашу непродолжительную встречу на моем лице.  - С каких пор мы перешли на «Вы»? - переиначиваю свой вопрос, в тайне желая услышать какую угодно причину, лишь бы эльфийка не ушла от ответа. Я хочу знать, в какой именно момент я все настолько испортил, что мы откатились к общению времен нашей первой встречи. Стало ли причиной тому мое признание, или, может, я чем-то обидел ее?  - Я… Мне просто показалось неуместным… - мямлит эллет и я замечаю, как нежные пальцы начинают теребить краешек пледа. Она нервничает… Почему? Я ведь не спросил ничего непозволительного - Я только хотела узнать, почему Вы… ты здесь…? Возвращение этого «ты» ласкает мой слух. На мгновение я позволяю поверить себе, что все не так уж и плохо. И только спустя пару секунд до меня доходит смысл вопроса, который задала эльфийка. Я не могу ей ответить! Что я скажу?! Опять начну унижать себя ненужными ей признаниями? Нет уж!  - Почему я должен отвечать? - хмурюсь я, продолжая игнорировать остроухую взглядом.  Я знаю, что если посмотрю на нее, то пропаду. Она единственная способна вытянуть из меня совершенно любую информацию. Для этого ей даже не понадобятся пытки, мне достаточно лишь заглянуть в ее удивительные медовые глаза. - Тогда почему ты не можешь сказать, что у тебя на уме? Едва ли ты пришел со злым умыслом…. А раз так…- не уступает Сириэн, своими словами вызывая во мне новую вспышку гнева. Дура! Как же она может не понимать! Зачем унижает меня?! Зачем заставляет произносить вновь?! Не хочет же она снова поиздеваться, в очередной раз отвергнув мои притязания, вновь поставив под сомнения искренность моих чувст?!  - Хочу и сижу… - рычу я, изо всех сил пытаясь удержать контроль и не сорваться. - Да пожалуйста, но почему именно на этой веранде? - начинает шипеть в ответ девчонка, похоже, тоже пребывающая на грани. Боль от осознания: насколько ей в тягость мое присутствие - оглушает меня, и я не выдерживаю первым… - Почему вы все считаете нормальным лезть мне в душу?! -  взрываюсь, выплевывая слова точно змея, избавляющаяся от своей боли все новыми порциями яда - Если я захочу сидеть именно на этой веранде - я приду сюда и сяду! Если я захочу говорить, я просто открою рот и скажу! Но сейчас я молчу, потому что на то есть причина! - я перевожу на Сириэн взгляд, поворачиваясь, чтобы она воочию могла оценить, что именно вытворяет со мной, как мучает меня - Зачем тебе знать все это?! Что хорошего, если я скажу, что пришел сюда не ради Тауриэль?! Что хорошего в том, что я скажу: "Я все время думаю только о тебе"? Или: "Из-за этого я не могу нормально заснуть"? Или: "Из-за этого я не могу мыслить трезво"? Какая польза в том, что я скажу тебе: "Единственное, что меня пугает - мысль о том, что ты в опасности"? Вот почему я на этой веранде, Сириэн, дочь Короля Элу Тингола. Я беспокоюсь о тебе больше, чем о ком-либо еще, и плевать я хотел на то, что ты выбрала другого: пока он не может быть здесь, чтобы защитить тебя, это буду делать я. Я хочу сказать ей о том, как сильно я мечтаю оказаться на месте везучего эльфа. Не временно, как сейчас, а навсегда. И вовремя останавливаю себя, стиснув кулаки и буквально силой заставляя обрести контроль над собой. Мне требуется несколько минут, чтобы выровнять дыхание и загасить пламя разбушевавшихся эмоций, чтобы загнать поглубже свое сердце, и вернуть разум править балом, а потому, вопреки собственным желаниям, я продолжаю: - И да, тебе действительно стоит пойти в дом: на улице слишком холодно… Я надеюсь, что она не послушается. Упрется, и как всегда сделает все по-своему, но девушка затихает, а спустя пару секунд неслышно поднимается с качелей и направляется в мою сторону. Я чувствую, как сердце в который раз за нашу встречу замирает, мечтаю, чтобы сейчас все произошло как в сказке: чтобы она наконец-то поверила мне, и бросилась в мои объятия, но Сириэн сворачивает к двери, так до меня и не дойдя, да берется за ручку, и замирает, оборачиваясь ко мне. - Доброй ночи, Торин… - шепчет эллет и тихонько добавляет - Спасибо…