Boy Toy

— Не удивлюсь, если скажешь, что мы приехали в очередную твою квартиру, ха? — глупо хихикает очаровательная голубоглазая брюнетка. И у Чонгука складывается такое ощущение, словно знаком он с ней целую вечность, пусть и имя этой девицы за всё это время змей запомнить так и не удосужился. Да и не имеет оно абсолютно никакого значения, когда его целиком компенсирует наличие у омеги других сверх важных ему навыков. Заглушив двигатель иномарки, Чонгук следом тушит фильтр выкуренной дотла сигареты и, напрочь игнорируя излишне болтливую девушку, выходит на парковку, мягко хлопнув за собой дверцей. Она же в свой черёд тотчас же увязывается идти следом, маленькими ладонями упорно вцепившись в холодное запястье альфы. — Ты сегодня непривычно тих.   И всё же, надо признаться, капризничает омега довольно мило. Помнится Чонгуку в старшей школе он не один раз задумывался о том, стоит ли ему в будущем официально узаконить их отношения, в конечном счёте, сделав девушку своей супругой. Так или иначе, у, казалось бы, абсолютно бесчувственного хищника, в конце концов, тоже были свои любимчики. Да и, вне всяких сомнений, она была бы этому неимоверно счастлива. Собственно, как и подобает жадной до денег сучке, что за собственное материальное благополучие, безусловно, и родину продаст. К тому же, стать законной парой Чонгука для неё могло означать лишь одно: ни ей, ни её детям, и уж тем более, ни её внукам не пришлось бы и единого дня палец об палец ударить, чтобы иметь всё, что их жадные рты только захотят. Впрочем, альфе такой типаж определённо больше других приходился по душе. Он ведь и сам был именно таким.   — Я устал, — довольно безразлично отзывается Чонгук. В действительности же проблема его обстоит далеко не в усталости. Точнее, не совсем в физической её форме. Просто змея какого-то чёрта в последние дни истощают его же собственные мрачные мысли. Оттого и настроение у него, мягко говоря, откровенно отстойное. В альфе впервые за долгие годы проснулась совесть.   Не мудрено, что его ну просто отвратительное состояние — лишь результат воздействия этого бесполезного чувства на пиздецки усталый разум. Да Чонгука, блять, скоро стошнит от самого себя! Тем временем омега почти без остановки всё лепечет себе что-то под нос, с интересом осматривая чужие апартаменты и вышагивая вдоль и поперёк просторной гостиной. Но у змея нет никакого желания вникать в суть её очередного бессмысленного монолога. Лишь одно сейчас действительно имеет для него значение. И это далеко не девушка, что пытается тщетно завязать с Чонгуком хоть какой-нибудь диалог. Змей неустанно видит перед собой воображаемый силуэт одного конкретного мальчика, чьи крошечные ножки аккуратно ступают по полу, силясь не наступить на стеклянные осколки, разбросанные по его поверхности в порыве пылающего гнева. Стоит сказать, что нанятые альфой уборщики со своей работой справились на ура, вылизав квартиру до блеска. Да вот только легче Чонгуку от этого не становится. Но мягкий шорох короткого платьица, к счастью, на время змея от тягостных раздумий отвлекает, отзываясь в хищном подсознании змея, как прямой сигнал к действию. Омега нетерпеливо опускается на крепкие бёдра, и вязкий сок влаги, что без устали заходится сочиться между её стройными ножками, тут же насквозь пропитывает собой ткань узких брюк Чонгука. Из-под длинных густых ресниц удивительно красивые голубые глаза глядят на змея кротким взглядом. Между тем, завитые волнами волосы, с недавних пор окрашенные в каштановый цвет по тонким плечам каскадом рассыпаются, обрамляя маленькое круглое лицо с нарумяненными пудрой круглыми щеками. И надо сказать, омега, что так бесстыдно сейчас седлает змеиные бёдра, больше походит на сказочную принцессу, нежели на земное создание. Чонгук задумчиво касается большим пальцем неестественно пухлых губ, на короткий миг скользнув по ним подушечкой, чтобы неизбежно ощутить их мягкую текстуру на своей собственной коже.   И на ощупь ничем они не отличается от других. Для Чонгука, по крайней мере, нет между ними абсолютно никакой разницы. Будь это Чимин, она или же Минрэ — все они до единого гибрида, до чёртиков похожи друг на друга, являясь для змея не более чем красивыми игрушками, которых у него, мягко говоря, великое множество. Безумно дорогие. Как бельмо на глазу, идеальные. И, к сожалению, все как один, чёрт возьми, одинаковые.   Если альфа вдруг возжелает швырнуть их в сторону, они, несомненно, вдребезги разобьются о землю. Если же ему заблагорассудиться поменять их между собой, они все, как послушные марионетки, покорятся змеиной воле. Трепещут в сладостном предвкушении, когда Чонгуку вздумается. И всецело хищнику отдаются, когда ему этого хочется.   Будучи ребёнком, он помнит, как часами мог разглядывать коллекцию своих роскошных кукол. И необъятная злость, словно сама собой тотчас же разбухала в его маленьком сердечке при одной только мысли о том, что все они до единой лишь притворяются безжизненными и пустыми. Мальчик продолжал тешить себя надеждами понапрасну. И беспрекословно верил, что его немыслимые зверства, которые он усердно совершает над ними, разумеется, причиняют игрушкам немыслимую боль. Юному альфе попросту хотелось верить, что они тоже страдают. И особенно сильно, когда он отцовской зажигалкой принимался палить их гладкую искусственную кожу, нарочно уродуя идеальные пластмассовые лица. Всё своё осознанное детство терпеливо ждал и верил змей, что в один прекрасный день его игрушки настолько окажутся сытыми по горло выходками своего жестокого хозяина, что, наконец, достигнут апогея.   И в конечном итоге восстанут против Чонгука, отрекаясь безмозгло следовать его извращённым желаниям. Змей ощущает резкий холодок около сердца. И без раздумий пропускает собственный яд между послушно открытых уст омеги. Возможно, именно по этой самой причине Чонгука, его старший братец Ыну, и не взлюбил.  

 * 

*

*

  Напрочь сбившееся дыхание омеги вырывается наружу судорожными вздохами. Змей без капли жалости вбивается жёстко и беспощадно во влажную киску, что под натяжением двух огромных членов инстинктивно испускает ещё больше вязких соков, силясь принять в себе каждый миллиметр двух немаленьких членов. И, в конечном счёте, Чонгуку рвёт крышу. Он срывается на неистовый темп, жадно вколачивая себя в тугие стеночки влагалища, что вакуумом засасывают его всё глубже вовнутрь, плотно стиснув между собой взбухшие на членах переплёты синеватых вен.   Один лишь у сучки существенный недостаток — она слишком громкая. Да настолько, что безудержные стоны её порядком альфу начинают раздражать.   А он, как известно, ангельским нетерпением не славится. И потому в сию же минуту татуированными пальцами больно сжимает шею девушки. Стискивает, блять, всё крепче и крепче. До тех пор, пока на её хорошеньком личике не застывает откровенная паника и далеко не шуточный страх. Ох, она и предположить не может, насколько Чонгуку сейчас по душе наблюдать за тем, как её глазки, неестественно выпучиваясь, уродливо наливаются кровью и как призывно открывается блядский горячий ротик, тщетно пытаясь сделать хоть один вдох. Бесполезно. По острому подбородку омеги без устали сочится слюна, стекая по татуированным костяшкам альфы. Но он всё ещё не отпускает её, нет. Лишь сильнее втрахивает девушку в эти ненавистные ему простыни, до крови впиваясь ногтями в нежную кожу, покаместь кровать под ними не принимается ходить ходуном, раскачиваясь из стороны в сторону. В стенах спальни стоит просто невыносимый грохот.   И стены эти не на шутку сильно удручают его. Впрочем, если Чонгук спросит себя, какого чёрта он всё ещё здесь и не вернулся в общежитие, он с большой вероятностью просто не ответит на этот вопрос. — Пахнет другим омегой, — попыталась пошутить девушка, едва только переступила порог чужой квартиры. И, разумеется, в этом она была права. Накануне в этих же стенах змей разрушил какого-то миловидного мальчика. А за день до этого — ещё одну голубоглазую блондиночку. В белоснежных простынях смешалось настолько много разных запахов, их и не сосчитать. Тем не менее, один конкретный, словно бы исчезать не желая, намертво въелся в каждый миллиметр стен и пол змеиных апартаментов, сильнее всего, кажется, зацепившись за простыни. Чимин тоже был здесь. Спал, кричал, плакал.   И отнюдь неосознанно Чонгук вёл своих жертв в эту самую спальню, будто остро возжелав начисто избавиться от навязчивых воспоминаний, неутомимо преследующих его с того самого дня. Казалось бы, сущая ерунда, но неудачный секс со златовласым омегой вылился змею в огромное чувство вины, которое он любыми способами до сей поры старался в себе подавить. Вот только клокочущие в его груди страшные муки совести оказалось унять не так уж и просто. Сперва, желая задобрить свою разгневанную змеиную сущность, альфа выбрал миловидного мальчика из коллекции своего старшего брата. Однако после агрессивного, но вовсе не удовлетворительного секса он буквально готов был пуще прежнего рвать и метать: все эти омеги слишком доступные. И крайне бесстыже и совершенно по-глупому наивно перед ядовитым хищником свои ноги раздвигающие, они, все без исключения, страстно жаждут лишь одного: сделать змея своим. Немного погодя альфа силой воли разжимает побелевшие пальцы, которые до сей поры душили хрупкую шею девушки, наконец, позволяя ей дышать. Она, в свою очередь, потихоньку приходит в себя, хоть и затянутые мутной поволокой зрачки всё ещё заметно подрагивают, пытаясь сфокусироваться на застывшем на уровне её груди смертельном хищнике. И со стороны же может показаться, что омега ловит приход, находясь под влиянием тяжёлых наркотиков. Но в действительности испытываемое ею состояние благоговейного экстаза — ничто иное, как каверзные проделки её собственного разума, который, подстраиваясь под влияние желанного альфы, всячески силится его изощрённую фантазию ублажить. Чонгук таких жадных и алчных созданий, как она, за всю свою жизнь успел изучить вдоль и поперек, и всё, что ему сейчас остаётся, так это только лишь упиваться собственной властью над ней и всеми теми, кто жертвенно готов пойти на что угодно, лишь бы только стать змею кем-то большим, нежели очередной временной мишенью для утешения. И, крепко задумавшись о своём, хищник неторопливо оглаживает ладонью проступившие на нежной коже красные отметины. Сказать по правде, отнюдь не нормальная фиксация Чонгука именно к этой части человеческого тела сама по себе довольно иронична. Ведь если раньше он верил, что подобный фетиш, должно быть, это ничто иное, как неминуемое следствие какой-нибудь старой травмы, засевшей в глубине звериного разума, то ответ на самом деле оказался намного проще. Змей просто жуткий эгоист.   Ни для кого не секрет, что каждому живому существу на планете необходим кислород, хотя бы для того, чтобы жить. И одна только простая мысль о том, что его собственные руки могут решить чью-то последующую судьбу, возносит Чонгука едва ли не до небес. Чёртов нарцисс.   — Гук, — холодными губами шепчет омега, выпрашивая у хищника поцелуй. Но змеиный гибрид отчего-то вдруг медлит, заглядевшись на то, как наивно девушка хлопает своими длинными ресницами, время от времени ласкающими её порозовевшие щёки. Миленько.   И почему омеги столь красивы?   Однако эту мысль додумать альфа не успевает, поскольку её моментально сменяет другая. Скажем так, более возбуждающая. Чонгуку вдруг думается о том, какой же была бы защитная реакция девушки, если бы он ни с того ни с сего решил причинить ей боль? Например, в тот самый момент, когда она этого вовсе не ожидает. Может быть, ему стоит разок трахнуть жадную омегу в миссионерской позе, даруя ей ошибочное ощущение непосредственной их близости, и, дождавшись, когда она станет совершенно беззащитна и легкоранима, неторопливо к ней наклониться, но вместо ожидаемого поцелуя, к примеру, зубами вырвать эти до чёртиков раздражающие кукольные реснички.   Однако вместо этого, змей ловко просовывает острый язык в чужой рот, выжидая того момента, когда же девушка скользнет ему своим навстречу. С недавних пор поцелуи стали неотъемлемой частью его жизни. Плюшевая мягкость омежьих губ, должно быть, вызывает у него нешуточное привыкание. Но, к несчастью, только один конкретный омега способен удовлетворить звериный аппетит Чонгука.

⋆⋆⋆⋆⋆⋆⋆

  Нехотя отойдя от витрины, что так и пестрит вкусными сладкими десертами, Джин со своим уже на минуточку вторым тортиком за день бодрой походкой шагает к одному из столиков, за которым сидит совсем уж печально поникший Чимин. Златовласый омега, не обращая ни на кого внимания, вяло ковыряется в своей тарелке, пока вокруг него вовсю кипит студенческая жизнь и по столовой повсюду снуют туда-сюда такие же, как и он сам, хронически заёбанные гибриды.   Перед началом следующих занятий наверняка остаётся не так уж и много времени. Судя по тому, что большинство студентов уже почти заканчивают обедать и лениво разбредаются кто куда по своим аудиториям. Кроме Чимина, разумеется. Он, по ощущениям, целую вечность сидит над одной несчастной тарелкой с остывшим рисом, крепко задумавшись о том, почему именно по понедельникам его выкашивает едва ли не вселенского масштаба депрессия.   Скоро ли кролик такими темпами сойдёт с ума? Вопрос, конечно же, риторический. Потому что дел у него на самом деле целая уйма. Во-первых, Чимину следует извиниться перед Каем, невзирая на то, что альфа видеть теперь его, пожалуй, желанием не особо горит. Во вторых, ему нужно найти время встретиться с теми двумя недалёкими омегами из клуба, которые бог знает как, но умудрились достать его номер телефона. И самое крайнее, но, разумеется, не по важности: омега просто обязан, наконец, найти чёрт знает куда пропавшего Хосока. Поскольку в течении длительного времени до него дозвониться попросту невозможно. И с каждым днём молчаливого отсутствия беты Чимину всё острее даёт о себе знать мерзкое чувство собственного бессилия. Хосок за всё это время не отправил ему ни одной весточки, несмотря на то, что пытался омега достучаться до него бесчисленное количество раз. Однако снова и снова, набирая выученный на зубок номер, отвечает кролику один и тот же дурацкий автоответчик, сообщая механическим голосом: «‎номер по которому вы пытаетесь дозвониться, больше не обслуживается!». И видит Бог, он практически выходит из себя.   — Тишина? — усаживается рядом Сокджин, и Чимин молча кивает головой, вперившись угрюмым взглядом в потускневший экран смартфона. Чтобы там с Хоби не случилось, омега не понимает только одного: неужели так сложно дать о себе знать хотя бы коротким сообщением? — Когда вы виделись в последний раз? Перед вечеринкой, разве нет?   — Ага, и с тех пор прошло сколько… неделя, две или даже больше? — устало вздыхает он, швырнув ни в чём не повинный телефон обратно в сумку. — Где он, блять, шатается? Джин деловито складывает руки перед пустым подносом с едой, погружаясь в мысли. Ни ему, ни омеге так и не удалось выяснить хотя бы предположительное местонахождение их общего друга. Да и, честно говоря, им бы и дня не хватило, чтобы обзвонить все те места, в которых ярый любитель потусоваться до усрачки Чон Хосок, мог бы теоретически находиться. Вот как минимум только у Чимина своих собственных забот по горло, кроме того, чтобы постоянно пытаться достучаться до загулявшего беты. Ей Богу, звонить ему — это как биться головой об стенку: абсолютно бесполезно. — На твоём месте я бы лучше расспросил ребят, с которыми он тусовался той ночью.   — Джини, я умоляю тебя, только не включай детектива, — омега весьма красноречиво закатывает глаза, однако вслед за этим глубоко вздыхает. О том, что с его близким другом что-то случилось, кролик попросту и думать не желает. В ином случае, не моргнув и глазом, он по его следам и на тот свет последует. — Опять, наверное, с кем-то развлекается.   — Ради всего святого, Чимин, вы же с ним не разлей вода подружки! Думаешь, он бы тебе не сказал, где неделями шатается? — щенок же, в отличие от своего опечаленного соседушки, звучит точно, как занудный, хоть и явно трезвый голос рассудка. И спорить с ним омеге сегодня как-то неохота. Он и без этого, по всей видимости, не с той ноги встал.   — А я что, разве похож на няньку? — вяло огрызается, откидывая блондинистые пряди с глаз долой. И видит матушка природа, как же омеге хочется, чтобы этот день поскорее закончился! Отчего-то он был крайне измотан. И морально, и физически. Вот только отчего именно он так устал, кролику понять, видимо, не дано. Первым делом, он, разумеется, хотел было свалить всю ответственность за своё отстойное настроение на Тёмного Лорда Чон Чонгука, но тот как-то удивительно просто после их крайней встречи от него отвязался. Однако Чимин далеко не глупый наивный дурачок. И он прекрасно понимает, чем закончится временное для него затишье: змей непременно к добыче своей вернётся, как только ему приспичит. Так что, пока у него есть такая прекрасная возможность хоть немного, но побыть в гордом одиночестве, он обязан сполна данной ему свободой воспользоваться.   Да и омеге есть над чем поразмышлять. Последние несколько дней выдались для него уж очень странными. Спасибо хоть на том, что Чонгук ему больше не докучает, хотя у змея, если так поглядеть, настроение тоже далеко не радужное. Оттого Чимин лишний раз старается в поле зрения угрюмого альфы не попадать. Да и тот, благо, шибко к кролику интерес не проявляет. Но омега ведь прекрасно знает: чуть что — и гнусное настроение Чонгука сполна выплеснется на него привычными унижениями и, разумеется, ненавистными ему поцелуями. Ну уж нетушки! Чимину выходных, устроенных змеем, по горло хватило. Он, между прочим, до сих пор от них отойти не может, с посттравматическими симптомами воюя. И была бы его воля, омега бы с удовольствием не только университет бросил, он бы и на другую планету от Чонгука подальше переселился!   А до тех самых пор ему ой как невтерпёж хочется только одного: хоть как-то выплеснуть всю свою злость на змеиного гибрида. Ведь после того, как альфа добычу свою восвояси отпустил, тошнотворное ощущение собственной беспомощности Чимина тотчас же сменилось приступами пылающего гнева. И омега несказанно этому рад. Ведь змеиный яд, туманящий его рассудок, по всей видимости, перестал циркулировать внутри его тела, и отныне он наконец-то принадлежит самому себе. Теперь же, когда от необъяснимого влечения к змею, к счастью, у кролика не осталось и следа, единственное, что имеет для него значение — найти способ отомстить Чонгуку.   И учиться на собственных ошибках Чимин желанием не горит, это уж точно. Он такой же невыносимый упрямец, как и несносный змеиный альфа, и так просто складывать лапки в неравной борьбе с ним не собирается!   Подумаешь, Чонгук в стенах их университета всего лишь подобен всемогущему богу! Пф, это вообще сущие пустяки! Чимин не перед чем больше не остановится. И если змеиной воле звериное естество кролика противостоять долго не может; составить на альфу жалобу тоже по известным всем причинам не выйдет; а просить помощи у старого дряхлого профессора, который хищника во всех местах, счастливо виляя хвостиком, облизывает, — вообще дело гиблое. Значит, пора играть по-другому… — Но ведь должен же быть способ насолить Чонгуку?   Сокджин неодобрительно поджимает губы, крепко задумавшись. Выслушивать одно и то же в сотый раз ему порядком начинает поднадоедать: Чимин всю неделю без умолку тараторит, перебирая разные способы в отчаянной надежде змеиному гибриду хорошенько накостылять.   Но в конечном счёте, когда тишина между соседями изрядно затягивается, хищный омега, аккуратно соскребая налипшие к стенкам стаканчика остатки клубничного йогурта, философским тоном протягивает: — Сколько тебе повторять, глупенький? Змей запечатлелся на тебе, и разорвать эту связь, Чимин, это тебе не два пальца обоссать. Никто не обещал, что будет просто. Ах, точно.   Будто бы его жизнь и без этой дурацкой связи с Чон Чонгуком пестрила радугами. Куда ж ещё краше, верно? И с недавних пор — вот на тебе! Теперь же змеиное, блин, запечатление Чимину совсем проходу не даёт! Со слов Джина, в ту ночь после клуба хищный альфа смог так легко выследить свою добычу как раз таки потому, что он, оказывается, может читать его мысли! Короче говоря, тело Чимина настолько ослаблено циркулирующим в крови змеиным ядом, что змею, чтобы влезть в его разум, каких-то особенных усилий прикладывать не нужно. В ту злополучную воскресную ночь омега так и не смог сомкнуть глаз. Он всё думал о том и о сём. Но в частности, конечно же, об их отношениях с Чонгуком. И эти мысли действительно его тревожили, засев в мозгу зудящей занозой. Почему змеиный хищник на нём настолько зациклился? Ведь его больная привязанность давно перешла все дозволенные и недозволенные рамки, превращаясь в сплошное сумасшествие. Чимин понимать альфу напрочь отказывается. Он точно уж не самый красивый омега на свете. Да и характер у него явно не подарок. Кролик, если уж быть точнее, абсолютная противоположность тех, на кого так падок Чонгук. Отчего же тогда тот добычей своей настолько сильно одержим? Ведь, если так задуматься, они ведь с ним даже не настолько хорошо знакомы, чтобы омега, в конце концов, мог прийти к выводу, что он змею просто-напросто нравится. По омежьему позвоночнику табуном бегут холодные мурашки: нет, даже просто думать об этом отвратительно. Невзирая на то, что вся эта история вызывала у Сокджина безудержные слёзы от смеха, Чимин всё же не шутил, признаваясь щенку, что ночь с Чонгуком серьёзно психику его травмировала. И дело не только в том, насколько легко омега разнежился под змеиными поцелуями, нет. Чимин скорее испытывал жгучее чувство стыда за то, что его внутренний зверь настолько хищного альфу испугался, что всё, о чём он мог думать в тот момент — это бежать от змея, бежать от него без оглядки, бежать, блин, без остановки. А поскольку, поджав в ужасе хвостик, кролику удрать трусливо не удалось, он не придумал ничего лучше, кроме как под себя описаться, чёрт возьми. И какой же это позор неописуемый! Да что уже поделать, верно?   — Ну, если ты сильно хочешь, мы, конечно, можем погуглить, — добродушно предлагает Сокджин, устав наблюдать за тем, как Чимин места себе найти от угрызений совести не может, нервно перебирая пальцами. — Вот, правда, один фиг с этим Хосоком. Раз уж мы с тобой тут торчим, давай лучше подумаем, как надрать задницу твоему ненаглядному истязателю, ха? — Ненаглядный? Да он, блин, издевается надо мной! — моментально реагирует омега, повышая и без того высокий голосок на своего язвительного соседа. Да за такое этому дурацкому Чонгуку голову его змеиную оторвать мало! Хотя в теории это звучит, честно говоря, потрясающе... — Этот кретин на секундочку бесцеремонно нарушил все мои законные права на неприкосновенность личности!   Джин лишь страдальчески морщит лоб, изо всех сил стараясь не рассмеяться: — Милый, у омег в принципе нет прав.   — Иногда ты такая язва, что просто кошмар, — обиженно надувает губки Чимин, весьма ощутимо пихнув ногой придурковатого собеседника под круглым столиком.   Но тот лишь вздыхает излишне драматически, словно на плечи ему только что водрузили все тягости и горести этого бренного мира. И, откинувшись на спинку стула, совершенно невозмутимо пожимает плечами: — Прости, но горькая правда — это тебе, дорогой мой, не сладкий хуй. У Чонгука с самого начала на руках лежали все козыри, а у тебя логично, что нет. Так или иначе, я не вижу другого выхода, кроме как продолжать плясать под змеиную дудку, пока тому не надое- — Так с меня на сегодня достаточно, — резко прерывает Сокджина ни на шутку взбешённый омега, вылетая из-за стола. И ни слова больше не сказав, он разворачивается, виляя округлыми бёдрами к самому выходу со столовой. Ким устало вздыхает, глядя Чимину вслед, ровно до тех пор, пока блондинистая макушка, в конце концов, не скрывается за автоматической дверью, оставляя щенка сидеть в одиночестве.  

⋆⋆⋆⋆⋆⋆⋆

Одним быстрым движением, ровно так, как учила его в детстве мать, Кай завязывает шнурки изношенной обуви: в последнее время его тренировочные кроссовки выглядят совсем уж непрезентабельно. Однако альфа отчего-то настолько сильно ими дорожит, что ни за какую цену не желает менять их на новую, более подходящую для него пару. — Минхёк!   Как и всегда, за несколько минут до начала тренировки, в спортивной раздевалке довольно шумно и людно. Полуголые альфы то и дело мечутся туда-сюда, в спешке запихивая свою одежду в шкафчики. Один из таких, Минхёк, тотчас же откликается на зов, бросая быстрый взгляд на друга, что, уже переодевшись, ждёт его прямо около выхода: — Я почти, — подаёт голос он, продолжая второпях рыться в одном из своих ящичков, пытаясь найти в хламе остальных вещей спортивную футболку. Кай кивает ему головой и первым выходит из раздевалки, бодро вышагивая к залу, чтобы успеть перед тренировкой хорошенько размяться.   Несколько знакомых гибридов тотчас же машут ему руками, тепло приветствуя, и он улыбается им в ответ. Как же хорошо, что хоть здесь альфа может позволить себе меньше думать и просто получать от физической активности удовольствие: ни тебе никаких мыслей, ни тебе никаких забот — ну красота же.   Большущее помещение, выделенное университетом под спортивный зал, ярко освещается горящими настенными светильниками, что непоследовательно простираются над головами его посетителей. Кай некоторое время бездумно смотрит на тренирующихся до седьмого пота альф, пока сам он присоединиться к ним почему-то медлит. Однако волка стремительно выводит из лёгкого состояния транса звонкие сухие удары баскетбольного мяча о лакированный пол, что катится неспешно прямиком к его ноге. И хищный альфа почти непроизвольно за ним наклоняется, краем глаза пытаясь отыскать хозяина. Однако ответ вскоре находит себя сам. — Прости, — звучит откуда-то сверху голос. И Кай спешит встать на ноги, покрепче сжав баскетбольный мяч в своих ладонях. Чёрт.   Перед ним блестят чёрные, как тлеющий уголь, змеиные глаза, напоминающие захваченному врасплох хищнику абсолютно кромешную темноту. Поразительно, но в них оказывается так мало света, что даже собственного отражения в застывших в неподвижности зрачках толком не разглядеть. — Не стоит, всё в порядке, — с мягкой улыбкой отзывается. Пускай и слышать извинения от самого Чон Чонгука странно до чёртиков. Да и то, что змей стоит так близко, откровенно говоря, пугает его до потных ладошек. Правду говорят, что рядом со змеиным гибридом чувствуешь себя почему-то ужасно маленьким. — Он меня совершенно не задел.   Чонгук же в ответ ему не улыбается, только лишь кивает молча. И следом переводит взгляд на зажатый в руках мяч, саркастически хмыкнув: — Ты отдашь мне его или хочешь, чтобы я забрал силой? И если змей хотел звучать дружелюбно, то выглядел он вообще-то абсолютно наоборот. Зверь внутри Кая в сию же секунду резко напрягается, наблюдая за тем, как Чонгук вытягивает перед собой руку, терпеливо выжидая, когда же мяч коснется его широко раскрытой ладони. И альфа, от греха подальше, возвращает вещь обратно его владельцу, немного шокированный странным теплом, что медленно и неторопливо растекается в его собственной груди. Он не знает почему, но, кажется, последние свои слова Чонгук адресовал ему далеко не просто так.  

 * 

*

*

  Баскетбольный мяч беспрерывно пасуется из стороны в сторону. И альфа, насквозь промокший от пота, терпеливо замирает на месте, ожидая своего хода, чтобы забросить, наконец, его в корзину. Игра длится без продыху вот уже несколько часов, и в коротких промежутках между паузами две соперничающие между собой команды снова и снова назначают друг другу переигровку. Хоть и смысла в этом особого нет, ведь всем и так известно, что победитель в этой игре один, и он изначально был уже определён. И, к счастью, Кай играет сегодня за лидирующую команду.   В обычные дни, особенно вечером, на трибунах неизменно собирались зрители, чтобы полюбоваться спортивной игрой. А если быть точнее, попускать слюни на одного единственного игрока. И похоже, что сегодняшний вечер тоже не станет исключением. Омежьи взгляды бесцеремонно, с ног до головы Чонгука облизывают, но тому до них нет никакого дела. Змей настолько вовлечён в игру, что большинству игроков ничего другого не остаётся, кроме как позорно стоять в сторонке, глядя на хищника с откровенной завистью. Более того, иногда кажется, что Чонгук и вовсе не наполовину человек, а всецело дикое и неконтролируемое животное. Да чего стоит только его змеиная плавность, нечеловеческая скорость и природная хитрость, благодаря которым предугадать его последующие действия и намерения никоим образом не представляется возможным! К тому же он слишком сильно любит побеждать, чтобы в принципе позволить кому-то другому хоть раз действительно проявить себя. Ведь всякий раз, когда команда противников забивает ему гол, Чонгук, ведомый радостными криками игроков, на корню обрубает любой намёк на их триумф, забивая в ответ, без преувеличения, как минимум на семь бросков больше. И в каком-то смысле Кай искренне восхищается им за это. Змей ненавидит проигрывать до такой степени, что готов едва ли не физически по головам чужим идти ради достижения собственных целей. Оттого и не мудрено, что в каком-то смысле рядом с ним любой, даже самый уважаемый хищный альфа, наверняка, чувствует себя не таким уж альфой.   Сам же Кай лишний раз предпочитает с Чонгуком не пересекаться. Иногда, конечно, они обмениваются короткими и совершенно незначительными репликами, но никогда ещё их общение, благо, дальше этого и не заходит. Потому как с самого своего первого дня поступления в университет Кай успел обозначить своё собственное положение в их условном социальном строе: не то, чтобы он находился в дебрях пищевой цепочки, нет. Но и не скажешь, что его зверь сильно уважаем. Волк барахтается где-то посредине. Так сказать, ничем не примечательный гибрид, которому повезло заиметь парочку друзей и не стать жертвой змеиных издевательств. И пускай ему и правда жаль тех бедняг, страдающих от хищных рук Чонгука, в глубине души он радуется попросту за то, что природа сотворила его хищным альфой.   Иначе беды было бы не миновать. Кай до сих пор с дрожью в груди вспоминает тот день, когда он впервые вошёл в классную аудиторию. И несмотря на то, что многие альфы и омеги приняли его вполне дружелюбно, он не мог всецело позволить себе рядом с ними расслабиться. Ведь один единственный хищник, неизменно восседающий в самом центре их аудитории, не прекращал за ним пристально следить. И имя ему, конечно же, Чон Чонгук. Ещё в школьные времена, помнится Каю, змеиный гибрид был довольно невысоким мальчишкой с неестественно огромными глазами, обрамлёнными вязью длинных ресниц. Чонгук казался необычайно красивым, но красота его была отравляющей и омрачающей, печальной. Ведь у него, в отличие от остальных детишек, никогда не было друзей. Змей никому не доверял, ни при каких условиях не улыбался и, разумеется, крайне мало говорил. Но даже так не было живого существа, который не слыхал бы хоть раз в своей жизни о Чон Чонгуке: змеиный отпрыск известен был каждому. Будучи незыблемо на первом месте по успеваемости, он даже сумел достичь звания одного из лучших учеников в национальном списке их страны. И преуспевал Чонгук не только в учёбе, но и в спорте. Он же и являлся для него самой настоящей отрадой. Многие профессиональные спортивные клубы предлагали ему стипендии и гранты. И Кай отчего-то уверен, что змей многого бы достиг, если бы судьба его изначально не была предопределена отцом деспотом. Так или иначе, Чонгук был безупречен во всём, за что бы ни брался. И пока остальные с трудом умудрялись сдавать даже самый банальный тест, планка змеиных достижений возвышалась почти что до самых небес.   Тем временем Кай всё ещё болтался где-то посредине их мнимой иерархии. Некоторые из его хищных друзей находились чуть выше, нежели он сам, некоторые — чуть ниже. На самых же нижних ступенях восседали альфы, являющиеся слабыми добычами. Чонгук? Хах! Змей прочно господствовал на самой вершине. Даже больше. Он и создал эту пирамидальную структуру. У Чонгука, без преувеличения, для этого было всё: сила и власть, деньги, внешность и, в конце концов, хорошие связи. Тогда возникает следующий вопрос: был ли Чон на самом деле реальным существом или просто игрой его воображения? Лично Кай ни в чём больше не уверен.   — Отличная игра, мальчики! — гулко выкрикивает тренер, распуская по домам взмыленных после усердной тренировки хищников. Победителям он, конечно же, напоследок бросает палец вверх, пока проигравшие альфы давят в себе колючее разочарование и жгучий гнев. — Я в душ! — вдогонку одному из своих друзей кричит Кай. И тот согласно кивает, намереваясь составить ему компанию.   Альфы добычи между тем подбирают по залу раскиданные хищниками мячи и закинутые по разным углам насквозь пропитанные их потом мокрые полотенца. И волку наблюдать за их вынужденными унижениями всякий раз как-то не по себе. Добычам играть ни за что не позволено. А если же по какой-то счастливой случайности они смогли стать частью команды, на площадке хищные альфы проходу им не дают. И если вне спортивного зала, к примеру, в аудиториях, более сильные гибриды к добычам относятся снисходительно, то во время соревнований, напротив, они свою плотоядную натуру отнюдь не скрывают. Кай хватает чистое полотенце из шкафчика и направляется прямиком в душевые. Они, к слову, действительно огромные. И располагаются одна от другой где-то в метре друг от друга. Но есть у них, пожалуй, один существенный минус: они, увы, ничем не загорожены. Уже в душевой альфа оставляет полотенце висеть на крючке, стараясь не бросать лишние взгляды на других хищников, принимающих душ, стоя лицом к стене. Каждый из них, в конце концов, занят своими делами: кто-то напевает себе что-то под нос, а кто-то умудряется даже поддерживать непринуждённые беседы, щеголяя голыми задницами. Кай в их разговоры не вмешивается.   И как только он встаёт под душ, автоматическая система тотчас же реагирует на его присутствие, запуская воду. Альфа с упоением прикрывает веки, желая расслабиться. Но ровно до тех пор, пока не слышит знакомое имя, размытое приятным звуком журчания воды. — Блять, Чонгук, будь другом и прикройся! — прыскает со смеху один из гибридов. И волк быстро оглядывается назад, к себе за спину, случайно встретившись взглядами с разгуливающим по душевой во всей своей нагой красе змеем. Чон что-то говорит в ответ, но он больше его не слышит, до чёртиков смущённый змеиным присутствием. И этим его странным взглядом, который Кай может поклясться, отчётливо чувствует сейчас на своих собственных лопатках. Он знает Чонгука как облупленного. Тем не менее, за всё это время с плотоядным на себе взглядом альфа свыкнуться почему-то не может. И будто Каю своих проблем на голову катастрофически мало, змеиный хищник направляется в его сторону, занимая соседний рядом с ним душ. Но, благо, он больше на волка не смотрит, молча подставляясь под воду. И Кай усердно пытается делать вид, что занят собственными делами, намыливая волосы и тело гелем. Однако взгляд его то и дело время от времени соскальзывает на крепкое и закалённое змеиное тело, отмечая про себя, что тот, наверняка, уже прописался в спортивном зале.   Однако не успевает волк опомниться, взяв в себя в руки, как к нему уже тянется от плеча и до самого запястья забитая до боли знакомыми чернильными рисунками рука: — У меня здесь нет геля.   Альфа слегка тормозит, пытаясь уловить общий смысл сказанного. И только через пару секунд до него наконец-то доходит, что в кабинке Чонгука какого-то чёрта отсутствует флакон с гелем. И он, безусловно, тянется за своей баночкой, чтобы вложить её в раскрытую перед собой ладонь. И всего на мгновение Кай позволяет себе отвлечься на татуировки, с любопытством рассматривая настоящее змеиное кубло, гадины из которого расползлись по всему пространству оливковой кожи. Змей же, долго не желая терпеть, ловко выхватывает из чужих рук баночку, нарочно касаясь холодными, как лёд, пальцами запястья. И Кай, наконец, осмеливается поднять глаза на Чонгука, чьи чернильные зрачки глядят аккурат на него, едва просматриваясь сквозь слипшиеся от воды вороные локоны. Но альфа пытается не придавать змеиному поведению какого-то особенного значения, от греха подальше отворачиваясь к нему спиной. И вскоре звук воды всецело поглощает его внимание, погружая разум в мысли ни о чём. И всё бы ничего, если бы не странный и появившейся словно бы из ниоткуда аромат, бесцеремонно играющий с волчьими рецепторами обоняния.   И чёрт бы Кая побрал, но этот запах слишком уж сильно его звериное естество привлекает.