Boy Toy

      С самого начала лекции Чонгук без остановки крутил между пальцами ручку. Пользовался он ей явно не по назначению, но ему было глубоко плевать — быть прилежным студентом и строчить конспекты альфа сегодня не собирался.       Он сам себе напоминал бомбу замедленного действия и с каждой минутой ждал конца пары всё с большим раздражением. А та, будто назло, всё никак не собиралась заканчиваться. К тому же лекция была ещё и последней по расписанию, что окончательно добивало и без того паршивое настроение Чонгука. Ну почему именно тогда, когда ему хотелось поскорее свалить отсюда к чертям собачьим, время занятий по какой-то совершенно непонятной причине начинало тянуться так мучительно медленно? Ещё и лектор с траурным выражением лица гундела что-то у сенсорной доски…       Ну просто зашибись.       Впрочем, Чонгук вполне мог позволить себе её не слушать. По крайней мере, не сейчас, когда внутри него вот-вот грозили разверзнутся ебучие Помпеи. И это, чёрт бы его побрал, от одного только ожидания. Вот только чего именно он ждал, альфа и сам толком не понимал. Зато змей внутри него бесновался так, будто окончательно решил свести своего хозяина с ума. Скрутился кольцами под рёбрами и заставлял смотреть туда, куда Чонгуку физически смотреть не хотелось.       Он украдкой покосился на место, отведённое для добычи. Для мальчишки, который въелся ему в подкорку так глубоко, как до него не въедался никто.       Чимина на месте не было. Только пустой стул и глухое раздражение, расползающееся под кожей Чонгука. Раздражение, которое он всё никак не мог из себя вытравить.       Да чтоб его.       Чонгук отвернулся слишком резко, и позвонки в шее щёлкнули с неприятным хрустом. С каждым взглядом на пустующее место клокочущая внутри злость распалялась всё сильнее, грозилась выломать Чонгуку рёбра и разнести аудиторию к чертям. Но пока что отыгрывался змей только на несчастной ручке. Та была буквально в секунде от того, чтобы отлететь кому-нибудь прямиком в хлебало.       И, видит бог, альфе приходилось прилагать почти нечеловеческие усилия, чтобы вообще удерживать свою задницу на стуле и параллельно разыгрывать перед Тэхёном комедию, будто у него кулаки не чешутся что-нибудь разбить. Или, если быть точнее, — одну очень, бляха, конкретную рожу.       Агрессия пульсировала в груди Чонгука как гнойный нарыв: отвратительно уродливый и до чёртиков воспалённый. Он в любую секунду готов был рвануть к херам, выплеснув наружу всё то дерьмо, которое никак не могло найти выход. О чём вообще говорить, если его зверя так поплавило, что альфа утром даже отказался от завтрака? А это уже нихуёвый такой показатель.       Особенно если учитывать тот факт, что вся эта ситуация с Чимином вообще не стоила настолько бурной реакции с его стороны. Но для него — ещё как стоила. И хрен бы он вообще кому-то позволил убедить себя в обратном. Хоть и сам не до конца понимал, что во всём произошедшем бесило сильнее: то, что его не оказалось рядом, пока Минрэ с дружками устраивали какой-то пиздец, или то, что ему потом пришлось видеть последствия всего этого дерьма на теле Чимина.       Его, чёрт возьми, омеги.       Но стоило Чонгуку мысленно вернуться во вчерашний вечер, как перед глазами снова и снова всплывал образ добычи, вжатой в стену. На его худеньком животе расцветали уродливые синяки, оставленные тупыми ударами хищных альф, с которыми омега попросту физически не смог бы справиться. И от жгучей злости на самого себя (и на сам факт того, что он вообще позволил этому случиться) у Чонгука начинали болезненно пульсировать виски.       Вина за произошедшее целиком и полностью лежала на нём. Потому что змей не отреагировал сразу, как только заметил, что Чимин ведёт себя странно. Кролик явно что-то упорно от него скрывал, а Чонгук впервые решил на него не давить. Решил дать ему выбор. Возможность самому открыть рот и сказать, что происходит, вместо того чтобы выбивать из омеги правду силой. Забил хуй, если называть вещи своими именами. А теперь эта снисходительность казалась ему самым идиотским решением за последнее время.       Прочитать мысли Чимина тоже не получалось — в дурной головёшке кролика варилась сплошная каша из бесконечных сомнений, глупой неуверенности в себе и, как вишенка на торте, нелепых вопросов, которые так и остались неозвученными. Вся эта неопределённость доводила Чонгука до нервного тика. Пытаясь выяснить, что же, блять, вообще происходит, он был чертовски близок к тому, чтобы в какой-то момент сорваться на омегу. Благо до этого они так и не дошли — Чимин сознался сам. И стоило только крошке произнести имя сраного Минрэ, как перед глазами Чонгука вспыхнула красная пелена, настолько сильно его переклинило.       В голове мгновенно закрутились десятки вариантов того, как именно он пустит жизнь тигриного ублюдка под откос. Однако ни один из них не казался достаточно справедливым и жестоким, чтобы удовлетворить жажду расправы озверевшего внутри него кровожадного монстра. Чонгуку хотелось причинить Минрэ такую боль, чтобы тот ею не просто давился, а захлёбывался. Хотелось заставить сучонка харкать собственной кровью, скулить, как побитая псина и, обливаясь слезами, на коленях молить змея о пощаде, которой тот не собирался ему даровать.       В ту ночь от необдуманных поступков (читать как убийств) Чонгука спасло лишь то, что после поцелуев Чимина башка у него плавилась, будто под тяжёлой наркотой, и трезво думать он больше не мог. Иначе давно бы уже нашёл гадёныша и втоптал его в землю, как кусок вонючего дерьма.        Но для этого было ещё слишком рано. Для настоящей расправы подходящий момент пока не настал. Он придумает для Минрэ куда более достойное наказание. Такое, чтобы все уяснили раз и навсегда: к тому, что принадлежало Чонгуку, нельзя было приближаться. Нельзя было касаться. И уж тем более нельзя было делать больно.       Ничего нельзя.       Чимин принадлежал Чонгуку. И только он сам мог позволять себе быть с ним грубым. Жадным. Жёстким. Только он мог оставлять на теле своей добычи уродливые отметины и заставлять мальчишку плакать от мучительной боли, граничащей с непозволительно сладким удовольствием. Только Чонгук, чёрт побери, мог вести себя со своим омегой так, как никто другой не смел. Другим же он больше не позволит даже криво посмотреть в сторону Чимина. Нет, никогда этому не бывать. Разве что только переступив через его труп.       И если раньше он действительно бывало делился своими сучками с другими, то только потому, что не питал к ним никаких чувств. А значит — не жадничал. Но с Чимином всё было иначе. Крольчонок целиком и полностью принадлежал ему и его ядовитому змею. Бесчувственному монстру, обуздать которого было под силу лишь такому же конченому психу, как Чон Чонгук.       Конец истории.       Именно поэтому альфе приходилось изо всех сил держать собственнические инстинкты под контролем, чтобы не пустить кровь Минрэ раньше положенного срока. Спешка в подобных делах только портила задуманное. Чонгук должен был оставаться терпеливым и продумать план до мельчайших деталей, чтобы ничего не упустить и нигде не проебаться. Только так он сможет по-настоящему упиться страданиями ублюдочного Минрэ. Но что самое важное — каждый, блять, наглядно увидит, что бывает с теми, кто решает укусить кормящую руку и сунуться к его добыче.       Все до единого закончат как сраные отбросы в луже собственной крови.       Чонгук проморгался, прогоняя ярость, застилающую глаза чёрными мушками, и снова попытался сфокусироваться на ебучей лекции. Толку было мало. К каким бы способам самоконтроля он ни прибегал, всё равно оставался на взводе. До зудящего под кожей желания встать и вписать кулаком в первое попавшееся лицо. Ему срочно нужно было спустить пар. Собрать голову в кучу. Перестать думать о Чимине, Минрэ, вчерашнем вечере и том, как сильно хотелось свернуть кому-нибудь шею. Иначе змей реально сорвётся — и тогда хрен его уже что-то остановит.       Последний разговор с братьями конкретно помотал ему нервы. И всё бы ничего, но, вернувшись после той нервотрёпки в подозрительно притихшее общежитие, Чонгук почувствовал, как его настроение с отметки «хуёво» скатилось до полноценного «хуёвей некуда». В воздухе гуляла недосказанность, от которой нутром понимаешь: что-то не так, но не можешь ухватить, что именно. Зато теперь всё вставало на свои места.       В тот вечер, когда Чимина избили, Минрэ не приполз к Чонгуку. По какой-то совершенно непонятной на тот момент причине он не искал встреч. Не путался под ногами. Не унижался, чтобы выслужиться и быть вытраханным, хотя обычно проделывал это минимум раз в день, чем конкретно змеиного альфу раздражал. Но Чонгук просто не придал его поведению особого значения. Плевать ему было на этого вонючего таракана (собственно, как и всегда).        Как оказалось, зря. Потому что утром весь кампус уже стоял на ушах. Каждый второй втыкал в телефон, а в разговорах куда ни плюнь всплывало имя дебильного Минрэ. И абсолютно каждое, мать его, существо вело себя так, будто вокруг крутилась какая-то локальная шутка, которую Чонгук из-за своего отсутствия благополучно проебал. Тэхён, как назло, тоже молчал. Не сказал ни слова о случившемся и вместо этого ссал змею в уши. Чонгук делал вид, что ему чертовски интересно выслушивать всякую херню, хотя под рёбрами уже когтями скребло от дурного предчувствия. Что-то ему не давало покоя, но, хоть убей, альфа не мог понять, что именно. Одно он знал точно: собственная чуйка никогда его ещё не подводила.       — Что-то случилось в моё отсутствие, ха? — Чонгук наконец улучил подходящий момент, чтобы спросить то, что весь день ложечкой выедало ему нервы. Дело было вечером в понедельник. Тэхён как раз вернулся с пар в общагу, и змей, развалившись на его кровати, вперил в друга нечитаемый взгляд.       Ким несколько раз глупо моргнул. Не сразу понял, к чему вообще был этот вопрос.       — Ты сейчас про что?       — В субботу у бассейна, не тупи, — выжидающе протянул Чон. Вкус губ Чимина всё ещё держался приторной сладостью на его собственных, и хищник неосознанно провёл по ним языком. Тэхён расплылся в грязной улыбке. Вопрос в его больной башке явно обрёл совсем другой подтекст.       — Бля, точняк, ты ж всё самое интересное пропустил, — гнусный смешок пустил по коже змея мурашки.        Тэхён отбросил тетради с домашкой и, оттолкнувшись ногами от пола, подъехал на крутящемся стуле к кровати, которую временно оккупировал Чонгук.       — Пацаны отпиздили твою шлюшку.       Змей едва заметно свёл брови к переносице, растянув губы в кривом оскале. Улыбка не коснулась его глаз, а мышцы на скулах напряглись так, будто под ними ворочалось что-то очень злое и голодное. Видит бог, Чонгук не размазал Тэхёна по стенке лишь благодаря своему бешеному самоконтролю.       — М-м, ясно. И кто же это сделал?       Ким что-то потыкал в телефоне, отыскал желаемое и с довольным видом бросил смартфон другу на кровать. На экране светилось видео. Ебучее видео, где Чимин лежал на полу. Абсолютно голый. Судорожно хватал ртом воздух, пока Минрэ лупил его ногами, как боксёрскую грушу. Пальцы Чонгука мёртвой хваткой сомкнулись на чужом телефоне так крепко, что алюминий под ними, скорее всего, треснул. Из головы на секунду будто разом выдуло всю ярость. И не осталось вообще ничего, кроме звука глухих ударов, задушенных, полных боли стонов и вида омеги, вжатого в пол, как сломанная игрушка.       — Видел бы ты, как эта тупая сучка пыталась отбиваться, — гнусаво хмыкнул Тэхён, пока ещё не подозревая, что своими словами только подливает бензина в огонь.       — А твоей сучке разве не перепало? — слишком резко перебил друга Чонгук. В его низком прокуренном голосе прорезался рык, и в хищных глазах Кима на секунду мелькнуло непонимание. Змей тут же осёкся. Вот дерьмо. Не хватало ещё, чтобы Тэхён решил, будто его вдруг потянуло поиграть в благородного рыцаря. Поэтому Чонгук сразу же вернул на лицо свой привычный оскал. — Он и Джина тоже отпиздил? — уточнил, заставляя себя звучать ровнее. — Хочу посмотреть, как ему наваливают тоже.       — Ты дурак совсем? — фыркнул Ким, поджав губы в жёсткую линию. Едкий комментарий, брошенный лучшим другом, явно не пришёлся ему по вкусу. — Даже не смей их сравнивать. Белобрысый омега Джину и близко не ровня.       Чонгук выключил телефон и протянул его обратно. Увиденное дерьмо только сильнее разворошило в нём злость, и теперь она пульсировала под кожей уже не нарывом даже. А раскалённым, мать его, железом. Прожигала хищника изнутри. Требовала выхода.       — Удали видео, — отчеканил змей без малейшей эмоции. — И проследи, чтобы остальные тоже удалили. Скажешь, что семья Чимина угрожает втянуть администрацию в судебную разборку, или придумай ещё какую-нибудь убедительную хуйню. Ты же умный мальчик.       Тэхён удивлённо вскинул брови, сложив губы в круглое «о».       — Чё? В смысле почему?       Верно. Почему.       По кочану, блять.       Чонгук шумно выдохнул и поднялся с кровати, разворачиваясь к другу. Ему ещё предстояло переговорить с ректором и сделать так, чтобы тот назначил наказание за распространение видео для любого студента, которому хватило бы смелости тупости рискнуть переслать это дерьмо дальше, за стены кампуса, и окончательно смешать репутацию Чимина с грязью. Главное, чтобы со стороны всё выглядело максимально чисто. Так, будто сам Чонгук к этому никакого отношения не имеет. Тоже мне, заботушка нашёлся.       — Отец до сих пор выносит мне мозги из-за последней жалобы. Если и эта ситуация дойдёт до его ушей, от меня не отъебутся. А сучка, которую вы избили, просто так рот не закроет.       Второе было маловероятно. Чимин, скорее всего, даже не знал о том, что его снимали, и эта мысль выводила Чонгука из себя сильнее, чем должна была. Грёбаная запись наверняка уже успела обойти весь университет. И рано или поздно омега узнает, что последние дни его унижение крутили чуть ли не на всеобщем обозрении. Хищные альфы обожали грязь и зрелища. Особенно если дело касалось добыч.       Змей почти физически чувствовал, как груз на его плечах становится тяжелее. Это видео так-то могло сыграть ему на руку. Поскольку Чонгуку нужно было отогнать от себя подозрения гиен, которых он имел несчастье называть своими братьями. И при желании покушение на Чимина можно было перекрутить так, что оно стало бы идеальным доказательством: добыча для змея была всего лишь временной забавой. Очередной сучкой, на которую ему было глубоко плевать. Вот только, с другой стороны, эта же запись могла всё испортить, усложнив последствия непосредственно для самого Чонгука. Если он собирался отомстить Минрэ, его семье вовсе не обязательно было совать свой нос в эту ситуацию. Слишком рискованная херня. В конце концов, альфа никогда не шевелил пальцем ради кого бы то ни было. И уж тем более ради омеги, который ещё и по злой иронии судьбы родился слабой добычей.       — Ну и ну, какие люди, — из размышлений Чонгука выдернул утрированно высокий голос Хёншика. Минрэ как раз выходил из аудитории с какой-то девушкой под ручку. — Ты наш герой, кися!       Змеиный гибрид с пугающей неподвижностью следил за тигром. И особенно пристально задержал пульсирующие радужки на губах, что расползлись в самодовольной улыбке. Ублюдок избегал его уже пару дней, но теперь стало понятно, что далеко не из-за страха. А чего, собственного, Чонгук от него ожидал? У Минрэ из выдающихся, пусть и в минус, качеств в избытке имелись только неоправданная наглость и полное отсутствие инстинкта самосохранения.       Альфы пожали друг другу руки и тут же сцепились в какие-то нелепые объятия, будто не виделись грёбаную вечность, а не с выходных. Чонгук за такое дерьмо мог и руки переломать, поэтому Минрэ даже не рискнул протянуть ему свою граблю. Разве что мазнул по Чону заискивающей улыбочкой и на этом ограничился. В коридоре тем временем нарастал шум. Компания хищников сбилась в кучу прямо посреди прохода, перегораживая дорогу всем остальным бедолагам. Вокруг разносились гортанный смех, перемывания чужих косточек и даже кто-то особенно отбитый додумался сымитировать произошедшее в бассейне, чем вызвал волну идиотского гогота. Но большинство шуток всё же крутилось вокруг следа от укуса на руке Минрэ и того, что он теперь подцепит бешенство.       Дэхён стал самой обсуждаемой темой дня.       — Тэхён попросил нас удалить видео, но с чего вдруг твой отец решил вмешаться? — подал голос кто-то из компании. Всё внимание тут же вернулось к Чонгуку, и змей почувствовал, как липкий взгляд Минрэ остановился на нём. Змеиные радужки скользнули ниже, нарочно избегая чужих глаз, — к перевязанной руке тигра. Даже сквозь бинты он всё ещё мог уловить слабый запах крови, исходящий от раны. Что ж, нужно отдать должное Дэхёну за сдержанность. Сам Чонгук с Минрэ так бы не церемонился: откусил бы руку по локоть и счёл бы это милосердием.       — Крошка уже раз пытался тявкать в мою сторону и даже накатал жалобу в администрацию, — змеиный хищник приложил все силы к тому, чтобы звучать равнодушно. Он развалился на скамейке и делал вид, что происходящее его нисколько не ебёт, пока десятки внимательных взглядов облизывали альфу со всех сторон. Насмешливо цокнув языком, Чонгук смахнул волосы со лба и грязно усмехнулся. Лучшего алиби при всём желании не придумаешь. И даже врать почти не пришлось. Теперь оставалось только раздуть эту историю сильнее, чтобы ни у кого не возникло сомнений: Чимин нажаловался родителям, а те решили давить на верхушку, требуя справедливости. А то, что омега, естественно, никому ничего не говорил, знать было не обязательно.       Пока всё шло по чётко выверенному плану. И первым попал в ловушку ректор, который без особых сомнений сожрал версию Чонгука и сделал то, что от него и требовалось. Хоть и успел перед этим поебать змею мозги глупыми расспросами.       — Ума не приложу, зачем студенту Паку на тебя жаловаться, — пробормотал старик. Он всё ещё переваривал внезапную просьбу Чонгука и выглядел сильно озадаченным. Кажется, его старческая головушка всё хуже справлялась даже с простейшими задачами. — Он бегает за тобой хвостиком, а потом плачется, когда получает заслуженную расплату за собственную навязчивость?       В кабинете ректора Чон чувствовал себя как король на собственном троне. Сидел перед стариком в позе победителя, закинув ногу на ногу и скучающе подперев подбородок сбитыми костяшками. Сладкий змеиный запах расползался по офису, пока не добрался до дрогнувших ноздрей ректора.        Вот ты и попался, старый кретин.       — Одним словом, омеги, — протянул Чонгук с едва заметной улыбкой. И пожал плечами, будто речь шла о чём-то в корне незначительном. — Слишком быстро влюбляются, летают в облаках и фантазируют о том, чего им никто не обещал.       Сомнения на морщинистом лице мужчины медленно сходили на нет. Слова молодого альфы казались ему слишком логичными, чтобы вызвать недоверие. С другой стороны, пойти поперёк семейства Чон и не сделать то, о чём его так вежливо попросили — всё равно что собственноручно положить голову на отсечение. А жить ему ещё хотелось.       — Крошке, видимо, захотелось чего-то большего. И мне пришлось поставить его на место, сами понимаете, — произнёс Чонгук почти сочувственно, впиваясь чёрными глазами в мутные ректорские. — Я не встречаюсь ни с кем. Трахнул его по скуке, а он начал швыряться угрозами, когда понял, что дальше постели я его не пущу.       — Добыча всегда норовит укусить больше, чем может себе позволить, — буднично подметил ректор и опустил взгляд на документы в своих руках. — Ты поступил правильно, Чонгук. Даю тебе слово, я прослежу, чтобы видео больше не распространялось в стенах нашего университета.       Змей натянул миленькую улыбочку вместо того, чтобы натянуть мерзкую рожу старика на свой кулак. Ему понадобилась нечеловеческая выдержка, чтобы прямо сейчас не натворить какой-нибудь тупой херни. Например, не впечатать пердуна лицом в столешницу.       — Как всегда приятно иметь с вами дело.       Гори в аду, старая ты мразь.       Чонгук понимал, что наказания серьёзнее со стороны администрации он не добьётся. В их гнилом обществе подобное отношение к добычам было делом привычным. Ничего из ряда вон выходящего, по сути, не произошло. Ну побили и побили. С кем не бывает. Для хищников это было чем-то вроде нормы, которую никто даже не считал насилием. Но осознавать, что Чимин всё равно оставался крайним в этой ситуации, и даже Чонгук не смог с этим ни хрена сделать, было невыносимо.       Возможно, он вёл себя совсем чуточку, самую малость, как лицемерная скотина. Но стыда по этому поводу не испытывал ни капли.       — Твой отец присоединится к нам на мероприятии? — вопрос догнал Чонгука у самой двери. Он бросил на старика холодный взгляд через плечо.       — Разумеется.       Куда ж без этого. Ни один официальный вечер, устроенный университетом, не обходился без коллективного лизания задницы председателя Чона.       — Придётся тогда научить сучку держать рот на замке, — Чонгук ненадолго выпал из разговора, но моментально выцепил из общего шума небрежно брошенные Минрэ слова. Все вокруг притихли, и на секунду со стороны могло показаться, будто между тигром и змеем вот-вот начнётся потасовка. Но этому никогда не бывать. Чонгук просто не опустится до его примитивного уровня. Тигриный ублюдок мог распускать свой поганый язык сколько угодно. Чон мог даже любезно подсказать, где именно он смотрелся бы уместнее всего.       И, конечно, по классике жанра в самый драматичный момент должен был появиться грёбаный герой. Кай возник будто из ниоткуда, маякнув за спинами собравшейся толпы, и уставился на компанию хищных альф с откровенным раздражением. Чонгук даже не посчитал нужным удостоить его своим драгоценным вниманием. Хорошие были времена, когда псинка сидела себе в уголке и не смела гавкать, суя нос не в свои дела. До знакомства с кроликом Кай держался тише воды ниже травы. И любой другой придурок, у кого в голове имелась хотя бы крупица здравого смысла, на его месте радовался бы возможности до конца выпуска оставаться незамеченным. Но нет, нужно же было внезапно отрастить себе хребет и полезть туда, куда не звали.       Чонгук шумно выдохнул. Заебал его уже весь этот цирк. Он вытащил сигарету из пачки и прикурил прямо перед пристальным взглядом Минрэ. Ублюдку очень сильно везло. Каждый раз, глядя на хищника, Чон представлял, как тлеющий окурок впечатывается ему в роговицу и оставляет после себя обугленную дыру. О, как сладок будет час расплаты! Дни Минрэ сочтены, и счёт пошёл примерно… со вчерашнего вечера? Да, именно так.       — А меня, значит, вы уже со счетов списали, да? — змей затянулся дымом до лёгкого жжения в горле и насмешливо прищурился.        Смешно ему было круглое нихуя.        — Что в тот раз не позвали меня с собой на веселье, что в этот раз решили провернуть самый смак без меня. Я оскорблён до глубины своей гнилой души.       Плечи Минрэ, натянутые как струна, расслабились, а сжатая до скрипа зубов челюсть обмякла. Вот оно, родимое. По-собачьи слепое обожание, которое Чонгуку хотелось стереть, проехавшись кулаком по уродливой роже, вернулось на своё законное место. Альфа искренне считал змеиного гибрида своей собственностью. Там, в маленькой тупой головушке, ни на секунду не затихали грязные мыслишки — и все об одном и том же: хищник отсасывает Чонгуку; хищник давится членом Чонгука; хищник рвётся на члене Чонгука.        Чонгук. Чонгук. Чонгук.       Даже силы впадлу тратить, чтобы залезть Минрэ в башку и убедиться в этом лично. Тут и без телепатии попадание в яблочко было стопроцентное.       — Не переживай, Чонгук. Самое вкусное мы оставили напоследок.       Минрэ не собирался отступать. Травля добычи, которая одним только своим существованием стояла поперёк его горла, не уняла ни на каплю зуд бешеной ревности. Наоборот, только распалила её. И теперь хищник будет грызть эту кость, пока окончательно не убедится в своей правде: Чонгука с белобрысой омегой связывает ровно нихуя.       — Да когда ты уже успокоишься, а?        Чонгук застыл, как выточенная из камня статуя. Не верил своим глазам. Из всех возможных идиотов рот открыл тот, от которого он ожидал этого меньше всего. Псинка явно сегодня был настроен самоубиться.       — Чё ты высрал? — Минрэ впился в Кая взглядом, голодным до драки. — Тоже, небось, в защитники этой сучки записался? У меня рука из-за него разъёбана, и ты думаешь, что я просто так это проглочу?       Толпа вокруг хищников сгущалась, смыкаясь кольцом. Десятки любопытных взглядов прилипли к их перепалке. Кай глухо зарычал. Но даже звук, вырвавшийся хрипом из его рта, абсолютно не состыковался с его жалкой невзрачной персоной. Волк никогда не лез на рожон и не встревал в чужие разборки, хоть и был одним из тех, кто вечно строил из себя хорошего мальчика и с ослиным упрямством вставал на сторону слабых и обиженных.       — Чимин тебе ничего не сделал! Что ж ты за сука такая?.. Найди себе равного, дебил! Только и делаешь, что давишь тех, кто слабее и отпора дать тебе не может!       Одно было ясно наверняка: Чимин оказывал на альф какой-то совершенно нездоровый эффект, заставляя их идти ради него на что угодно. Вплоть до того, чтобы нарываться на собственную смерть. И сейчас Чонгук, по сути, смотрел на собственное отражение в лице озверевшего волка. Разница была только в том, что он не собирался подставлять горло под чужие зубы ради омеги, не имея за спиной как минимум запасного плана.       За считанные секунды тигриный гибрид сгрёб в охапку худи Кая, и ткань жалко смялась в побелевшем от злости кулаке. Более крупный хищник зарычал так низко и зло, что на висках его вздулись вены, а из ноздрей прямо в лицо волку вырвался обжигающий воздух. Но даже под страхом смерти Кай не отступил. Стиснул зубы так сильно, что мышцы на скулах натянулись до боли, а кожа пошла красными пятнами от перенапряжения. Даже какой-то хиленький парнишка за его спиной нервно вцепился пальцами ему в плечо, явно пытаясь удержать альфу от гениальной (идиотской) затеи нарваться на перелом челюсти. Что было вполне разумно: никто в здравом уме не стал бы добровольно лезть на кулак Минрэ, если только мозги окончательно через уши не вытекли. Что в случае Кая было вполне объяснимой причиной его внезапной храбрости.       — Ого, а что это тут у нас… борец за справедливость? Как трогательно. Ща только попкорн найду, — присвистнул Тэхён, подходя ближе к Чонгуку и откровенно забавляясь видом хищников, которые вот-вот готовы были сцепиться насмерть.        — Кто тебе вообще разрешил открывать свою тявкалку в мою сторону, дебил? — тигр оскалился так едко, будто плевался кислотой. — Узел сдулся, и теперь тебя можно ебать в жопу как омежку?       Кай только сильнее стиснул зубы. Но запуганным при этом тоже не выглядел. Скорее, таким же взбешённым, как и Минрэ. Ничем хорошим для всех присутствующим очередная драка не закончилась бы. Значит, кому-то нужно было свернуть бессмысленное меряние письками и развести недоумков по разных углам. Разумеется, разгребать это дерьмо пришлось Чонгуку.       — Ну-ну, не порть нам праздник, дружок, — ого, змей кого-то разнимает, а не помогает добить? Небывалый случай. Он положил ладонь на бугрящийся от напряжения бицепс тигра, и от такого неожиданного выпада сбитый с толку хищник обернулся к Чону, видимо, чтобы спросить, какого хрена тот делает. Но быстро понял: слова были адресованы не ему. И послушно заткнулся.       Кай уставился на Чонгука с явным недоумением.       — Чего?       Если он окажется достаточно сообразительным парнем, то рано или поздно проглотит наживку. Это нужно было для того, чтобы Чонгук мог держать волка на коротком поводке и со стороны контролировать его попытки крутиться хвостиком вокруг Чимина. Впрочем, все эти диванные войска иногда действительно бывали полезными. Если змеиного гибрида с омегой рядом не оказывалось — всё равно находился кто-то, кто мог крошку защитить. И это было чертовски удобно. Чонгуку же оставалось только придерживаться своего плана. Опаснее всего сейчас — отойти от привычного сценария: змей ведь всегда травил омег от скуки, и это не было чем-то из ряда вон выходящим. К тому же, Чимин был его самой любимой игрушкой. А любимым игрушкам, как известно, положено занимать всё внимание хозяина.       — Отпусти его, Минрэ, — приказал тигру Чонгук, и тот сразу подчинился, будто пёсик, по команде проронивший лакомую косточку из пасти. Змеиные радужки сместились ко второму идиоту, со всех сторон облепленному насмешливыми взглядами. Каю сейчас совсем не стоило продолжать геройствовать. Чем сильнее он рвался к справедливости, тем хуже делал Чимину. Любая попытка омегу защитить плодила ещё больше ненависти в его же сторону. А за этим следовали новые укусы — злее, изощрённее. И по-хорошему Чонгук вообще не имел никакого права строить из себя защитника. Потому что спасать Чимина в первую очередь нужно было именно от него самого.       Чонгук во всю эту ситуацию не вмешивался не просто так, блять. У него была на то причина. И довольно веская. Ему совершенно не нужны были хвостики, которые путались под ногами и срывали расставленные ловушки. Хищники жили по примитивному принципу: чем сильнее трепыхалась добыча, тем слаще становилась охота. Минрэ был самым показательным примером этого правила. Но чтобы загнать зверя в клетку, мало было просто дёргать за поводок — приходилось самому обрастать клыками.       — Чимин ничего тебе плохого не сделал… никому из вас! — выдохнул Кай с таким болезненным непониманием, будто в их мире хоть кому-то было дело до совести. — Почему ты просто не оставишь его в покое?       Чонгук даже бровью не повёл. Не мог позволить себе ни единой реакции, кроме ледяного равнодушия. Чувствовал загривком: Минрэ пытался считать в нём слабость, за которую можно было бы зацепиться, чтобы потом сорваться на добыче. Вот только змей не собирался кормить его ревность со своих рук.       Дать ей подавиться собственной желчью — это уже совсем другое дело.       — А с каких пор мне нужна причина, чтобы немного поиграть? — змеиный гибрид шагнул ближе к ощетинившемуся волку и поправил помятую ткань худи на его груди. Разгладил все складочки до единой с издевательской заботой. Никогда прежде он не позволял себе с ним такую близость. Но, несмотря на показную внешнюю мягкость, в движениях змея читалось явное предупреждение. Он мягко хлопнул альфу по груди в последний раз. Почти ободряюще. И оттого в сотню раз опаснее. В немом приказе: спрячь свои клыки и не лезь не в своё дело. — Не забывай, где твоё место, псинка. Понял? — другими словами: держись подальше от моей добычи. И только посмей протянуть к Чимину грязные лапы — я тебе их с костями оторву и заставлю сожрать.       В конце концов, крутиться щенком вокруг омеги, которого Чонгук никому не собирался уступать, было очень некрасиво. И он с удовольствием бы избавился от каждого из названных доблестных рыцарей, но списывать их со счетов было пока не время. Они всё ещё могли послужить благому делу.       До поры до времени.       Намёк Чонгука был предельно ясен. И не оставлял пространства для неправильного толкования. Если Кай умел делать правильные выводы, он больше не полезет в эту историю с Минрэ. А если полезет… что ж. Тогда змеиному гибриду придётся принять меры. Оба хищника молчали, сцепившись взглядами. А потом волк отступил. Молча сбросил чужую холодную руку со своего плеча и резко шагнул назад, к выходу. Его дружки двинулись за ним следом, заметно встревоженные тем, что только что произошло.       — Сначала Дэхён ёбнулся, теперь у этого потолок протекает… — Хёншик в полном ступоре проводил Кая взглядом. — У нашего кролика, походу, между ног магнит, потому что другого объяснения этой хуйне у меня нет.       — Так и есть, — плотоядно облизнулся змей и опустил взгляд себе под ноги, хмыкнув. Под носком челси тлел окурок. Он принялся давить его, пока на плитке от сигареты не осталось только раздавленная пепельная крошка. А потом обернулся к Минрэ, впившись в него пустыми глазами. — Так что там за сюрприз ты приготовил для моего любимого мальчика на этот раз?       Тигр заметно оживился, стоило Чонгуку обратиться к нему напрямую. До тошноты, сука, полный преданности.       — Что-то очень запоминающееся.

⋆⋅☆⋅⋆

      Проснувшись утром, Чимин не почувствовал привычной боли. И это непривычное ощущение лёгкости в собственном теле с первой же секунды чертовски его насторожило. Омега потянулся, но зевок встал поперёк горла, стоило только прийти осознанию: ломоты не было. Она больше не расходилась под рёбрами пульсирующими волнами, как это бывало обычно. Да ладно. Быть такого не может.       Или может?..       Чимин осторожно перевернулся на правый бок. Затем на левый. Изогнулся в пояснице, вытянул ноги, потом снова подтянул их, но уже коленями к животу. С упрямством клинического идиота омега выискивал положение, от которого болезненные прострелы обычно прошивали его тело так резко, что перед глазами вспыхивали звёздочки. Уже пару дней он глотал обезболивающие и хромал побитой собакой из-за перманентной боли — настолько привычной, что она почти стала частью его самого. Но сейчас Чимин чувствовал в теле ровным счётом ничего. Он нахмурился и провёл ладонью по подозрительно нечувствительной коже, но всё стало на свои места только когда он бросил мимолётный взгляд вниз — на собственный голый живот. И тут же замер, поражённый. На нём ни черта не было. Кожа выглядела девственно чистой. Будто никаких синяков отродясь не было.       Господи.       Святое мать его дерьмо!       Омега ошалело подскочил с кровати и на ватных ногах рванул в ванную, чтобы осмотреть себя со всех сторон. Перед зеркалом он завертелся ещё активнее, оглядывая тело под разными углами, но сколько бы ни всматривался в отражение, так и не смог отыскать на себе ни одного уродливого кровоподтёка. Ни черта. Будто весь тот ужас, который ему пришлось пережить в субботу, и правда оказался просто чудовищно реалистичным сном.       — Чонгук… — сорвалось с губ совсем неверяще.       С ним такое уже происходило не в первый раз. Чимин и раньше замечал за собой странности после того, как Чон заставлял его давиться змеиным ядом. Но омега до последнего сомневался, что тот действительно мог действовать во благо. Теперь же всё складывалось в логичную картину. Кажется, в прошлый раз он тоже удивился тому, что синяки на его коленях сошли буквально за одну ночь. А тут и подавно было чему охренеть: там, где ещё вчера целый бок пестрил разными по цвету и форме пятнами, кожа снова выглядела нетронутой. Безупречно гладкой — и оттого как будто даже чужой. Чимин шумно выдохнул, чувствуя себя поцелованным богом. Причём в буквальном смысле этого выражения. Ежедневная боль высасывала из него все силы и пиздец как бесила, мешая не то что нормально функционировать или двигаться, но и банально даже дышать. Теперь же дни его мучений наконец-то остались позади.       Но благодарности Чонгук всё равно не дождётся. Пошёл он вон, гадина такая. Всё это дерьмо изначально случилось по его вине, так что дуля ему только и светит, а не спасибо. Даже если омега готов был позорно разреветься от признательности, повиснуть у него на шее и расцеловать в обе щёки (опустим этот унизительный момент).       Чтобы поделиться своим охуительным удивительным открытием, Чимин побрёл к комнате Сокджина, но вспомнил, что соседа нет, только когда босые ступни коснулись пола у соседской двери. Он едва не стукнул лбом по косяку. Блин, вот всегда Сокджин так не вовремя куда-то девается! Тогда омега развернулся в прямо противоположную сторону, доплёлся до дивана в гостиной и плюхнулся на него, уткнувшись глазами в потолок. Руками он всё ещё время от времени рассеянно скользил по телу вверх-вниз, чтобы точно убедиться, что происходящее ему не мерещилось и, чего доброго, крыша не поехала окончательно. Чимин чувствовал такое облегчение, что перед самим собой становилось стыдно. Он всей душой ненавидел глотать таблетки. Особенно те, что размером были едва ли не с его большой палец. Господи, каждый раз, когда омега проталкивал их в себя, казался ему последним. Вся жизнь проносилась перед глазами, пока Чимин молился, чтобы эта проклятая лошадиная пилюля не застряла у него в горле и не прикончила его самым тупым способом из возможных.       Настроение как по щелчку пальца стало лучше. Совсем на чуточку, но всё же это уже можно было считать маленьким достижением. Важная сноска: его внезапное улучшение, конечно же, никак не было связано с тем, что вчера он припёрся в общагу поздним вечером по милости Чонгука. Зацелованный до смерти. Тоже, кстати, по его милости. Омега обречённо провёл ладонью по лицу и фыркнул. Какой же он всё-таки влюблённый недобиток! Однако дело было не только в том, что Чонгук, как и всегда, по-животному грязно его засосал. Прилипчивость альфы сама по себе казалась Чимину до ужаса смущающей кринжовой. Казалось, прошла целая вечность, а Чонгук, прилипнув к его губам намертво, всё никак не желал отрываться, выбивая омегу из и без того шаткого равновесия. Такой вот он, дементор недоделанный: высасывает душу до последней капли, оставляя после себя только нехватку воздуха  — одышку, больше напоминающую хронический недуг. Одно только было не ясно: с каких пор альфа успел так ловко переквалифицироваться? Раньше он просто был уродом обыкновенным. А теперь — уродом-дементором.        О, а вот и новое прозвище подъехало!       Чимин бездумно коснулся собственных губ, и от этого невинного движения по телу сразу же прокатилась неуместная дрожь. Он слишком хорошо помнил, как неторопливо и неприлично мокро раздвоенный язык скользил по ним, то прикусывая, то зализывая, заставляя нижнюю губу припухнуть особенно сильно, — такое просто не забывается. Так мало того, что он терзал его губы, Чонгук ещё и смотрел прямо в глаза. Так пристально, будто ему мало было просто залезть своей добыче в рот: хотелось под кожу и прямо в душу. Не отводил бездонных змеиных радужек ни на секунду. И глухо рычал в рот…       Так всё, Пак Чимин. На сегодня хватит с тебя эротических флэшбеков!       Он вскочил на ноги как в попу ужаленный. Но вместо того чтобы чертыхнуться, вдруг широко улыбнулся. Отсутствие едкой боли в теле и ощущение небывалого прилива сил уже вовсю давали о себе знать приподнятым расположением духа. Теперь кролику не придётся протухать от скуки всё время в общежитии.        Жизнь налаживалась.       Но стоило ему только оглядеться и узреть засранную гостиную, улыбка на милом личике чуть-чуть померкла, жалобно скукожившись. Чего греха таить, мысль о том, что им с Джином следовало немного прибраться вокруг себя, уже как-то приходила Чимину в голову. И даже не один раз. Но лень героически побеждала и без того редкие хозяйственные порывы в ту же секунду, когда омега осознавал одну очень неприятную вещь: убирать придётся дохрена. Так что и в этот раз, закрыв глаза на плодящийся семимильными шагами срач, он запихнул пустой бумажный пакет из-под доставки под стол — чтобы глаза не мозолил и не портил настроение — и, беззаботно насвистывая себе под нос какую-то дурацкую песенку, ретировался в свою комнату.       Сквозь окно пробивался яркий солнечный свет, как бы невзначай сообщая, что погода сегодня тоже не должна выкинуть никаких неприятных метеорологических сюрпризов. И даже несмотря на то, что почти всю неделю обещали затяжные дожди, день и не думал портиться. Чимин от счастья едва ли не светился.       За три часа он успел принять душ, накраситься и одеться. Со стороны могла показаться, будто омега собирается на занятия, но боже упаси — нет. Чимин впервые за долгое время вознамерился выбраться в город погулять. Эта гениальная идея пришла ему в голову спонтанно, как только он узрел подозрительно чистое небо. Как узник в башне, Чимин слишком долго проторчал в пределах кампуса, и теперь ему хотелось простого человеческого — убежать отсюда нахрен и больше никогда не возвращаться. Удивительный поворот событий, конечно. Раньше его бы и под дулом пистолета хрен куда вытащили, а теперь он добровольно решил отправиться на шопинг, хотя, если честно, ни один магазин в городе ему не нравился.       Омега впрыгнул в любимые кеды и завязал шнурки аккуратным бантиком, пока в наушниках на полную громкость долбила бодрая попса. Наконец-то он просто выйдет подышать свежим воздухом. Проветрится, господи боже, в конце-то концов. И, может быть, даже отпразднует чем-нибудь вкусненьким временное освобождение от абсолютно дерьмового состояния, в котором находился последние несколько дней, и… постарается не думать о том, что следующие три года оно будет таким же дерьмовым, если не хуже, потому что Минрэ спокойной жизни ему не даст.       Уже перед самым выходом Чимин вызвал такси, потом закрыл дверь, заранее убедившись, что в сумке лежит всё необходимое, — не очень-то и хотелось потом как идиоту возвращаться за чем-нибудь забытым обратно в общагу. После этого он вышел в совершенно пустой коридор и спустился по лестнице на первый этаж. Ни единой души в обозримом периметре за время спуска к выходу ему не встретилось. Ну конечно. Нормальные люди в это время сидели на занятиях или были заняты другими, не менее полезными делами. Все, кроме кролика, которому нечем было заняться, поэтому он шёл затыкать экзистенциальную дыру в своей груди с помощью импульсивных покупочек.       Около главных ворот, отделяющих кампус от лесной посадки, Чимину пришлось ещё с полчаса промёрзнуть, пока таксист наконец соизволил за ним приехать. Мужчина за рулём узнал его сразу. Впрочем, омега тоже припомнил конкретно этого водителя. В эту глушь мало кто соглашался брать заказы, и потому здесь обитало целых два постоянных таксиста. Вот тебе и цивилизация: сбежать из университета можно было либо на машине, либо пешочком вниз по холму, а это примерно часа три с хвостиком. После таких марш-бросков не то что кофе в городе попить хотелось, скорее — лечь где-нибудь под кустиком, чтобы тебя белки съели. Того, кто додумался построить университет у чёрта на куличиках, срочно нужно было уволить. Но, если уж не быть совсем отчаянным пессимистом, технически внутри кампуса было всё необходимое для жизни, и выползать за его пределы практически не нужно было: тут тебе и общежития с учебными корпусами имеются, и кафешки разные с магазинами есть, и даже библиотека огромная стоит — гуляй не хочу. Но воздух на территории университета всё равно ощущался другим, будто колом в лёгких стоял: тяжёлый, спёртый. А в городе, наоборот, дышалось легче.       Свободнее, что ли.       — В центр, пожалуйста, — устраиваясь на заднем сиденье, вежливо попросил Чимин.        Таксист тронулся в путь, и вскоре пейзаж за окном начал плавно меняться, пока не превратился в кашу из всех возможных оттенков зелёного. Сначала вдоль дороги тянулись только огромные коренастые деревья. Затем ещё деревья. А потом, сюрприз, снова деревья. Одни толще других, другие — пышнее и лиственнее, а некоторые и вовсе голые, как ободранные палки, но такие высокие, будто всерьёз собирались достать верхушками до облаков. Чимин не в первый раз подмечал, что лес тянулся и за пределами университетских корпусов. Густой и мрачный, он окружал их плотным кольцом, будто нарочно желая спрятать от остального мира. Омега ради интереса подался к окну, прижавшись к нему почти носом, наблюдая, как знакомые здания оставались позади и с каждой минутой становились всё меньше и меньше. С этого расстояния виднелись только здания трёх общежитий — такие они, оказывается, были здоровенные.        Вдоволь насладившись видом, он откинул голову на спинку сиденья и сосредоточился на музыке. Тишь да гладь да божья благодать — и всю эту красоту оборвал один несчастный звонок. А стоило Чимину увидеть имя на экране, лицо само собой скривилось в страдальческой гримасе. Лучше бы ему с таким упорством названивала полиция по делу Хосока. Да хоть сам папа Римский — не суть. Все, кроме неё.       Он решил побыть мерзавцем и проигнорировать вызов, снова вернувшись к слиянию вечного с бесконечным и созерцанию прекрасного, припав к окну. Просто из принципа. Дорогу до города ему хотелось провести наедине с собой, а не с мамиными бесконечными нравоучениями и порцией обязательных расспросов.        На том и порешили, а уже приблизительно через полчаса машина остановилась по адресу прямо напротив небольшого торгового центра. Проспект в центре города оказался широким, и людей сегодня было немерено. Примыкающие к нему улочки выглядели на удивление уютными, и сразу видно было, что жизнь здесь кипела в любое время суток. Кролика даже накрыло лёгким чувством тревожности — привык уже к своей дыре, где из живых существ одни только студенты сновали, и те задолбанные.       Чимин быстро расплатился с водителем и дождался, пока такси отъедет, чтобы со спокойной душой потопать по чистенькому тротуару в поисках кофейни. Если уж он и выбрался в город, то имел полное моральное право начать свой день с суперкалорийного и супермолочного милкшейка.       Прохожих реально было неприлично много, и каждый торопливо нёсся кто куда. Ровесников Чимина или ребят чуть помладше видно не было. В основном перед глазами мелькали взрослые, опаздывающие на работу, и пожилые люди, вразвалочку прогуливающиеся по своим делам. Омега наобум зашёл в первую попавшуюся кофейню и вышел оттуда со стаканчиком размером с собственную голову. Завтрак он благополучно пропустил, но совесть по этому поводу даже не пискнула: калорийность милкшейка вполне могла искупить не только его отсутствие, но и заменить полноценный обед так уж точно.       Зачарованный вкусным напитком, Чимин попивал его через трубочку, не глядя перед собой, и вполне предсказуемо столкнулся с какой-то женщиной.       — Ой, простите, — омега виновато улыбнулся и двинулся дальше по улице. Этот пустяковый случай напомнил ему самую первую встречу с Каем и собственную отвратительную реакцию, когда из-за альфы он умудрился выронить из рук купленную выпечку. Стоит признать: Чимин тогда повёл себя с ним как последняя сука.        Хотя, знаете что? Сукой он быть не перестал. Может, даже прокачал навык до уровня уверенного пользователя.       С тех самых пор Чимин всячески пытался наладить с Каем отношения, но после взбучки Минрэ всё снова скатилось к чертям. Публичное унижение окончательно втоптало его репутацию в землю, и не оставалось ни единого шанса, что до альфы не дошли унизительные слухи. Перед ним кролику было стыднее всего. С другой стороны, под ложечкой неприятно ныло от мысли, что Кай после инцидента ему даже не написал. Хотя бы просто для того, чтобы проверить, жив ли вообще Чимин или, может, давно уже склеил ласты.       — Я могу вам чем-нибудь помочь? — прямо перед носом у провалившегося в свои мысли омеги откуда ни возьмись материализовалась консультантка. Вылезла как скример, ей-богу, и чуть до инфаркта не довела. Чимин от неожиданности шагнул назад, настолько ошалевший от чужого вторжения в личное пространство, что аж волоски на загривке дыбом встали. Вытащил из уха один наушник, попытался сообразить, что она ему сказала, и поспешно покачал головой.       — Нет, спасибо. Не надо.       Что бы она там ни собиралась ему втюхать.       После этого девушка, к счастью, оставила его в покое, и Чимин снова провалился в свои мысли, сосредоточив все силы на поиске нормальной одежды. А задачка это была не из лёгких. Почему-то большинство местных шмоток выглядело так, будто их даже мамонты не носили бы. Может, омега и придирался, но даже преподы бальзаковского возраста из его универа не позволяли себе выйти в люди в таких уродливых тряпках. Чимин мило улыбнулся консультанту и сбежал в другой магазин, наивно надеясь на лучшее. Потом в следующий. И так по кругу: он заходил и выходил, заходил и снова выходил, пока не понял, что успел обойти два квартала и трижды пройти мимо одних и тех же припаркованных машин.       От милкшейка осталась ровно половина, но ни глотка больше в него уже не лезло, так что по пути омега выбросил стакан в ближайшую урну и продолжил свой многострадальный шоппинг. Когда счёт обойденных магазинов перевалил за второй десяток, Чимин наконец задержался в одном из них больше чем на полчаса. Ему показалось, что он нашёл то, что всё это время искал. Хвала оладушкам! Омега тут же стрелой юркнул к стеллажам, сгребая всё подряд: толстовки пастельных тонов, простые широкие брюки и даже откопал парочку симпатичных юбок, которые могли бы очень даже хорошо сесть по фигуре. Продавец за стойкой предусмотрительно помалкивала, поглядывая на единственного в зале клиента с плохо скрываемой надеждой: дай бог, он сделает ей кассу, скупив половину склада.       Но, увы, хорошего много не бывает, и всё веселье Чимина закончилось ровно в тот момент, когда, в который раз за день, у него в руке завибрировал телефон. Он мученически вздохнул и опустил взгляд на экран, уже заранее догадываясь, что там увидит: контакт с лаконичным «мама» наяривал ему каждые пять минут так настойчиво, будто омега не дозвониться до сына пыталась, а лбом пробить телефон. Чимин почувствовал, как давление обстоятельств кладёт ему ладонь на затылок и заставляет сдаться. Дальше тянуть не получится. Нужно отвечать.       Он закатил глаза и смахнул ползунок вправо. Голос матери писклявым эхом зазвучал у него в голове ещё до того, как она успела открыть рот.        Это что, ПТСР так проявляется?       — Доброе утро, солнышко! — с первой же секунды в её сахарном тоне Чимин уловил притворную мягкость, за которой обычно следовал выговор. Мамулик просто обожала трепать себе и окружающим нервы буквально из-за ничего. — Я уже стала переживать, что с тобой что-то случилось. Пары уже закончились?       «Если бы ты только знала, во что твоё солнышко вообще вляпалось…», — мрачно подумал омега, но благополучно прикусил язычок и промычал в ответ что-то невнятно-согласное, лишь бы не спровоцировать очередной допрос.       — А, да… нас сегодня пораньше отпустили, — ложь тоже бывает во благо. Не говорить же помешанной на контроле матери правду. Чимин не притрагивался к учебникам с того самого момента, как Минрэ устроил ему показательную казнь. Да и смысла в этом особого не было. Во-первых, физически делать хоть что-то было невозможно. Во-вторых, нормальных конспектов для того, чтобы догнать пропущенный материал, у него всё равно не было. Сокджин как напарник по учёбе оказался бесполезен до невозможности. Мало того что не помогал и сам учился кое-как, так ещё и, бывало, засыпал прямо посреди занятий.       — Понятненько всё с тобой. Мог бы и позвонить тогда, а то скоро совсем про мать родную забудешь, — омега сглотнул вязкий ком в горле, сопротивляясь желанию сбросить вызов.       Ну вот. Началось.        — Я постоянно переживаю за тебя и твоё здоровье: за то, как ты учишься, хорошо ли спишь, соблюдаешь ли рекомендации нутрициолога, которые я тебе выслала, в конце-то концов… — причитаниям матери не видно было ни конца ни края. Чимин выслушивал её молча, бездумно перебирая одежду на вешалках. — Не звонишь мне, не пишешь... а я потом должна сидеть и думать, всё ли у тебя там в порядке.       — Я по уши увяз в учёбе, мам. Постараюсь выходить на связь чаще, м-м? — да, он вёл себя в последнее время как последняя сучка, но стыда за это почему-то ни капельки перед предками не испытывал.       — Отец тоже переживает за тебя, солнце! Ты ему не прислал ни одной весточки с тех пор, как уехал. Ну разве можно быть таким легкомысленным? Он так много работает, чтобы наша семья ни в чём не испытывала нужды, а ты даже сообщение ему в чате отправить ленишься!       Чимин сильнее сжал телефон в пальцах, стараясь держать себя в руках, чтобы глаза не закатились в очередной раз к потолку. Господи, как же он ненавидел всё это дерьмо! У него не было никакого желания общаться с ней, и уж тем более — с отцом. Да тот бы голову ему отсёк, если бы узнал, сколько раз его драгоценный сыночек нарушал установленные им строгие правила: напивался, курил непонятно что, трахался с альфами, набивал татуировки — и этот услужливый список мог продолжаться бесконечно. Отец гордился своим единственным ребёнком, потому что не знал правды. И никогда не узнает. Единственное, в чём омега всё ещё не успел окончательно разочаровать родителей, была академическая успеваемость. И та потихоньку катилась по пизде.       Во рту противно пересохло.       Чимин стоял посреди магазина. Из колонок под потолком играли жизнерадостные песенки, а сам он тем временем ощущал себя так, будто его прижали к стенке и вот-вот собирались казнить. Сжал губы в тонкую линию, пытаясь придумать, что сказать, чтобы хотя бы немного сгладить углы и заслужить снисхождение. Пусть и на полное понимание рассчитывать было глупо.       — Клянусь, мам. Нас очень сильно завалили учёбой. На носу столько экзаменов, и я просто не успеваю даже выдохнуть нормально. Я-я не мог найти подходящее время, чтобы не дёргать вас. Скажи папе, что я обязательно наберу ему, как только разберусь со своими студенческими делами.       Омега устало вздохнула в трубку. Но вроде как смягчилась.       — Только не забудь, солнышко. Хорошо? Он в последнее время все уши мне прожжужал расспросами о тебе.       — Не забуду, — Чимин потухшим взглядом упёрся в носки своей обуви. Пообещать-то пообещал, но исполнять не собирался. — А ты как сама? Как твоё здоровье?       Ещё до отъезда в университет мать часто жаловалась на плохое самочувствие, но с тех пор, как омега уехал из дома, он так и не узнал, чем там в итоге медицинские обследования закончились.       — Всё очень даже хорошо! Я начала ходить на йогу, которую мне посоветовала твоя тётя, и чувствую себя такой помолодевшей! — оживлённый голос на другом конце провода немного ослабил тянущее напряжение в плечах Чимина. Отлично. Больше никаких душных вопросов о нём и ещё более душных причитаний. — Кстати, она недавно жаловалась, что давно тебя не видела. Мы можем взять её с собой на то мероприятие, которое устраивает твой университет?       — Нет, нельзя, — отрезал омега прежде, чем успел подумать, что, возможно, прозвучал как неблагодарная скотина. И тут же поспешил исправиться, нервно прикусывая губу. — То есть, я имел в виду… что приглашены только родители, разве нет?       На том конце провода задумчиво хмыкнули, переваривая полученную информацию.       — Ладно, я сама уточню у ректора. Это мелочи. До сих пор поверить не могу, что скоро мы с тобой увидимся... я так жду нашей встречи, солнышко!       Чимин улыбнулся себе под нос, вот только улыбка вышла донельзя скисшей.       — Я тоже, мам. Я тоже… — у него уже не в первый раз возникало странное ощущение, что родительская любовь к нему никогда не была по-настоящему искренней. Будто держалась на красивой картинке для чужих глаз. Мать с отцом годами лелеяли ими же созданную иллюзию и упорно называли этот цирк «семьёй».       Интересно, если бы они узнали, что Чимин успел натворить за их спинами, простили бы его за это? Продолжили бы разыгрывать идеальных родителей? Да и любили бы вообще?        Всей правды он даже знать, наверное, не хотел.       — А кстати, чуть не забыла! — вдруг оживилась омега, но в голосе её при этом промелькнуло волнение. — Мне недавно твой врач сказала, что ты записался к ней на приём. У тебя всё в порядке, дорогой?       Джин был прав как никто другой. У врачей давно уже не существовало никакого понятия о конфиденциальности — одно сплошное трепло.       — На всякий случай хотел провериться. Тебе не из-за чего переживать, — не до конца соврал Чимин и параллельно с этим вернул на место одну из футболок, которая сначала показалась ему классной, а вблизи оказалась полным фуфлом.       — У тебя цикл сбился или что? Надеюсь, ты не забываешь пить таблетки. У тебя такие сильные течки, милый. Тебе ни в коем случае нельзя сбиваться с режима!       Сильные — это мама ещё деликатничала. Они у него были убойные. Течки плавили Чимину мозги, сводили на нет всё человеческое и оставляли после себя только голые инстинкты. О чём тут говорить, если первый альфа, которому омега доверился в такой интимный момент (без ведома родителей), в итоге не выдержал ни интенсивности, ни количества соитий и заблокировал его во всех социальных сетях. Перед этим, правда, успел высрать ему в мессенджере целое полотно о том, что кролики — отвратительные грязные шлюшки с врождённой нимфоманией.       Что ж. Далеко от правды тот мудак не ушёл.       — Нет, с циклом проблем нет… — Чимин осёкся. Проблема была совсем в другом, но делиться этой «радостью» с матерью он не собирался. — Говорю же, просто хотел провериться. Давно не был у омеголога, вот и всё.       — На самом деле это замечательная идея! Я как раз попрошу её прислать мне копию твоих результатов. Заодно узнаю, сколько ты сейчас весишь и как у тебя дела с гормонами, а то ты меня в такие вещи совсем перестал посвящать.       Горло сжало в тиски. И омега почувствовал, как проглоченный недавно милкшейк настойчиво стремится обратно наружу, будто его собственный желудок внезапно решил взбунтоваться и избавиться от содержимого самым унизительным способом из возможных — рвотой. Привкус тревоги осел на языке горечью.       — Д-да, конечно… — даже представлять не хотелось, что она предпримет, когда узнает, что сын её набрал пару лишних килограмм. Скорее всего, завалит истеричными сообщениями и задушит контролем, который ловко маскировался под тошнотворную заботу. А к Рождеству, наверное, и вовсе запретит Чимину есть что-либо, кроме воды и хлеба, не содержащего в составе глютен.       Впрочем, после этого оставшаяся часть разговора продлилась недолго. Омега распрощался с матерью почти сразу же после того, как несколько раз клятвенно пообещал набрать отца в свободное время. И даже когда звонок сбросился, а телефон полетел в сумку, чувство тревоги продолжало изъедать его изнутри. Прилипло к языку мерзким послевкусием, которое не получалось ни проглотить, ни выплюнуть.       Чимин хотел обратиться к своему врачу просто потому, что ему больше не у кого было спросить совета насчёт того, как избавиться от навязанного Чонгуком запечатления. До этого он, конечно же, пытался отыскать информацию самостоятельно, но вместо нормальных объяснений натыкался на одно только форумное болото, где случайные пользователи жаловались на своих партнёров, поставивших им метки против воли. Их истории слишком сильно напоминали его собственную ситуацию, и омега с трудом удержался от соблазна уточнить, не были ли их альфы случайно змеиными гибридами. Мало ли. Вдруг это у них наследственное. Вместе с отвратительным характером.       Короче говоря, ничего полезного Чимин так и не нашёл, зато окончательно уверился, что интернет — та ещё помойка. Всем подряд советовали одно и то же отстойное дерьмо в духе: «почему бы не поговорить об этом со своей парой?», «а я бы на вашем месте развернулась и ушла», «запечатлитесь в ответ, что тут сложного…». Последний вариант, кстати, был настолько оторванным от реальности, что кролик даже фыркнул неверяще. Возможно, с кем-то другим это и сработало бы, но не с Чонгуком: на змеином альфе даже чужие запахи по какой-то причине надолго не задерживались. Из них двоих только Чимин оставался достаточно уязвимым, чтобы связь могла сработать против него. И от этой мысли становилось очень нехорошо.       Остаток вылазки в город прошёл как в тумане и закончился уже после обеда. За весь день омега так ничего съестного в рот и не вкинул, если не считать молочного коктейля, поэтому загладил вину перед собственным желудком коробкой жареной курочки для себя и Джина, а ещё разжился несколькими пакетами с одеждой  — взамен той, которая почила в урне. Всю дорогу до кампуса таксист косился на него через зеркало заднего вида. Наверное из-за запаха, — предположил Чимин, придерживая свой драгоценный улов на коленях. Курочкой провонял весь салон. Он несколько раз извинился, объяснив, что забыл попросить второй пакет, чтобы запаковать контейнер с едой понадёжнее, но чужой осуждающий взгляд ясно давал понять: прощения ему не видать. Так что после того, как альфа высадил его возле ворот, Чимин пожелал ему хорошего дня и поспешил поскорее ретироваться от греха подальше. Потом мельком взглянул на время и прикинул, что Сокджин, скорее всего, уже вернулся с занятий. И наверняка сразу же отрубился поспать часок-другой. Учёба выжимала из него все соки, и после пар тот обычно выглядел так, будто с передовой вернулся, ей-богу.       Уже в комнате Чимину первым делом бросились в глаза две босые ступни, свисающие с дивана вверх тормашками. Тут он и понял, что успел выучить Джина как облупленного.       — Я верну-у-улся! — нараспев промурлыкал омега, привлекая к себе внимание. Ким приподнял голову ровно настолько, чтобы ему было удобно выглядывать на виновника своего пробуждения из-под одеяла, и закатил припухшие глаза. Судя по всему, Чимин отвлёк его от очень важного занятия: лежать и изображать трупик.       — Схуяли ты такой счастливый с утра пораньше — это раз. И где тебя всё это время носило — это два.       Омега поставил коробку с курочкой на стол, сгрузил рядом пакеты с одеждой и только после этого с разбега плюхнулся на соседний диванчик, растянувшись довольной кошкой на подушках.       — Я добыл нам еду, так что с тебя ужин, потому что я на кухню сегодня, — он ткнул пальцем себе в грудь, надув пухлые губки в капризном «не хочу — значит, не буду», — ни ногой!       Джин обречённо застонал, но против ничего не возразил. Весомо, конечно. Кто приносит вкусняшки, тот и диктует условия. Повозившись в ворохе одеял, сосед уселся в более-менее человеческое положение, скрестив руки на груди. Лицо у него немного припухло. Наверное, потому что он (ого, кто бы мог подумать) пытался вообще-то поспать…       — Ты сейчас просто охренеешь!       — Знаешь, я уже охреневаю, потому что ещё вчера вечером ты ползал по комнате как недобитый таракан, а уже сегодня скачешь, как припадочный кузнечик, — сонно буркнул и потянулся к коробке, выуживая оттуда жирную куриную ножку. — У тебя разве ничего не болит, а?       Чимин невинно захлопал ресничками с таким видом, будто вот-вот собирался сообщить нечто настолько невероятное, что Джину стоило держаться крепче за штаны, а то того гляди ещё и снесёт нахрен.       — Помнишь, я вчера на практику ходил? — щенок кивнул, вгрызшись в мясо как маленькая злая пиранья, и между укусами исподлобья поглядывал за тем, как кролик с мечтательной миной прижал одну из подушек к груди. — Меня с Чонгуком в пару поставили.       А вот это уже была аппетитоотбивательная новость!       — Чего-о? — Джин смешно округлил глаза, не прекращая с упоением обгладывать косточку. Видимо, собачья порода всё-таки брала своё. — Он же вроде в другой группе был, не?       — Поменялся с кем-то местами, не суть. Блин, я готов был об стенку убиться, честное слово. Так плакать хотелось…       — Я чё-то вообще не удивлен ни разу, — хитро прищурившись, он окинул Чимина знающим взглядом. — Вы работали над проектом вместе?       Кролик замотал головой как болванчик на пружинке.       — Зуб даю, он всё сделал сам, а тебе только и оставалось что глазками хлопать, ха?       Так-то да. Но зато Чимин получил максимальный балл по этой работе, так что сетовать по этому поводу не собирался. Несколько раз покосившись на курочку, он тоже решил присоединиться к трапезе. Сначала убрал пакеты с покупками с глаз долой, а уже потом снова уселся на диван и добрался до контейнера.       — Он ужасный заносчивый мудак, но, справедливости ради, кое-какая польза от него всё-таки была — мне десятку поставили.       — Заметь, твоя первая за семестр! — Сокджин едва ли не урчал от удовольствия, и изо рта у него то и дело вываливались непрожёванные кусочки мяса. Фи, какая гадость. — Фтоп. А пофле? Он фделал фто-нибуть ефё?       — Прожуй сначала, ради всего святого…       Джин сделал как ему велено, при этом с важным видом вскинув к потолку указательный палец. У него прямо на кончике языка вертелся вопрос.       — И что, Чонгук просто так отпустил тебя вчера? И даже не потребовал отсосать ему хуи в знак благодарности? Ни в жизнь не поверю!       Чимин не стал ходить вокруг да около и рубанул с плеча всё, что так и чесалось вывалить наружу.        — Я рассказал ему о том, что сделал Минрэ.       Секундочку… секундочки не хватит.       Щенок так и завис с набитым ртом, уставившись на омегу с искренним удивлением, будто у того внезапно выросла вторая голова и обе теперь несли хуйню.       — А ну-ка повтори. Ты что, прости, сделал?! — от потрясения он даже выпустил из хватки недоеденную ножку, уронив её на стол, и подскочил с дивана, хватаясь жирными пальцами за голову. — И как Чонгук отреагировал? Рассмеялся тебе в лицо, да?       Скорее уж ядом плевался. У Чимина до сих пор по спине расползались ледяные мурашки, когда он вспоминал потемневшее от ярости лицо альфы, стоило ему только услышать о Минрэ. Что бы Чонгук ни задумал, с ублюдочным тигром он точно церемониться не станет. И расплату ему подаст на серебряном блюдечке.        — Он пиздец как разозлился, Джини, — признался честно омега, вытирая руки о салфетки, которые лежали в контейнере. Аппетита больше не было, хотя курочка, зараза, пахла просто божественно. — И даже сказал, что Минрэ больше в жизни не посмеет ко мне притронуться. Прикинь, да?..       — А я что тебе говорил? Слушать надо умных людей, — на лице щенка расцвела самодовольная улыбка. Он бесстыдно упивался собственной правотой. — И что Чон планирует дальше делать? Меня пока смущает тот факт, что тигрик сегодня вполне себе нормально тёрся у него под боком, да и остальные придурошные тоже вели себя как ни в чём не бывало.       Чимин понятия не имел, что вынашивал в своей голове змей. Однако, если уж на то и пошло, Чонгук всегда держал своё слово и никогда ему не врал. Он не был из тех альф, которые пытались казаться лучше в чужих глазах. И уж тем более ему было плевать, что о нём подумает Чимин. И всё же от мысли, что Минрэ разгуливает безнаказанным, под рёбрами скреблось что-то гадкое. Но омега в данной ситуации был бессилен: оставалось только запастись терпением и ждать. Змей был единственным тузом в его рукаве, и Чимин выложил его на стол. Теперь нужно было довериться хищнику и дождаться, когда тот сомкнёт челюсти. Другого выбора у него не было.       — Думаю, у него есть план, но я тоже пока что не понимаю, почему он медлит. Одно только могу сказать: я никогда ещё не видел его таким злым.       Сокджин задумчиво надул губы и, судя по всему, тоже ни черта не понимал. Сидел такой же потерянный, как и Чимин. Только с куриной ножкой в руке, отчего его растерянный вид казался особенно комичным.       — Зато змей сделал для меня кое-что очень важное.        — Боюсь спросить, что именно, — само словосочетание «добрый поступок» и «Чонгук» в одном предложении звучало как начало плохого анекдота.       — Он… ну, типа вылечил меня? — пискнул неуверенно омега.       — С каких пор Чонгук у нас доктор Айболит? — Сокджин скептически выгнул бровь. Подумал, наверное, что у кролика белая горячка или, поди, кукуха поехала.       — Да я не вру тебе! На, сам взгляни! — Чимин подскочил с дивана и, покраснев аж до ушей, задрал футболку почти до шеи, выставляя на обозрение совершенно чистую кожу. У Джина челюсть разве что только с полом не встретилась.       — Он что, магией тебя исцелил?.. Волшебник хуев из Хогвартса?!       Так и пришлось Чимину вывалить всё, что произошло вчера, в мельчайших подробностях, чтобы утолить ненасытные аппетиты Джина к сплетням. Он рассказал, как изначально пытался скрыть от Чонгука случившееся, но в итоге не выдержал и всё ему выложил. Правда, историю немного перекрутил и благоразумно упустил тот факт, что змей сам почуял неладное и буквально вытянул из него признание клешнями, пока они целовались. Не хватало ещё, чтобы соседушка радостно припечатал ему неизлечимый диагноз: Чимин — лох, по уши втрескавшийся в Чонгука. Тьфу, блин. Так что пришлось кролику на ходу придумывать более безопасную версию событий, чтобы не вызвать лишних подозрений. Без всех тех подробностей, от которых у него в животе завязывался тягучий узел, а коленки совсем не вовремя слабели.        Челюсть Джина и без того по мере рассказа медленно ползла вниз и грозилась пробить пол, пока омега без остановки тараторил о том, как змей прижал его к стенке и, надавив на больное место, спросил, почему он так странно себя ведёт, и бла-бла-бла.        Пиздёж во благо, во имя сохранения собственной задницы.       — Мне пришлось рассказать, иначе он бы из меня душу вытряс, — поспешил защититься Чимин, чтобы сосед точно ему поверил.        Вот это даже не было полноценной ложью. Альфа действительно не оставил ему места для отступления. Смотрел прямо в душу своими пронзительными глазищами и заставил вывалить всё, что Чимин собирался держать за зубами до конца дней своих.       — Ты же понимаешь, что можешь помыкать им как тебе вздумается? — Сокджин внезапно просветлел, теперь уже стоя у раковины и наливая себе кружку воды. За несколько секунд он жадно осушил её почти до дна и довольно застонал. В пластиковом контейнере подле него сиротливо остались лежать всего три ножки, которые остались на потом. — Вообще пофиг, запал он на тебя или нет. Ты вообще осознаёшь, что такое отбитое на всю голову животное готово ради тебя другим глотки рвать, и не использовать это — просто верх идиотизма, Чимини. Ты мог бы неплохую выгоду из него выжать.       Не то чтобы Чимин был с ним не согласен. Даже наоборот. Он и сам допускал парочку вещей, которые можно было бы провернуть с помощью больной одержимости змеиного хищника. Или чем бы тот не руководствовался, из-за чего отцепиться от него было невозможно: слишком уж крепко Чонгук прилепился к своей добыче и отлипать, похоже, и под страхом смерти не собирался.       — Хочу сначала своими собственными глазами увидеть, что будет с Минрэ.       — Кстати, насчёт этого дебила. Ты только не обижайся, но… — Сокджин поморщился, не зная, как лучше сформулировать своё предположение. Заранее понимал, что услышать такое со стороны Чимину, наверное, будет не очень приятно. — Чует моя задница, что отстранение от внеклассных занятий на Минрэ вообще никак не повлияло.       Конечно, не повлияло. У того гонора и злобы было хоть отбавляй. Достаточно было вспомнить, как хищный альфа едва ли не плевался ядом в кролика прямо перед носом у ректора. Минрэ в этой жизни, наверное, только могила и исправит.       — Строит из себя хрен пойми что, — Ким прикусил губу, зачем-то почесав кончик носа. — Типа… не знаю, как объяснить, но сейчас он ведёт себя как пуп Вселенной, а все остальные целуют его в задницу.        — Тупым альфам лишь бы повод дай передёрнуть на собственное раздутое эго. Чему ты удивляешься? — красноречиво выгнув бровь, фыркнул Чимин.       — Нет, я в смысле… конечно, ты прав, но я имел в виду кое-что другое. Раньше Минрэ особо не отсвечивал, а теперь вокруг него поднялся какой-то нездоровый ажиотаж. Он даже на меня время от времени шкерится стрёмно, хотя я с этим типом в жизни ни разу не пересекался…       И Сокджин бы продолжил развивать свою тревожную теорию, но его внезапно прервал звонок, заставивший парней одновременно вздрогнуть. Чимин машинально посмотрел на свой собственный телефон, наученный горьким опытом, но тот, к счастью, молчал. Джин, напротив, с нечитаемым выражением лица откинулся обратно на диван, шлёпнувшись затылком о мягкую подушку, и приложил айфон к уху.       — Привет, мам. Что-то случилось?       А, предки…        Чимин тоже залип в телефон — всё равно делать было нечего, кроме как ждать, пока сосед договорит. Джин тем временем странно притих. Губы его дрогнули в подобии улыбки, но тут же сжались в тонкую линию, а взгляд упёрся куда-то себе под ноги. И почему-то эта внезапная резкая смена настроения настораживала. Очень уж отличалась от того, с каким оживлением омега обычно разговаривал со своими родителями: то хихикал заливисто, то возмущённо фыркал или в своей привычной драматичной манере закатывал глаза. А сейчас — ничего. Только пугающее оцепенение и нездоровая бледность, проступавшая на его лице.       — В эту пятницу? — голос прозвучал совсем не похоже на сокджиновский, будто принадлежал другому человеку: надломлено, непривычно тихо. — Но зачем?       В комнате воцарилась неютная тишина. Омега снова и снова прикусывал губу, ёжась под непонимающим взглядом Чимина, который смотрел на него, сведя брови домиком. Что бы ни говорили Джину родители, услышанное заставляло его нервничать. Причём очень сильно.       — Не нужно присылать водителя, я сам доеду, — с другого конца линии донёсся приглушённый женский голос, но ни слова из сказанного толком расслышать не получалось. — Хорошо, я понял. Скоро увидимся, пока…       Затем в динамике что-то коротко пискнуло, и звонок сбросился. Сосед отнял телефон от уха и уставился в какую-то случайную точку на столе, мыслями явно находясь вообще не здесь. Не в этой комнате.       — Что-то случилось? — осторожно поинтересовался Чимин, не желая наседать на омегу глупыми расспросами. — Ты весь побледнел, будто призрака увидел… — и, похоже, так оно и было. Между бровями Кима залегла глубокая складка, да и лицо в целом у него сделалось каким-то кислым и поникшим. Сокджин в последний раз взглянул на потухший экран, прежде чем нехотя взглянуть на друга, болезненно нахмурившись.       — Родители требуют, чтобы я вернулся домой.