Из дневника о Варии - Особый случай.

Леви-а-Тан проснулся с болью в голове и чистотой в сердце. Чистотой настолько чистой, что спящий в кресле Луссурия не вызвал у него особого удивления, скорее уж наоборот. Потерев по-привычке глаза, он удивился тому, что заснул одетым - надо же было так - и вышел из комнаты, уверенный, что раз Луссурия у него - значит завтрак можно разогреть. В общей столовой он обнаружил всех варийцев, включая обожаемого босса. Расположение их в пространстве его несколько удивило: Скуало облокотился на стол рядом с боссом и, сквозь вечный свой ворчливый говор, всё поглядывал на того, виновато, о, Леви мог поклясться - виновато. Пальцы мечника пару раз коснулись головы Занзаса, а железный босс между тем отвечал, что всё нормально и акуле пора бы пойти на мужской орган. Вот только трогать себя не запрещал. Поодаль над стулом возвышалась неширокая спина Франа - он смотрел вниз, туда, где на острых коленях покоилась голова Бельфегора. Бельфегор же закинул ноги на стол, а сюррикены - в стену напротив. И всё бы ничего, принц он и есть принц, но изящные руки - и иллюзиониста, и ассасина - были сплетены в некое подобие замка и такое положение обоих явно устраивало. Воздух непозволительно остро вонял парфюмами всех троих, чуть меньше отдавал виски, и совсем немного - разлитой в тонких прослойках между этим романтикой. Завершающую точку поставил сонный Солнышко Варии, так по-хозяйски навалившийся на а-Тана со спины. Тихая истерика была началом нового дня, богатого на откровения, занятия любовью и ту же самую романтику в понятии этих грубых мужчин, которыми пришлось стать мальчикам. Через неделю Леви-а-Тан сделал предложение Луссурии. Через месяц Скуало стал официальным доном. Или донной? Через три месяца Бельфегор допустил понятие чувств к другому существу. *** Я очень извиняюсь за то, что мне в какой-то степени пришлось читать мысли с лиц описываемых объектов. Я не очень хорош в описании, но в этом спасибо Агни. Не спрашивайте только, как мне удалось стать свидетелем происходящего - камеры есть везде. А дневник я пишу давно и интересных случаев там достаточно. Хотя почерк разобрать трудно - металл всё же металл, а печатать мне ещё тяжелее. Опять таки сошлюсь на Агни, пусть покраснеет, печатая это. Я же знаю, что он это сделает. Да еще и наплетёт причастных оборотов в качестве непременной жанровой ерунды - как будто я в них хуже. Будет ещё что интересное - снова ему дам, бездельнику. Гола-Моска. P.S. Когда Занзас научится читать по-русски мне придётся вас убрать...