Из дневника о Варии - Особый случай.

В то же самое время, когда босс и его заместитель расставляли точки над фундаментальными ''i'', Бел упражнялся в стрельбе ножами по язвительной мишени. Мишень с каждым броском становилась язвительнее и язвительнее, посему несчастный метатель начал уж было подумывать об обычном салате с теплой подливкой из свежей крови. И тут он наконец вспомнил, с чего началась стрельба. - Скажи-ка мне, зеленый...шиши...какого хрена у тебя нет ушей? - Ка-ак так нет? - Фран приподнял бровь, смотря на сумасшедшего принца как на...сумасшедшего. - Вы мне их еще не отреза-али, семпа-ай. Еще пара ножей воткнулись в стену, как раз по обеим сторонам головы иллюзиониста. - Шишиши...а надо было бы. Скажи-ка мне еще кое-что... Бельфегор задумчиво покрутил в руках стального любимца, решая, как бы поточнее и одновременно по-королевски высказать наболевшее. Наконец, он метнул взгляд из-под челки, заговаривая. - С кем ты, лягушатина, занимался этим делом в мое отсутствие, а? Фран, уставший от лезвий, шрамов, шишиканья, намёков да и от постоянного присутствия Его Величества, с трудом снова подавил в себе волну гнусавого раздражения. Разумеется, он не понял. Что это за "это дело" такое? Просто иллюзионист пришёл немного позже объяснений Луссурии. - Бел-семпа-ай... конча-айте дурью ма-ая-аться-а. Я-а ра-азными дела-ами занима-ался всю службу у ва-ас... Бельфегор вздохнул, слегка надавив пальцами на начинающие ныть виски. Сейчас его дико бесили непонятливость, несуразность, жуткий акцент, чем-то напоминающий эстонский, но больше всего - усталые и непочтительные глаза болотного оттенка. Принц окинул свою, теперь уже точно, жертву ещё более придирчивым взглядом, чем когда либо. Из-за шапки голова большая. А если убрать, то выйдет скуластый, гладкокожий и бледный парень с огромными глазами и тонкими, вечно плотно сжатыми губами. Волосы покрашены. И каре...ну как же он любит зелёный...Фигурка тонкая, даже у самого Бела повнушительнее, хотя каждый знает, особы королевских кровей изящны по природе. Еси бысть. Ноги у лягушки стройные. Уж больно длинные и стопа явно узкая. Если бы не дикий зелёный - был бы мил, но угрюм. Тогда бы и рука на него не поднялась. Бел устал. - Ты с кем развратничал до меня, малолетка? Ши...шиши... - А-а, вы про э-это-о... Вот такой ответ Бельфегора удивил. То есть, эта тема для лягушёнка ещё и...обыденна? - Бел-семпа-ай, а-а можно я-а не отвечу? - Шиши, ишь чего...отвечай своему королю, зелёнка. - На-аста-аива-аете? - Приказываю. - А-а вот и хрен ва-ам, Бел-семпа-ай. Глаза обладателя сиамских принадлежностей раскрылись так, что за челкой стало видно их безумно мечащееся золото. Вот уж чего-чего, а подобного ответа от Франа ожидать было просто невозможно. Но Бельфегор не был бы Бельфегором, если бы тут же не взял себя в руки (что нужно понимать иносказательно) и не вытащил бы ещё пятёрку своих любимцев. - Шишиши...я допускаю, что ты оговорился...но тебя это точно не спасёт. Как легко было догадаться, в следующую минуту принц уже носился по комнате за иллюзионистом, воинственно шишикая. Второй постоянно вздыхал, всем своим видом показывая утомлённость, усталость, апатию и мизантропию. Учитывая то, что его ноги в этот момент работали с той же скоростью и прытью, как у спортсмена на скоростной ралли Париж-Дакар, выглядело это сочетание весьма забавно. Ну, учитывая то, о чём в этот момент думал сам Фран, ситуация теряла забавность, приобретая, скорее, драматичность. А всё дело было в том, что иллюзионист, во плоти и крови, здравом уме и твёрдой памяти, осознал, что является представителем нетрадиционной сексуальной ориентации ещё лет эдак в семь. Луссурию тот, разумеется, считал позорным произведением мировой радуги в бытность сильно с похмела, но это к делу не относиться. Продолжая краткую биографию несчастного адекватного гея, скажу, что он за всё это время успел влюбиться, возненавидеть, и влюбиться ещё сильнее в Его Величество. Противным было то, что Бельфегор признаков нетрадиционности не проявлял. Он вообще никаких сексуальных признаков не проявлял, только влаственно-убийственные и гениальные. Ну вот что с него взять. В злосчастную пятницу тринадцатого, того самого июля-месяца, Фран создавал иллюзию Бела. Так уж вышло, что лягушонок с эстонским акцентом решил проявить себя как юноша на рассвете своих нежных лет, но при этом проявить в уединении, покое и уверенности. В этот подвал особняка (не сказать бы крепости) Варии он заходил часто, ещё чаще - забегал, прячась от Бельфегора. За эти,иногда не краткие, визиты, иллюзионист успел навести там более или менее приемлемый порядок, опробовать несколько новых методов туманонаведения-на-головы-врагов и вдоволь намечтаться о своём прекрасном принце, до того, как нужно будет снова надевать маску безразличия. Так вот. В пятницу тринадцатого Фран творил иллюзию Величества для личного пользования. В тот день он довольно долго размышлял над тем, как фатальна, в сущности, его ситуация. Признаешься - убьёт, не признаешься - убьёшься. Вот незадача. Да ещё и жара стояла такая дикая, что хоть на стенку лезь. И вдруг в голову зеленоглазого пришла идея, которая могла бы частично избавить его от мук. Вам ещё не кажется странным, что эта идея не пришла в голову иллюзионисту с самого начала? Вот и мне кажется. О том, что произошло потом догадаться нетрудно, да и я-то вам всего не опишу. Меня поблизости к подвалу в тот момент не обреталось, но примерная картина стала ясна сразу же - иллюзия у Франа вышла славная и он исполнил то, что хотел. Вернёмся к Парижу с Дакаром. - Стой, шишимокодявка! Поймаю-убью! - А-а пойма-аете? - Сомневаешься в могуществе принца, ши-ши? - В том-то и дело...сомнева-аться не в чем. - Ах ты сволочь ироничная... Так бы они и гонялись, если бы Фран не споткнулся, а Бел не бросил ему под ноги корону. Самое дорогое, конечно, но короли всегда чем-то жертвуют. С Франа слетела шляпа. Это было вполне естественно, при таком-то падении. Но, так как под ней, разумеется, ничего кошачьего не оказалось, Бельфегор вспомнил зачем они так весело бегали. А ещё свою угрозу, которую так опрометчиво произнёс. - Слушай...шиши...короли от своих слов не отказываются. Кайся давай. - А зачем? - неожиданно без акцента произнёс иллюзионист. Бел не заметил. - Затем...стоп. Лягушатина...ты что, всё это время специально нарывался?- разумеется, попал прямо в точку Величество. - А если и так? - вот теперь чистота языка долетела до уха принца. - Что значит а если так? И ты нормально говорить умеешь? Ши...шиши...А ты точно не крашеный Гокудера? Фран тихо засмеялся. Лицо смотрящего на него Бельфегора вытянулось, хвост заметался, а уши прижались к голове, выдавая за своего невольного хозяина удивление, почти испуг. Зеленоглазый повернулся лицом к принцу, улыбаясь самыми уголками губ. Стоит отметить, это юноше несказанно шло. - Я вам точно не скажу, с кем я лишился девственности. Но, чёрт подери, нельзя же быть настолько слепым идиотом, Бел-семпай! Франа пробрало. Франа всё достало. Франу было абсолютно мармоново на то, что с ним после этого сделают. - Да я эту шапку носил только потому, чтобы вы хоть как-то снизошли. Я эту чесотку после кинжалов терпел, потому что хоть чем-то вам пригоден. Я язвил-то только из-за дикого раздражения, потому что вы мне даже в глаза не смотрите, да ещё и чтобы позлить лишний раз гениального-недогадливого семпая. Да я люблю вас уже года два, а то и больше, а вы и виду не кажете! Я тут страдаю, а он тыкает. Ножами. Убиться веником, семпай! Бел глубоко вдохнул и тут же выдохнул. Ругается. Впервые ругается. Субтильный подросток, волосы крашеные, способности неимоверные, глаза зелёные. Куртка сбилась, живот видно - вот ведь бледная немощь! Глаза смеются, голос вдруг такой глубокий, будто самого Бела в чём-то убеждает. Говорит и говорит, изливает. Заткнуть бы, да руки не двигаются и язык к нёбу прилип. Бел вдохнул ещё раз, а на выдохе снова зашишикал, бессильно опуская голову на костистое плечо. Поток сознания прекратился, в комнате раздавался только шипящий смех принца.Ассасин Варии был слишком удивлён, чтобы что-то делать. Наконец, и этот звук прервался. Бел дышал Франу куда-то в ключицу. Ещё несколько минут. Затем хриплый, какой-то не похожий на голос Величества, голос, спросил: - И что мне теперь с тобой делать? Фран закатил глаза. - Как всегда. Что хотите. Бельфегор прикусил плечо, на котором так неудобно было лежать. Через куртку было не то. Пальцы принца потянули бегунок на куртке вниз, а иллюзионист прикусил кончик языка. Сейчас он очень боялся спугнуть так кстати подвернувшийся интимный настрой семпая. Хвост последнего, кстати, лежал прямо, больше не двигался, уши ловили только вдохи и выдохи невинной жертвы обстоятельств. Куртка была нагло сдёрнута и отправлена в недолгий полёт в угол. - Слушай...шиши...как ты не сломался до сих пор?- Бельфегор увлечённо исследовал пальцами выступающие рёбра и ключицы, совершенно не заботясь о том, что чувствовал зеленоглазый. - А волосы у тебя на самом деле какие? - Рыжие. - Да ну? - Тёмно-рыжий. Под медь. - Однако...шишиши... А если штаны снять... - Н-не надо... - Молчать, ты уж наговорился. Я ещё ни одного покойника так не изучал, имей терпение и уважение к моему величеству, снизошедшему до тебя. - Ага. Как обычно. - Чего эти...кости острые такие? Ты бёдрами режешь что-то, шиши? - У меня телосложение... - Станное у тебя телосложение. Хотя вот эта часть выглядит очень даже тривиально. - Ну Бел-семпай! - Цыц. Бельфегор сглотнул. Он за собой довольно долго не замечал даже желания онанировать, не то что уж там заняться сексом. Посему свою ориентацию он, разумеется, не определил. А зачем, спрашивается, принцу волноваться о такой чепухе? Даже если он с ослом роман заведёт - Король всегда прав (шишиши). Зато в этот момент на пару мыслей его наводили те самые острые косточки бёдер и кое-что ещё... Бельфегор распорол множественные ремешки-пряжки форменных сапог одним из стальных любимцев, не заботясь о том, что Луссурия специально приготовит какую-нибудь гадость, увлечённо изготавливая новые. Сиамский хвост нервно подёргивался. Ещё пара небрежных движений и принц слез с обнажённого и ошарашенного иллюзиониста. Белу даже пришлось хорошенько тряхнуть того за плечи, прежде чем юноша наконец принял вполне удобную коленоприклонную позу. - Так и сиди. А теперь сравним. Ответа не последовало, зато куча одежды явно пополнилась ещё одним комплектом. Теперь Высочество сидел в идеально зеркальной позе напротив Франа и задумчиво смотрел на того рассеянным взглядом. Хвост снова нервно дёрнулся, а затем обвился вокруг колен, будто бы живущий своей собственной жизнью, в которой испуг выражался немедленным сближением с хозяином. Уши вели себя вполне безразлично к ситуации. Наконец, рука Бела вздрогнула и медленно поднялась, обхватывая шею Франа. Длинные пальцы сдавили слишком сильно, но в планах принца не было душить своего вечного партнёра - он просто не волновался о том, что тот чувствовал. Собственный опыт вызывал гораздо больше интереса. Локоть согнулся, и, сходным с работой рычага движением, Бельфегор притянул иллюзиониста достаточно близко, чтобы заставить себя поцеловать. Тишина, губы Франа не находят ответа - выражение лица ассасина даже не изменилось. У обоих открыты глаза и только одна лишь рука Бела исследует в беспорядке тело зеленоглазого и это можно, если очень захотеть, принять за ласку. Фран сам поднялся лишь только невесомо дотрагиваясь до принца, поцелуями спускаясь по шее, гладя, вспоминая как можно больше тех чувствительных точек, что могли бы хоть как-то на него подействовать. Тело Бельфегора реагировало, в конце концов и он не железный. Но лицо оставалось до страшного неизменным, будто его вдруг резко отключили, нажали на невидимую кнопку, а энергетический источник есть. Руки иллюзиониста исследовали беспорядочно возникшую чуть ли не сразу эрекцию, дыхание сбилось, казалось - сейчас расплачется. На самом деле просто было до обидного непонятно, почему вдруг так. Наконец, Фран не выдержал. Легко приподнявшись над принцем, он направил напряжённый орган в себя, постепенно сгибая колени...и в следующий момент садясь резко, не подготовив себя к такому - всё же в тот вечер создавая модель Бельфегора, он слегка неправильно продумал параметры этой части тела. Фран вскрикнул, Бельфегор резко выдохнул. Наконец долгожданная реакция и губы принца расползаются в улыбке. - Начал так продолжи, лягушонок. Или мне тебя вскрыть для большего успеха, шишиши? И Фран продолжил, он знал, как надо. Быстро и резко, так, чтобы болели мышцы анала, ног, поясницы. Они же болят только когда сами работают...Так-то хоть режь. Глаза слезились непроизвольно, а эмоции определить было сложно. Да ещё и недостача кислорода давала о себе знать - ритм дыхания трудно восстанавливать правильно. Принц окончательно вышел из состояния кукольности и обеими рукам обнял хрупкую талию, явно распробывая на вкус каждую подробность процесса. Теперь он, скорее, прибывал в состоянии некой эйфории, гениальным подсознанием улавливая конец, что основан на неоспоримых рефлексах физиологии. Он сам двигал бёдрами наверх, а Фран стонал очень в такт его мыслям. Ещё некоторое количество времени, которое оба восприняли по-разному и зеленоглазый прогнулся, издавая окончательный стон, а ассасина пробила судорога и впервые за это время он сам дотронулся губами до шеи своего вечного партнёра. - Скажи мне, лягуха. Если ты изначально мог говорить нормально, почему никогда не говорил? - Мне самому акцент нравится, Бел-семпай. На остальных наплевать как-то. - Вот тебе за наплевать, шиши. - Вы туда уже делали. - Значит ещё захотелось. А где ты всё-таки оставил девичество, зелёный? - Ну Бел-семпа-аааааай... - Переворачивайся на спину, достал. Проверю новый метод шинкования зелёного салата сюррикенами, шишиши.