Три месяца до лета

Однажды кто-то сказал Володе, что каждое время года символизирует определенный период в жизни человека. Весна — это детство. Беззаботное время, когда все оживает и тянется к свету, словно маленький ребенок, только начавший познавать мир. Лето — это юность, страсть, яркие краски и жажда жизни. Осень — зрелость. Время, когда ты уже всего достиг и пожимаешь плоды молодости. Зима — старость. Земля, как и человек истащилась. Требует отдыха. Володя каждое время года любил по-своему. Лето — за тёплые вечера. Осень — за яркие краски и особую творческую атмосферу. Зиму — за мороз и горячие напитки, которые от него спасли, а весну — за поэзию. Почему-то именно весной писать хотелось особенно сильно. Именно весной открывались глаза на красоту природы и истории любви, которые та пораждала и с которыми ему самому вечно не везло. Терпеть не могу весну — Юра добавил в конце смайлик с закатанными глазами Почему это? Цветение! Ты не представляешь, какой это ад! Выходишь на улицу, а у тебя лицо пухнет и глаза слизятся вне зависимости от того выпил ты пачку лекарств перед выходом или нет! Прочитав сообщения Володя подсознательно тихо захихикал. Юра ведь аллергик. Как он мог забыть? За всё это время он узнал его настолько хорошо, что точно запомнил какие знаки для выражения каких эмоций он использует. Восклицательные знаки в конце каждого предложения обозначали сильное возмущение и от представления того, как забавно Юра в этот момент морщит лоб становилось смешно. Какой кошмар — то с каким посылом он писал это Володя никак не обозначил, однако в ответ получил: Не смешно! — Юра умел читать его, казалось бы, стократ лучше, чем Володя его — это восхищало. Ладно-ладно! Не кипятитесь, маэстро. Лучше, сыграйте мне. Будьте так добры. Даже без ответа. Через тысячи километров Володя почувствовал как Юра вздыхает и закатывает глаза. Слышит, как скрипит пол в его комнате, а сам Юра медленно и плавно опускается за пианино. «Динь!» — «Пользователь Youri_ko отправил Вам голосовое сообщение». Дома никого не было, поэтому Володя решил не надевать наушники. Положил телефон на стол, включил запись. Сложил руки как на школьном уроке, уложил на них голову, закрыл глаза и погрузился в блаженные звуки то ли музыки, то ли голоса пианиста, что был для Володи не менее шедевральным, чем любая из когда-либо написанных симфоний. На улице ясный апрельский день. Окно в Володиной комнате открыто настежь, из него дует тёплый, пахнущий мёдом и цветами ветер, а сама комната наполнена лишь одним звуком — теплым, медовым голосом, что практически шепчет: — Бетховен. К Элизе. — и голос сменился аккордами знаменитого музыкального шедевра Пока уши Володи прибывали в раю от тихих, тягучих звуков его голова была занята мыслями о том, какие красивые у Юры руки, когда они жмут на клавиши. Какие у него крупные кисти, тонкие, длинные пальцы, как ловко они перемещаются из одной актавы в другую. «Прошу тебя, коснись меня этими руками как касаешься клавиш…» — эта мысль прошмыгнула в Володиной голове с космической скоростью, мигом прогнала всю сонливость и задумчивость. Он больше не мог сосредоточиться на звуках, мыслей становилось все больше и больше. Отныне Юра станет героем его дневника. Он принял это как факт и даже не испугался. Лишь удивился, что этого не произошло раньше с его-то влюбчивостью. *** Той ночью его бросало то в холод, то в жар. В голове метались сотни строчек, которые он едва успевал записывать, то и дело подрываясь с постели, а в мимолётных, обрывистых видениях он видел лишь одно — Юрины руки. Слышал мелодию «Элизы» и неприрвано шептал: «Прошу, коснись меня так, как касаешься клавиш…»