Три месяца до лета

Дни в лагере быстро сменяли друг друга и первая неделя почти подошла к концу. Как не странно, случилось не так, как Володя планировал — виделись они с Юрой только на репетициях и свободном часу после ужина, если повезёт и то почти не разговаривали. Внешне Юра никак не показывал, но выгорание, начавшейся несколько месяцев назад так и не отступило. Взгляд всегда потухший, жесты скованные, а голос непривычно тихий — Юр. — Володя тихо заглядывает в кинозал и видит его лежащим на сцене звёздочкой — я. принес сценарий. Посмотри пожалуйста. Юра никак не реагирует. Володю это пугает. Он оставляет текст на столе и присаживается на край сцены, глядя в тёмно-шоколадные глаза, чей пустой взор устремлён в потолок. — Ты. в порядке?.. — Можешь лечь со мной, пожалуйста? — внутри всё вздрагивает, а мозг начинают штурмовать назойливые радостно-щемящие мысли, но Воллодя гонит их прочь и послушно опускается рядом с другом. — Обними меня. — слова отзываются эхом в ушах, но он выполняет просьбу — робко и бережно тянет Юру к себе. Значило ли для него это объятье что-то Володя не знал. Он вообще не любил утверждать что-либо. Предпочитал воспринимать вещи такими, какими люди их подают — Юра разбит, а в таком состоянии всем нужен человек рядом, который поймет, выслушает или, как Володя сейчас — обнимет. Глупо искать в этом какой-то тайный смысл и все же, держа его худое, обмякшее от усталости и немного подрагивавшее тело в своих руках Володя чувствовал себя совершенно особенным и счастливым. — Мы можем не работать сегодня со сценарием, если ты не можешь — младший нарушил тишину поняв, что Юра сейчас не в состоянии говорить. — Нельзя — и тут Юра делает то, чего Володя никак не ожидал — утыкается носом и тяжело выдыхает ему в шею, отчего та покрывается марашками. Жест абсолютно нежный и интимный, но Володя все так же отметает любой его скрытый подтекст, поэтому молча замирает. — мы и так много времени потеряли, надо наверстать упущенное. Тут он отстранился и сел, Володя сделал тоже самое. — Думаю, нам нужно сменить обстановку. Давай я сегодня отпрошу тебя с тихого часа и мы сходим кое куда. — на его лице заиграла прежння, все так же усталая, но до боли знакомая Володе улыбка. — мне там всегда лучше пишется. — С Вами хоть на край света, Маэстро — притворно слукавил Володя, хоть на самом деле в его словах от этого не было ни грамма. *** Перед тихим часом он достал из шкафа маленький рюкзак и стал наполнять его разными вкусностями, которые успел купить в Харькове. Любимые печенья и сладости, свои и Юрины. Он наверняка будет голоден, а Володя по своему собственному опыту знал, как паршиво пишется на голодный желудок. Выйдя из корпуса со всем этим богатством за плечами он увидел Юру, что стоял, оперевшись об одно из деревьев и вертел в руке связку ключей. — Привет! — он осмотрел Володю сверху до низу и взгляд его задержался на очевидном грузе на спине младшего — а это что? — Еда. — коротко ответил тот — я не мог не заметить, что ты в столовой почти ничего не ешь — взял с собой. И ещё плед отдолжил у соседа, чтобы можно было посидеть. Юра в ответ на это просто улыбнулся и кивнул куда-то в сторону, указывая следовать за ним. Во время общения в сети он таким вещам бурно умилялся, а сейчас, видимо, смутился. Володя понимал это и поэтому не обиделся. Пройдя практически через весь лагерь они вышли к берегу реки с противоположной стороны от пляжа, где стоял маленький деревянный домик, а на отмели было пришвартовано несколько лодок. Юра молча подошёл к деревянной пристройке и скрылся внутри, Володя же продолжал стоять на месте, боясь сделать и шаг. Наконец Юра вышел с ещё одной связкой ключей и радиоприёмником в руках. — Куда мы едем? И зачем нам радио? — Юра лишь хитро усмехнулся — Все в свое время, мой друг, все в свое время. — с этими словами он подошёл к одному из суден и, покопашившись с замком, открепил его от швартоврй тумбы. Взял весла, ловко запрыгнул и протянул руку Володе, чтобы тот мог устроится. Володя уселся на корме и продолжал сверлить взглядом Юру, что сделал первые несколько гребков, отдалив лодку от берега, но тот молчал как партизан и только когда тишина затянулась начал со своеобразного лирического отступления. — Я очень люблю писать на природе. Особенно если это музыка. Знаешь, когда вокруг нет никакого штучного шума, остаёшься только ты и шелес листьев, или шум реки. — Володя не знал что ответить. Юра редко когда говорил о себе, поэтому на время подобных монологов он просто терял дар речи. Хотелось слушать и слушать. Впитывать как губка каждое слово, каждый звук. «Прошу тебя, только не замолкай.» — и Юра не замолкал. Говорил и говорил, а Володя и звука издать не мог — слушал. Спустя около тридцати минут на одинаковом речном горизонте показался клачок земли с одним-единственным деревом на нем. Володя не мог по началу его разглядеть и только когда они приблизились понял, что это ива. Юра прешвартовал лодку на отмели и как ни в чем не бывало спрыгнул босыми ногами на влажную траву, достал со дна и выбросил куда-то в сторону свои кеды. Володя же в силу собственной неуклюжести на берег ступил осторожно и поднял голову на густое ярко-зелёное шатро крон, что мастерски скрывало их от посторонних глаз. — Вау… — только и смог выговорить он. Юра самодовольно хмыкнул и стал доставать из рюкзака младшего, оставленного в лодке перекус и покрывало, расстелая его на траве. — Что это за место? — Я в этот лагерь до того как пойти вожатым пять лет подряд как отдыхающий приезжал. Нашел это место в свою последнюю смену и плавал, когда давали лодку. Писал, отдыхал. — с этими словами он поставил на землю приемник и, настроив антену, стал искать нужную станцию — нам ведь нужно музыкальное сопровождение для спектакля, правда? Володя, уже успевший устроится на покрывале и перечитывавший сценарий кивнул, стал вслушиваться в мелодии: — Моцарт. Сороковая симфония. Вивальди. Времена года. Зима. Прокофьев «Танец рыцарей». Балет «Ромео и Джульетта» Юра восхищённо смотрит на него в ответ на эти комментарии. — Что? Я просто использую то, чему ты меня учил. — Нет… Все это не то. — Юра предпочёл не отвечать, а перейти, непосредственно, к выбору. — слишком много лирики и траура. Нам нужно что-то более в мажоре. — Канон? — Слишком медленный. — Турецкое рондо? — Слишком быстрое. — Мажорная часть «Элизы»? — Будет обрубком. Ее надо играть с начала, а оно в миноре. — Неаполитанская песенка? — Володя продолжал называть все мажорные мелодии, какие только знал, а Юра их отметать. В конце концов младший не выдержал: — А может тогда сам напишешь что-нибудь? — он ожидал услышать что-то а роде: «это не так просто как ты думаешь», но вместо этого Юра подскочил: — А это мысль! Дай листик. — Володя осторожно протянул ему чистый из своей тетради. Он не ожидал, что Юра, ещё несколько часов назад лежащий пластом из-за выгорания, сейчас будет настолько эмоционально-активеым. Тем временем Юра скланился над листиком и стал что-то писать, иногда зачеркивая и бормоча себе под нос: «фа. фа-дэз. нет, тут на акиаву выше» — Володя замер, наблюлая за его тонкой фигурой и осторожными, плавными жестами, вслушивался в мелодичный шепот. «Вот бы поцеловать его сейчас.» — и все существо вздрогнуло от всплывшего перед глазами образа. Любимого лица, тела, фантомного ощущения его губ на своих. — Все нормально? — голос Юры был словно гром среди ясного неба. Володя очнулся и встретился с глазами, что смотрели прямо на него. Щеки залились краской. — Я. ддда. наверное — как же стыдно ему было тогда. Он заговаривался и прятал взгляд, только бы не смотреть напрямую. Только бы его грязные мысли его не выдали. Руки предательски зпдрожаль и он повторил — я в порядке. Юра серьезно свёл брови. — Я так не думаю. — Володя испуганно забегал глазами по его лицу, а Юра встал и подсел ближе. В его глазах читалось абсолютное спокойствие и решимость. Он положил руки ему на плечи и немного притянув к себе коснулся его губ, сначала невинно, а потом, когда понял, что его не оттолкнут — более медленно, глубоко и влажно. А Володя будто… Умер. В его голове разом все слова слогались в сотни лирических поэм, которые он готов был посвятить одному лишь только этому поцелую. Он никогда не целовал никого прежде, поэтому не знал, что и как следует делать — полностью отдался Юре. Лишь иногда, робко и нежно то сжимал, то поглаживал его плечо сквозь ткань рубашки и тихо причмокивал от удовольствия. — Так лучше? — тихо спросил, отстранившись от губ, но не сократив расстояние между ними. «Он что издевается?!» — поддавшись этой мысли он залез Юре на колени и, прижавшись вплотную припал к губам, горячо и сладко обводя его язык узорами. Юра тихо смеётся в поцелуй: — Пойдем, у нас мало времени. Нужно ещё доплыть обратно.