а теперь спи, Mein lieber

Баки не спит. Он пролистывает бесчисленные описания бесчисленных книг в интернете. Баки думает, что лучше было бы купить бумажные. Шелест страниц — это хорошо. Можно хранить цветы, как закладки. Так делал Стив. Его Стиви. Баки только сейчас понял, насколько скучает, что готов морочиться с этими клятыми цветами. «Не спишь? У тебя статус «в сети» высвечивается. Думаю, было бы лучше отключить, если ты собираешься игнорировать кого-то особо назойливого» Баки слабо улыбается. Фантомно болит плечо. Ёбаная Гидра, ёбаная регенерация, ёбаное заканчивающее работать раньше срока обезбаливающее. Ёбаный не действующий на него алкоголь — до наркотиков он не добрался — и, к удивлению, не такой уж ёбаный Земо. «Ты не навязчивый.» «А я этого и не говорил.» «Но ты подразумевал» «Я вполне мог иметь в виду Уилсона!» Кошмар забылся. Липкое ощущение ужаса до дрожи в грудине и беспомощности — нет. «Ты получил шоколад?» «Да, спасибо. Мне нравится» На самом деле, посылка с альпийским шоколадом, каким-то чаем в пакетиках (Джеймсу не нравится заварка, и Гельмут об этом знает) была разве что распакована. А вот несколько упаковок особо сильного обезбаливающего, идущего вместе с ними — уже закинута пара таблеток в рот. Но забота и внимание приятно, поэтому Баки благодарно врёт, а Хель — делает вид, что верит. «Можно тебе позвонить?» Баки хмыкает. «Не доктор, не знаю. А сам-то как думаешь?» «Остряк. Я соскучился.» Баки помнит номер Стива наизусть. Джеймс набирает Гельмута первым, не глядя на цифры. Ему тут же отвечают. — Я тоже. — Ты плохо звучишь. Мне поработать бесплатным психологом? — Только если ты не против, — робко, боязливо. — Тогда говори, — «Я тут, я слушаю.» — Я вдруг понял, что хочу увидеть Стива снова. Гельмут не напрягается, как он ожидал, не ревнует. Отвечает расслабленно и спокойно — так, как говорит или болван, или полностью принявший ситуацию человек. Гельмут болваном не является: — А я скучаю по Хайке. — Расскажи о ней с Карлом? — Хорошо. Снова кошмары? Давай ты ляжешь на кровать и укроешься, а я начну? — Давай. Я уже там. — Хайке была красивая. Лёгкая и сногсшибательная, она любила такие же лёгкие платья. Она быстро запала мне в душу — как и отцу. Будто сошла с картинки. Я рассказываю тебе о ней так, будто у неё не было вообще недостатков. Это не так. Но в памяти они пообтёрлись, как вода точит камень, и осталась только лёгкая настольгия по ней. У тебя будет так же. Я всё ещё люблю её, но уже не так - как любят красивый фильм или историю. Забавно, правда? Человек ушёл, и осталась только память. Тебя я люблю тоже, но намного ярче, живее что ли. Баки привычно плывёт по волнам артистичного, чёткого голоса, негромкого и обволакивающего собой. Тянет в сон. Баки — Джеймсу — уже спокойнее. В разы. Он прикрывает глаза и смазанно желает: — Спокойной ночи. Гельмут, он уверен, кивает: — У меня другой часовой пояс. Выспись, детка. — Я хочу, чтобы ты меня обнял. — Извини, что я так далеко. Ментально я тебя обнимаю, а потом поведу в ванную, вода набрана и туда уже добавлены ароматические масла. Ты же ими пользуешься, да? — Угу. — Я так и думал, ха — конечно же Земо знает, что ничем он не пользуется. — Я открыл какой-то коньяк из бара, — будто оправдываясь. — И как? Вернусь, привезу что-то ещё. Я скоро, обещаю, — «Ты большой мальчик, милый, а я тебе не наставник, партнёр. Если считаешь нужным…» — Жду тебя, — «спасибо», будто подтягивая колени к груди и тоскливо прикрывая глаза. — Конечно, а теперь спи, Mein lieber, — мягкое, влюблённое «не за что». — Ok, mein Herz. — О, ты начал изучать немецкий! — Немного. Будь готов к тому, что я буду спрашивать у тебя их маты. — Scheiße! Мне уже страшно! Джеймс улыбается — устало, но широко. Он получше укутывается в махровое одеяло — привезённое Хелем — и просит: — Сбрось, когда я засну. Земо соглашается и звонко чмокает в динамик.