«Беспредел»

На месте преступления орудовала милиция. Подъезжая к дому, Гриша издали увидел мигалки и сразу же невольно поморщился. Иметь дела с милицией ему периодически приходилось, но он их на дух не переносил, и это было у него в крови. На заднем сидении спали Артём с Владом, свалившись друг на друга. После неприятного разговора Ляхов был уверен, что их нужно с собой взять. Оба были недовольны, когда услышали, что их подняли не ради того, чтобы ломать чьи-то кости, но всё равно покорно залезли в Гелик. — Вот он! — брызжа слюной от гнева, Мирон Янович кинул указательным пальцем в только появившегося на территории Гришу. — Арестуйте его! Двое милиционеров устало переглянулись между собой и тихо переговорились, медленно направившись к Буде, что не позволил ни единому нерву на лице дрогнуть, хотя внутри у него взметнулась паника. — Доброй ночи. Уголовный розыск, капитан милиции Жалелов Адиль Оралбекович. — представился первый из них, прочный мужчина казахской национальности, продемонстрировав удостоверение. — Добрый вечер. Могу поинтересоваться, на каком основании вы собираетесь задержать меня? — спросил Гриша деловым тоном. — Лейтенант Незборецкий Кирилл Игоревич, — следом представился второй и тоже показал документ. — Вас пока никто не задерживает. Фёдоров Мирон Янович подал заявление об ограблении своего загородного дома и утверждает, что Вы имеете прямое отношение или причастны к этому преступлению, потому Вы находитесь в списке подозреваемых и будете вынуждены проехать с нами в отделение на допрос. — Могу проверить Ваши документы? — лаконично, в противовес блондинистому парню, потребовал капитан. — Можете, — вытащив из внутреннего кармана пиджака паспорт, Гриша раскрыл его и протянул следователю. — Я не имею к этому никакого отношения. — Он врёт, у него есть мотив, — врезался Мирон Янович поперёк разговора. — Я уже сказал, что сегодня вечером у нас были деловые переговоры касательно бизнеса. Я отказался инвестировать в его музыкальную дыру, и всё закончилось угрозами. Я бы не подумал, Гриша, что ты на такое способен. — Я Вам не угрожал, Мирон Янович! — спокойно, но требовательно возразил Гриша, пока следователи обсуждали заполнение протокола, притом внимательно поглядывая на диалог потерпевшего и подозреваемого. — Согласен, я был не очень вежлив, но в моих словах не было никаких угроз. К тому же, я бы не успел спланировать и организовать ограбление в такой короткий срок. Это банально не в моём духе. Хотел бы я навредить, сделал бы это как-нибудь иначе. — Не ты ли сказал, что я крупно пожалею о своём отказе? — придирчиво напомнил Фёдоров, поставив руки в боки. — Я сказал так, но подразумевал, что бизнес пойдёт в гору и без Вашей помощи, и тогда Вы «крупно пожалеете», что не инвестировали в него, — едва сдерживая хладнокровие, разжевал Буда. — Мне бы в голову не пришло мстить Вам из-за каких-то размолвок. Ради Бога, Мирон Янович, будьте благоразумны! — Чёрта с два! — гаркнул он разозлённо и замахнулся на Гришу с такой скоростью, что только крепкая хватка капитана Жалелова чудом упасла Ляхова от удара в челюсть. — Мирон Янович, сохраняйте спокойствие. — хмуро бросил он, но голос его сам по себе будто был создан раздавать приказы. — Мирон Янович, если Григорий Алексеевич в самом деле окажется причастен к ограблению Вашего дома, то мы накажем его по закону. Не нужно самоуправства, — вмешался и лейтенант Незборецкий, постаравшись звучать внушительнее. — Григорий Алексеевич, могу поговорить с Вами? — Разумеется. — в попытке унять выливающийся в агрессию стресс плюнул Гриша. По договору, заключённому между милиционерами, капитан Жалелов отправился в дом ради того, чтобы выведать у оперативников подробности произведённого ими осмотра. Лейтенант Незборецкий же должен был взять на себя опрос подозреваемого. Обоим было понятно, что эта заварушка затянется надолго, и плакал их чай с пончиками. — Главное, не нервничайте. Пока Ваша вина не доказана, Вы не преступник. Но у Вас, очевидно, был мотив, поэтому мы вынуждены были в первую очередь обратить внимание именно на Вас, — с долгим предисловием зарядил лейтенант, когда они отошли в сторону, и скосил взгляд в протокол. — Итак, Вы — Ляхов Григорий Алексеевич, дата рождения — десятое января тысяча девятьсот восемьдесят второго года, город Ростов-На-Дону, всё верно? — Да. — дежурно ответил Гриша. — Потерпевший кем Вам приходится? — задал он следующий вопрос, щёлкнув шариковой ручкой. — Друг семьи. Бизнес-партнёр. — без каких-либо эмоций ответил Ляхов, искренне стараясь не выглядеть невротиком и вроде даже успешно. Он не мог также не думать о парнях, что сидели в машине, только успевая строить догадки, что здесь происходит. Всё-таки, весьма разумно было оставить их там. Влад сразу же возмутился — мол, чё разбудил и увёз в лесополосу к чиновнику в гости среди ночи, чтоб мы в машине сидели? Но вполне логично Гриша принял решение приказать им дожидаться либо его возвращения, либо знака. Правда, его козырь в виде верных шестёрок с правоохранительными органами всяко теряет свою значимость, и лучше бы им вообще не высовываться. — Какие дела вместе ведёте? — пытливо произнёс лейтенант Незборецкий. — Он часто выступал инвестором для продвижения или открытия заведений, — пояснил Гриша с готовностью, и опережая новый вопрос, самостоятельно продолжил. — Я являюсь учредителем ночного клуба «Выше Облаков» и звукозаписывающей студии «Melon Music». — Вы — единственный владелец заведений? — дотошно уточнил Кирилл Игоревич, молниеносно записав всё услышанное. — Единственный владелец студии, — выделил Буда, с трудом сдерживаясь, чтобы не вздохнуть очень пренебрежительно. — У клуба есть сооснователи. Если это важно, то конкретно Фёдор Инсаров и Назар Вотяков. — Спасибо, — кивнул лейтенант поощрительно, будто ученика у доски спрашивал домашнее задание. — Как я понимаю, ваши переговоры затрагивали тему непосредственно и исключительно звукозаписывающей студии, потому другие учредители ночного клуба отсутствовали на этой встрече? — Всё верно. — всё-таки вздохнул Гриша, но скорее просто устало и разочарованно. Что ж, он уже близок к тому, чтобы безграничная любовь к студии превратилась в беспощадную ненависть. — Хорошо, — учёл следователь, в очередной раз сделав пару неимоверно важных пометок. — Предположительно, преступление было совершено с шести часов вечера до двенадцати часов ночи. У Вас есть алиби? — Алиби у меня есть, — многозначительно начал Гриша. — Вот только переговоры с Мироном Яновичем закончились после восьми часов вечера. Думаете, я предвидел неудачный исход и заранее подготовил ограбление? — Нет. И всё-таки, хотелось бы проверить Ваше алиби, чтобы удостовериться, — вздохнул Кирилл Игоревич. — Если копать глубже, то вполне очевидно, что Вы в любом разе не стали бы делать это своими руками. Использовали бы подставных людей, я прав? По такой логике Вас можно вообще не спрашивать об алиби, но будьте добры соблюсти формальности. — Как угодно, — легковесно пожав плечами, хмыкнул Ляхов. — С шести часов до половины девятого я находился в своём клубе. После этого поехал ужинать в ресторан «Терраса», оттуда примерно в половину одиннадцатого поехал домой и находился там, пока мне не позвонил Мирон Янович с новостью об ограблении его дома. — Допустим, камеры и персонал могут подтвердить, что Вы находились в клубе, а затем поехали в ресторан, — немного неприятно заговорил лейтенант Незборецкий. — Может кто-нибудь подтвердить, что позднее Вы были у себя дома? «Вы что, издеваетесь?» — очень захотелось сказать Грише, но он стерпел и смолчал. Если смотреть на это не только с его стороны, то каждый из наводящих вопросов был необходим для расследования и, вероятно, доказательства его невиновности. Однако, у Ляхова зубы сводило от нужды общаться с милиционером, ещё и в таком ключе. — У меня в подъезде также стоят камеры видеонаблюдения, — терпеливо проговорил Буда. — До дома меня подвозил водитель, на крайний случай он может засвидетельствовать, что до дома я добрался. — Полагаю, записей с камер будет более, чем достаточно, но я буду иметь в виду, — заставив Гришу хоть немного выдохнуть, ответил лейтенант. — Спасибо за Ваши показания, прошу, пройдёмте со мной. — Только не говорите, что всё равно собираетесь везти меня в отдел. — машинально выпутавшись из рук попытавшегося подобрать его за локоть милиционера, рыкнул Буда. — У Вас при себе огнестрельное оружие?! — впрочем, попытавшись не звучать удивлённо, он скосил взгляд на пиджак. Из-за манёвра Гриши тот на несколько секунд задрался и позволил лейтенанту наблюдать кожаную кобуру с торчащей из неё ручкой пистолета. — У меня есть разрешение. — мысленно заматерившись, аргументировал Буда. Разрешение у него в самом деле имелось и, по счастливой случайности, даже с собой. Однако, по возможности стоило бы этому и не происходить. Хранение огнестрельного оружия, пусть даже полностью законное, не делало Гришу ангелом в глазах легавых. Пока что ему по этому поводу ничего не сказали, но будь оно всё проклято. Не дай господь они начнут под него копать. Непременно обнаружат что-нибудь нехорошее. Гриша не сомневался, что у него есть всё, чтобы выйти сухим из воды, на чём бы его не поймали — милиция здесь зачастую работает спустя рукава, да и те, кто повыше, были, вполне очевидно, подмаслены, чтобы ОПГ Гриши могло спокойно себе функционировать. И всё-таки, лишних головных болей ему бы не хотелось. — Кирилл, можешь отпускать его. — дал вольную появившийся в компании нескольких оперативников капитан Жалелов. — Мы обнаружили на месте преступления особые улики, свидетельствующие о том, что преступление было совершено бандой матёрых грабителей, — живо заговорил один из непредставленных милиционеров. — Пока нет стопроцентных доказательств тому, что он не причастен к делу, но презумпция невиновности всё ещё существует, так как и доказательств обратного для задержания у нас нет. Просто скорее всего это преступление другого характера, нежели месть после неудачной сделки. — Хорошо, — не обрадовавшись услышанному, лейтенант послушно кивнул и кратко взглянул на Гришу. — Вы можете быть свободны, Григорий Алексеевич. Но Вам нельзя покидать город до полного выяснения обстоятельств и, вполне возможно, придётся явиться в отдел для новой дачи показаний. Будьте на связи. Гриша с облегчением выдохнул и без слов кивнул, остро желая заснуть прямо сейчас. Ему ещё предстояла долгая дорога домой, и то только после того, как он развезёт напрасно выдернутых Влада и Артёма. Какая же паршивая ночь. Только Гриша собрался выйти за ворота, как его остановил Мирон. — Это ты или нет? — спросил он наказующим тоном. — Это не я. — измождённо повторил Гриша, нехотя обернувшись. Он всё ещё был зол на Мирона за такую подставу, как и за то, что он догадался его обвинить. Вот так сходу — он не стал ничего спрашивать, сразу же велел милиционерам заковать его в наручники. Гриша понимал, что ограбление, наверняка, заставило его прийти в ужас. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что в доме был лютый погром, точно пропали какие-то важные, дорогие вещи. В таких условиях сложно сохранять хладнокровие и не кидаться на всех как собака — Гриша, непременно, подметил, что даже вечно спокойный и мудрый голос его сменился почти бешеным. Не говоря уже о том, что Фёдоров за свои сорок с лишним лет так и не заимел привычки поднимать на кого-то руку в ходе решения конфликтов. Он всегда умел задавить стопудовыми аргументами, всегда умел уязвить морально. И всё-таки, Грише будет сложно простить ему это вкупе ещё и с тем, от чего он не отошёл ещё с вечера, когда его буквально окрестили безнадёжным глупым ребёнком, недостойным своих дел и положения в обществе. — Если это не ты, то найди мне тех, кто это сделал, — в приказном порядке изъявил Фёдоров, вцепившись в его локоть. — Я проспонсирую твою сраную студию хоть сто раз после всех будущих провалов, если ты разберёшься с ублюдками, которые накачали моих девочек каким-то газом и вынесли из дома всё, что было к полу не прибито. — Вам стоит просить об этом милицию. — сдержанно указал ему Гриша, намекая на то, что разыскивать преступников немного не в его компетенции. — Ты прекрасно знаешь, что эти выблядки в погонах чихать хотели на всю пачку дел, какая у них имеется, — между прочим напомнил Мирон Янович. — Они только и умеют, что чаи гонять и имитировать бурную деятельность. Найди их и разберись с ними своими методами. — Мирон Янович, мне очень жаль, что это случилось, но… — Хорошо, зайдём с другой стороны. Если ты этого не сделаешь, то я приложу все возможные усилия к тому, чтобы эти, с твоих слов, всемогущие менты наткнулись на все твои подпольные делишки и закрыли тебя до конца твоих дней, — заговорил он совсем иначе, явно помутившись рассудком от сотрясшегося происшествия. — Уверен, тебе будет легче разобраться с этим сраным выводком воришек-нигилистов, расписавших мне всю оставшуюся в доме мебель невежественным срамом, чем отсидеть срок. А на зоне тебе дай бог в пидорасах не ходить, ты уж меня прости. Там никто не будет относиться к тебе с уважением за заслуги твоего отца, которыми ты кичишься, чтобы выглядеть серьёзным и угрожающим. Уж поверь. — Хорошо, я Вас понял. — прорычал Гриша, едва не ломая зубы в попытках сдержать своё желание пристрелить его на месте, пока имеет место быть элемент неожиданности. Грубо вырвав свою руку из хватки, которая, впрочем, ослабла, как только Мирон удостоверился в том, что его добровольно-принудительная просьба принята Ляховым в обработку, он, Буда, торопливо зашагал прочь. Единственное, чему ему хотелось — вышибить чьи-нибудь мозги. Либо его, либо свои. Но позволить себе этого он не мог, поэтому просто рвано хлопнул дверью автомобиля, чем разбудил и заставил на месте подскочить снова задремавших напарников.

***

Роберт не изменял себе, поэтому вернулся домой дико измотанным. Смены по двенадцать часов вытаскивали из него все силы, но он ещё и умудрялся брать сверхурочные часы. Уланс пока что не работал из-за своей производственной травмы, посему попросту просиживал весь день дома за приставкой или фильмами. Они пересеклись на кухне, когда Познакс рассиживался с заведённым к потолку взглядом после хорошей хапки, а Роб собирался поужинать. — Не зачастил ли ты? — невзначай поинтересовался Плаудис, стукнув пальцами по оставленному посреди стола бонгу. — Что мне ещё делать? — медленно переведя взгляд на парня, оправдался Уланс. — Раз ты так виртуозно одной рукой чертишь дороги и заряжаешь косяки, то, вероятно, навести в квартире порядок или хотя бы сварить макароны не станет для тебя неподъёмной задачей, — как бы между прочим пробросил Роберт, явно не радуясь тому, что он вынужден заниматься этим всем после полного рабочего дня, пока старший от рассвета до заката совершенно ничего не делает, кроме нанесения вреда своему организму. — Где мелкий? — Трахается с Будапештом, — буднично ответил Познакс и оставил претензию друга без всякого ответа. — Как на работе? — Трахается с кем?! — удивлённо переспросил Роберт, уронив на пол пачку пельменей и скосив укоризненный взгляд на курительный аппарат посреди стола. — У тебя гашиш нормальный или спайсовый? — Когда Кизару спайсовый гаш продавал? — осуждающе переспросил Уланс. — Я не брежу, если что. Когда Буда ему букет цветов прислал, я был трезвый. — Я-то думаю, что с нашей кухней не так, — Роберт поморщился, и бросив пачку пельменей в сторону, приблизился к стоящему у стены букету. — Но это всё равно какой-то бред. Прямо букет цветов прислал и увёз трахаться? — Ну типа того, — не углубляясь в детали, подтвердил Познакс. — Я даже завидую малому. Он подарил ему пиздатый костюм и повёз в дорогущий ресторан ужинать. Время почти половина первого, я полагаю, что ужин они уже закончили, но Слава так и не вернулся. Значит, у него тусуется. — Абсурд какой, — фыркнул Роберт недоверчиво, искренне пытаясь усвоить это в голове, но пока безуспешно. — Как так вообще получилось? — Да хер их проссышь, — мрачно брякнул Уланс и потянулся к зиплоку, чтобы отколоть себе ещё кусочек гашиша. — Ляхову он видимо понравился, вот и приударил за ним. А я сделал всё, чтобы Слава не догадался его послать. Пиздец, там же такие деньги, такая движуха. Может, малой научится чему-то более полезному, чем воровство пива из продуктовых. — Чему, например? Избавляться от улик после убийства? Ставить игроманов на счётчик? Помогать провозить в город пару сотен кило героина, который ты потом толкать будешь? — предвзято перечислял Плаудис, подсаливая воду для пельменей. — Если повезёт, то да, — безразлично ответил Познакс. — Если не повезёт, то… Ну, он хотя бы вкусно поест и поебётся. Это ведь тоже неплохо. — Почему ты всячески стараешься втянуть Славу в какое-то сомнительное дерьмо? Самому мало? — недовольно проворчал Роберт и прищурился, глядя на то, как парень насаживает добротную плюшку на иглу, намереваясь поджечь. — Ему уже девятнадцать, пора определяться со своим местом в жизни. — объяснил Уланс и пихнул дымящуюся плюшку в бонг, даже при этом не поглядев на воспалённое неодобрением лицо Плаудиса. — Почему ты считаешь, что его место в куче дерьма? — возмутился Роберт. — Я люблю тебя за то, что ты живёшь в своём мире, где порхают бабочки и сияет радуга на небе, Роб. Но иногда ты забываешь, что витаешь в облаках, — стараясь не звучать обидно, начал Уланс. — Он закончил школу со справкой, никуда не поступил, вылетел с работы официанта из-за наркоты и объебался сразу после того, как вышел из рехаба. Я пытаюсь пихнуть Славу туда, где у него реально может что-то получиться. Либо его будет обеспечивать богатенький папочка, либо он будет толкать наркоту. Ты реально думаешь, что его ждёт другое будущее? Разуй глаза. — Не тебе решать, что его ждёт, — прорычал Берт так запальчиво, словно они — семейная пара, решающая на какие кружки записать общего ребёнка. — Да, семья не огонь. Но всегда можно вылезти из говна. Лучше сделать это, пока не поздно. И тебе я того же желаю. Ты живёшь по законам улиц, он живёт по законам улиц. Никто из вас реально не задумывается о том, к чему это приведёт? Вам дали хуёвое детство для того, чтобы увидеть ошибки родителей и молодость для того, чтобы их не повторить. — Нам дали хуёвое детство для того, чтобы мы с рождения знали своё место, — возразил Уланс агрессивно, приложившись к бонгу прежде, чем выдохнуть и продолжить. — Кому нужна кучка дворового отребья в нормальном мире? В ресторане, чтобы разносить тарелки? Смешно, Роберт. Я не пытаюсь тебя унизить или что-то в этом роде. Но ты рассуждаешь так, будто твоя законная работа помогла тебе уехать из этой дыры и забыть всё, что здесь происходит, как страшный сон. Ты даже по профессии работать не пошёл, потому что сам понимаешь, что будешь получать свои восемь тысяч в районной поликлинике и единственное, что тебя будет утешать — мысль о том, что ты типа хороший и «зато не уголовник». Если ты не родился под солнцем, значит тебе не суждено загорать. Игра свеч не стоит, и все твои мотивационные тренинги — хуйня полная. Сколько не карабкайся — бесполезно. Роберт затяжно промолчал. Конечно, что-то правое было в словах Уланса, но его слова были пропитаны таким отчаянием, что хотелось сразу же их оспорить, чтобы не наглотаться отравляющих мыслей и не возненавидеть всё, что составляет этот чёртов мир. Уланс заговорил первым, как только докурил, но от последующих его слов стало лишь хуже. — Вот ещё что. Не надо больше просить Кизару меня слить, хорошо? — зарычал он так холодно, что сердце Роберта удар пропустило и здесь же прошибло осознание того, почему Уланс в таком настроении — он всё знает. — Ланс, я… — начал было Роберт, но договорить ему не позволили. — Не надо оправдываться. Ты меня стыдишься или тебе противно? — горько усмехнулся Познакс. — У тебя хорошая семья, а я нахуй пошёл, да? У тебя родители не пили, не торчали, не выгоняли тебя из дома в приходе, чтобы не мешался. Да у твоего отца даже машина была, на которой он тебя возил в школу, пока мне рюкзак для учебников купить не могли. Тебя, верно, гложет, что они перестали с тобой общаться из-за плохого меня, который дал тебе попробовать наркоту и втянул в дерьмовую компанию. Хочешь нормальной жизни? Вперёд. Но в мою не лезь и не наводи здесь своих порядков. Поставив явную точку, Уланс поднялся со стула и ушёл в комнату. Роберт же остался на кухне, будучи не в силах пойти за ним и сказать что-нибудь. Воду он выключил, так как аппетит моментально пропал. Рвано выдохнув и ощутив, как из глаз выскакивают горькие слезинки, Роберт ринулся в ванную и запер дверь, где включил воду и позволил себе расплакаться.

***

Ваня пришёл на работу с незначительным опозданием и лёгким похмельем. И конечно, с вселенской ненавистью ко всему живому. Половина ночи была убита на попытки разобраться с награбленным. Слишком рано сбывать украденное — плохая примета, которая обычно сулит срок. К тому же, у них ещё не было здесь точки для сбыта. Элджей принёс какие-то намётки своих наблюдений за возможными вариантами, и Ваня вбил в висящую на стене своего кабинета карту несколько кнопок, отметив эти места. Однако, требовалось терпение. В конце концов, они разобрались с тем, как спрятать улов и тогда уже порядочно напились. Дрёмин домой приполз в третьем часу и не помнит, как добрался до постели. Уснул прямо в одежде, благо, что обувь снял. В разных частях квартиры, но снял. Уже утром, с трудом поднявшись и потратив минут десять на попытку разлепить глаза, он принял душ и вышел на кухню. Возле поникшего букета, торчащего из вазы, где вода уже застоялась, он обнаружил ещё один, даже пышнее прежнего. Разумеется, к нему прилагалась записка. Ваня себе поклялся, дрожа всем телом, что к ней из принципа не прикоснется, но там могло быть и нечто важное. «Я смотрю, старый букет уже увядает. Жаль будет оставить твою кухню без роскошных цветов, не более, право, роскошных, чем ты. Досадно, что я не успел, чтобы посмотреть, где ты так напился. Хорошего дня, дорогой.» Надо ли говорить, что уже через десять минут Дрёмина не было в квартире? Он понацепил на себя первое, что попалось, и вылетел как пуля, отплёвывая на ходу грязные ругательства. В лифте он даже успел немного поплакать, чего не успел спрятать, выходя на улицу. Он притормозил у запахнувшейся двери, тяжело дыша и всхлипывая. Его попытки успокоить нервный тремор и слёзы никуда не годились, но он продолжал вытирать слёзы с краснеющих щёк. — Утро начинается не с кофе? — деликатно усмехнулся незнакомый мужской голос. Дрёмин на месте подскочил и аж шарахнулся, но увидев молодого симпатичного парня, что стоял с другой стороны от двери, возле мусорного бака, с сигаретой и в сером худи с накинутым на голову капюшоном, немного пришёл в себя. — Извините. — неловко раскаялся незнакомец, втянув щёки и со свистом затянувшись. — Сигарету хотите? — Да, было бы очень хорошо, — кивнул Ваня, всё ещё дыша рвано, будто у него в горле гармошка, и потянулся к добродушно открытой для него пачке Мальборо. — Спасибо. И можно ещё зажигалку, пожалуйста? — Конечно, — доброжелательно согласился молодой человек своим приятным чарующим голосом. — Вы не курите? — Да я бросал пять тысяч раз, — отмахнулся Ваня, безуспешно пытаясь совладать с зажигалкой трясущимися руками. — Сука… — Давайте я, — любезно предложил парень, и забрав из рук Вани зажигалку, совсем легко поджёг ему сигарету. — Хорошего дня Вам. — Спасибо. И Вам. Всего доброго. — бросил Ваня, понимая, как глупо выглядит, и помчался прочь от этого злосчастного дома, переезд в который принёс ему одни только неприятности. К моменту, когда перед ним нарисовалась дверь его рабочего кабинета, он успел прийти в себя и по крайней мере на первый взгляд собраться, чтобы не выглядеть для окружающих наркоманом в синдроме отмены. Первым же делом он попробовал окунуться в работу и дорвался до стопки свежих статей, которую требовалось как можно скорее прочитать и проверить. Только Ване удалось более-менее сконцентрироваться и хотя бы начать понимать, как буквы складываются в слова и предложения, как его бесцеремонно прервала распахнувшаяся дверь. — Святковский! — рявкнул Ваня, считая, имеет полное право на нём сорваться. — Как к себе домой заходишь! Я тебе не говорил, чтобы ты стучался? — Извините, Иван Тимофеевич, говорили, я очень воодушевлён! — скоротечно тараторил Никита, будучи похожим на заведённый мотор. — Поздравляю. Зашёл мне сказать, что у тебя хорошее настроение? — упрекнул его Ваня в неумении кратко и ясно излагать свои мысли. — Можешь быть свободен. И не заходи больше ко мне в кабинет в верхней одежде. — Я не в верхней, это всё берет, и так кажется, простите, но он для стиля, — позитивно залепетал Никита, уважительно сняв с головы жёлтый берет. — Я его сам сшил, кстати. Могу и вам такой сшить. Ваня тягостливо вздохнул. Вот же заноза. Был бы как все остальные журналисты — тихим, невзрачным, замотанным и потерявшим всякую надежду пробиться в люди. Так нет же, богема. Дрёмину также было непонятно, почему это яркое пятно на белых батарейках не клипает статьи о новых модных коллекциях, а возится с криминальными хрониками. Здесь вообще журналистика работала довольно странно, но Ваня старался тупо закрывать на это глаза и не засматриваться на глянцевые обложки из отдела моды, который ему не светил также, как спокойный сон после выходок неизвестного извращенца, завалившего его цветами. — Святковский, это очень мило, но лучше очки себе сшей, чтобы я с другого конца комнаты не видел твои болты, — закатив глаза, Ваня длинно и с густым недовольством выдохнул, а после начал механически перебирать бумаги, чтобы дать понять, что сильно занят. — У нас под кокаином приходить на работу может себе позволить только начальник. В следующий раз я тебя сдам, и сделаю это очень охотно, если ты не научишься коротко и по делу говорить, зачем пришёл. — У меня сенсационная статья! — вспыхнул он живо сильнее прежнего, но наконец в его словах появилось хоть что-то полезное. — Пожалуйста, проверьте её прямо сейчас! — Никита, видишь эту километровую стопку? — вскинув брови до морщин на лбу, Ваня исподлобья на него уставился и ткнул карандашом в косо сложенную на краю стола кучу бумаг. — Это ты ещё мой и-мэйл не видел. Всё в порядке очереди. Положи к прочим и жди. — Но тогда она не попадёт в этот выпуск, — разочарованно сказал Никита, но сразу после вернул голосу прежний ворох эмоций. — Проверьте сейчас, я настаиваю! — Настаивал бы ты не на своих бредовых идеях, а в литровых бутылках, разговор был бы другой, — в очередной раз вздохнул Дрёмин и потёр глаза, чувствуя себя так, будто не спал вовсе. — Объясни мне, почему я должен всё бросить и проверить именно твою статью? — Краткое содержание: вчера вечером ограбили загородный дом зам-губернатора Мирона Фёдорова, предположительно орудовала банда. — неужели-то наконец услышав мольбы Вани быть посодержательнее, завлёк Святковский. — Убедил, — сразу же выровнялся Ваня и протянул руку с раскрытой ладонью. — Давай сюда. Откуда информацию взял? Такие вещи не разглашают вроде. — У меня хороший знакомый был оперативником на месте происшествия, но только никому, иначе следователи узнают и уволят его, всем плохо будет, — наивно прощебетал Никита, покуда кокаин в его крови считал, что Ване смело можно доверять всё, что угодно. — Сами понимаете. Он будет отстранён от дела, а мы от сочных новостей. — Само собой разумеется, — понимающе кивнул Ваня, искренне придуриваясь как только можно. — Ты молодец, это крайне ценная информация, нам очень повезло её достать. Теперь можешь идти. Чем быстрее позволишь мне приступить к работе, тем выше шансы, что я успею запихнуть статью в свежий номер. Донельзя обрадованный похвалой от сварливого начальника, Никита почти что вспорхнул к выходу, и только раскрыл дверь, как ненарочно вляпался в пытавшегося в это же время зайти Диму. Ваня мысленно прогнал в голове парочку матов, и увидев, что Королёв уже раскрыл свою поганую пасть, чтобы отсыпать парочку увесистых оскорблений, опередил его. — Королёв, ни слова! — рявкнул Фейс, всеми силами стараясь не допустить конфликта между двумя своими подчинёнными из совершенно разных областей. — Рот завязал, слышишь? На лице Димы образовалась гадкая улыбка, адресованная ничего не соображающему Никите, который скомкано извинился и выскочил за дверь. Только Ваня подумал, что всё обошлось, как Дима плюнул в него жаждущее справедливости «нет, подожди» и магически скоро растворился следом за Никитой. — Стой, паскуда! — взревел Ваня так, что весь крошечный отдел с кучкой накаченных кофе журналистов взметнулся и массово обернулся на дверь начальника, но Диму это нисколько не сдержало. Никита, покинув кабинет редактора, уже никуда не спешил, что стало его роковой ошибкой. Королёв поймал подлеца за капюшон и резко дёрнул на себя, приблизившись к его уху. — Ещё раз твоё педиковатое ебало вот так прошмыгнёт мимо меня, и у тебя все зубы повылетают от того, как я тебе в зад всажу, ты понял? — хищно прорычал Дима, вкладывая каждую крупицу своего раздражения в эти слова. — Кризис ориентации? — гадко зашипел ему Никита и без особо усилия вывернул его руку, скрутив Диму так, что тот бы в жизни не подумал. — Будешь мне угрожать, сам свои цыганские зубы не пересчитаешь, обезьяна. Не нужно думать, что я не могу тебя взъебать только потому, что мне нравятся яркие шмотки. — Как ты меня назвал, селёдкин харчок? — Королёв, выждав момента, умело вырвался и взял себе на заметку, что у парня довольно крепкая хватка. Дима не был слабым, просто слишком самоуверенно не посчитал нужным допустить вариант, в котором кто-то вроде этой кляксы может ему противостоять. — Тебе в кокс нассали? Закрой свой полный хуёв рот, пока я в него в довесок Глок не впихнул. Иди куда шёл, мальчик, и не связывайся со мной, иначе у тебя проблем будет больше, чем говна за баней. Никита собирался ответить что-то ещё эдакое, а может и вмазать ему для профилактики, но вовремя вмешался Ваня и ещё какой-то молодой, но крепкий мальчик, который помог ему растащить этих сраных детей по разным углам. Дрёмин Рокета подловил за ухо и затолкал к себе в кабинет как кучу шмоток в стиральную машину. — Ты что творишь? Укурок ссаный! — сходу начал раздавать Ваня, навешивая ему подзатыльников, от которых Дима только успевал уклоняться, и то с переменным успехом. — Я тебе сказал не трогать его! — Да с хуёв тебе не поебать?! — возмутился Королёв, решив, что имеет полное право с ним поспорить. — Скажи спасибо, что я прямо там его ножом не пырнул, как обещал сделать, если он ещё раз мне попадётся! Развелось пидорасов как плесени в рокфоре. — Я тоже пидорас, попробуй пырни меня, ошибка природы, блять, — зарычал Ваня, обходя комнату и грохаясь в кресло, чтобы наверняка не зарядить Диме в лицо. — Ну хули смотришь так? Есть возмущения по поводу того, что я люблю сосать хуи? Высказывай. Слушаю, блять. — Да ты хотя бы… Ты… — пытался объясниться Королёв и в итоге попросту плюнул. — Это другое! Он чё, понравился тебе, что ли? Чё ты так взъелся из-за него? — Да потому, что он достал статью о нашем деле. А знаешь, как? — в иронической подаче отчитывал Ваня, одним только взглядом показывая, как сильно он зол на Диму. — У него какие-то связи в ментовке, вот как! Он, знаешь, не в моём вкусе, хоть мне и нравятся блондины. Я осведомлён о том, что он может быть полезен, потому и взъелся. А вот какая тебя собака укусила мне вообще непонятно. Дима тут же замялся и значительно поумерил свой пыл. Он не до конца понимал, как конкретно ему это мешает послать его нахуй, но чётко понял, что у Вани уже имелись какие-то виды на этого парня. — Может, научишься думать прежде, чем делать? — порицательно выковал Дрёмин. — Или хотя бы меня слушать, если своей головой лень работать. Ты хер ли вообще на работу ко мне припёрся? Ланчбокс с домашней едой принести решил? — Это больше в духе Саши, — пробурчал Дима, опустив глаза как виноватая собака, но здесь же нашёл в себе гордость и поднял взгляд на Ваню, заговорив с прежней твёрдостью. — Пришёл сказать, что Олег Нечипоренко — это Кизару. Один из официантов в ресторане работает на него. Я рискнул своим здоровьем и узнал наверняка, побегушки у него повсюду, но похоже, все совершенно безобидные, и относится он к ним, очевидно, весьма пренебрежительно. Настолько, что одного какого-то неудачника недавно нарик чуть не прирезал за дозу. — Это замечательно, — умиротворённо вздохнул Ваня, как делал тогда, когда затем собирался наорать. — Прямо сейчас, в эту секунду, мне на кой чёрт это нужно?! Нельзя было подождать до собрания? — Можно было, — пожав плечами, примазал Дима как-то совсем уж пренебрегающе. — Но Саша попросил тебе срочно передать, что он связался с авторшей статьи про твоего навязчивого поклонника и от твоего лица договорился с ней о встрече. Сегодня. — Хорошо. Я сам ему позвоню и уточню всё остальное, как и ответ на вопрос, почему нельзя было мне это в сообщении написать. А ты иди нахуй отсюда, — отмахнулся от него Ваня, как от назойливой мухи, притом попытавшись моментально обработать всё услышанное в голове, чтобы не смешалось в кучу. — Хотя стой. Задание для тебя есть, в качестве наказания. — Не очень мне это нравится. — недоверчиво заговорил Дима, обернувшись на половине пути. — Я на это и рассчитывал, — похвалился Фейс, мстительно улыбнувшись. — Будешь втираться к Никите в доверие. — Кто такой Никита? — недоумённо переспросил Королёв и нагружено поморщился. — Прости, я думал, ты знаешь имя человека, которого мечтаешь избить по факту его существования. — совершенно невинным тоном отчеканил Фейс, перебирая пальцами свежие рукописи для важного и начальственного вида. — Ты ёбнулся? — глаза Димы тут же расширились, а сердце, кажется, удар пропустило. — Я не буду даже смотреть в его сторону! — Возражения не принимаются, ты проебался. Надеюсь, имеешь представление, насколько. — ткнул его Ваня в его же дерьмо, как нагадившую посреди коридора кошку. — Имею. А ты имеешь представление, как проблематично будет втереться к нему в доверие после того, что произошло минут пять назад? — вскинув бровь, упрекнул уже Дима его. — Само собой, — присвистнул Фейс мерзопакостно. — Разгребай теперь пять лет всё, что за три секунды нахуевертил. Иди найди его, извинись, кофе ему принеси. Скажи, не знаю, что он тебе понравился, а ты не знал, как это показать. Даже не соврёшь. — Да что ты несёшь? — разгорелся Рокет, до глубины души возмутившись. — Я не пидор! — Это не мои проблемы, — тоном пацифиста прощебетал Ваня и милейше улыбнулся. — Придётся притвориться пидором, раз не пидор. Если найдёшь другое объяснение своему поведению, можешь не использовать мою идею. Но чтобы улыбался и шёл играл с ним в дружбу, сука, прям щас. Иначе до греха меня доведёшь. Дима злобно зарычал, но ничего не сказал. У Вани и так бешеный стресс на фоне претендента на его сердце, в прямом смысле этого выражения. А уж если он вдобавок на что-то разозлится, то он и на том свете достанет, даст леща и говном обольёт. Не было никаких сомнений, что это было сделано ему назло. Подмазаться к Никите мог бы кто-нибудь другой — да хоть сам Ваня под предлогом ярого желания поближе узнать своих подчинённых. Что и было бы куда более логично, учитывая то, что Святковский уже заведомо был к нему расположен. Но именно Диму угораздило попасть под горячую руку, более того, Ваня ничего ему не сказал за весьма предвзятое отношение к его ориентации, но обязательно об этом подумал, когда подтолкнул Рокета на эту авантюру. Никиту он нашёл за одним из десятка одинаковых столов, который безошибочно определил по большой концентрации ярких пятен. У него от них в глаза рябило, но он в который раз за последние пару минут сказал себе выдохнуть, набрался терпения для порции самоунижения и направился к работящему Никите. — Эй, кокетка, блять. — весьма неудачно сложил он свою попытку привлечь внимание. — Не подходи ко мне! — Никита взметнулся, отъехал в сторону на кресле и зацепил Диму агрессивным взглядом. — Перцем залью тебя и охрану позову. — Я с миром пришёл, — сделав над собой большое усилие, выговорил Королёв. — Как тебя там. Никита. Хочешь кофе выпить? — Что бы ты ни замышлял, увези нахер отсюда своего троянского коня. — подозрительно сощурившись, выплюнул ему Никита. — Да бля, я реально хочу исправить ситуацию, — необъяснимо сильно теряясь и даже краснея, изрёк Рокет. — Ты… П…Пр… Блять, нет. Извиняться я не буду, но… — Тогда ты ситуацию не исправишь, — как Никита начал заинтересовываться, так и погас моментально, вовсе отвернувшись. — Проваливай. Твоего красивого лица недостаточно, если ты даже извиниться не способен. — Ты меня обезьяной назвал, — оскорблённо напомнил Дима. — Это вообще обидно. А теперь я красивый, оказывается. — Что тебе нужно? Не понимаю. — брезгливо дёрнув губами, Никита удостоил его своим взглядом на одну только секундочку и вновь уткнулся в монитор, словно Димы и не было. Нет, так никуда не годится. Дима чувствовал себя глупым ребёнком. Его ужасно злило, что ничего не получается. Он решительно не понимал, зачем Ваня над ним так сильно издевается. Он провинился, да, но не настолько. Фейс ведь прекрасно знает, насколько Дима закрытый нелюдимый человек — ему сложно общаться с другими людьми. Язык, который Дима знает лучше всего — язык боли, а дипломатия — это точно не про него. Про кого угодно другого из банды, но не про Диму, нет. Однако же, он стоял возле стола этой сороки, не отходя ни на миллиметр. Сначала просто ждал, пока Никита что-нибудь ещё ему скажет, но тот действительно начал игнорировать его и очень хорошо в этом преуспел. Мысленно сосчитав до семидесяти трёх и только больше от этого распалившись, Дима ещё раз переступил через себя. — Ты. — буркнул он едва слышно и чуть не стошнил следом на стол этого журналюги. Но терпеливо сдержался. — Что? — сощурив брови, Никита поднял на него свои невероятные карие глаза и непонятливо замер. Дима даже не смог бы сказать, что именно невероятного было в этих глазах — что-то, что его изводило и вызывало необъяснимое чувство внутри. Это чувство не хотелось понимать, оно зудело, и Дима бы всё отдал, чтобы его искоренить. Как минимум потому, что оно мешало разговаривать, и прежде, чем ответить, ему пришлось подавиться своей гордостью, собирая буквы в кучки, а кучки в сносные предложения. — Ты спросил, что мне нужно, — пояснил Дима на кривом выдохе. — Мне нужен ты. — Я слушаю твои извинения, мартышка. — Никита самодовольно развернулся к нему на кресле и закинул ногу на ногу. — Я не мар… — Королёв тяжело вытолкнул носом воздух и заставил себя заткнуться. — Извини. — Теперь скажи, о чём ты сожалеешь. — издевательски выбросил он ещё одну непозволительно унижающую просьбу. — О том, что родилс… О том, что назвал твоё ебало педиковатым, о том, что обещал через очко выбить тебе зубы и засунуть в глотку пистолет. И всё такое. — омерзительно выдохнул Королёв и отвёл в сторону взгляд морально уничтоженного человека. — Ты любишь кофе, да? — мило улыбнулся Святковский, вскочив со стула. — Ну… Нормально к нему отношусь, — устрашившись такому контрасту в диалоге, растерялся Рокет. — Я предложил, потому что подумал, что вы, журналисты, пьёте кофе часто. — Ну да. Но у меня есть кое-что, что бодрит получше кофе, — подмигнул Никита, куда-то резво устремившись и успевая стрелять своими глазами, беспощадно сражая этим Диму. — Пойдём. Я угощаю. Дима кивнул как кукла-неваляшка и пошёл за ним, искренне надеясь, что это не ради того, чтобы изнасиловать его в туалете. Королёву было до ужаса неловко, и с трудом верилось в то, что вся эта ересь с ним происходит. Откликнулся на просьбу Саши передать какую-то незначительную мелкую фразочку и вот, чем это закончилось. Точнее, к чему привело. Если бы это закончилось, было бы не так уж страшно. Вопреки опасениям Димы о том, что Святковский заимел хитрый план завести его в туалет и изнасиловать, Никита действительно мастеристо начертил пару ровных дорог и одну из них щедро предложил Диме. Не любил он синтетику, но что только не сделаешь для… А для чего это Дима должен был делать? — Так у тебя тут полный рабочий день или что? — безынициативно спросил Дима, прислонившись бедром к подоконнику. — Не, у меня свободный график, — беззаботно рассказал Никита, но немного удивился тому, что это неочевидно. — Тебе сказали, что нужно работать с девяти до шести?.. Никто так не делает. Можно вообще работать из дома, присылать статьи по почте и не приходить в офис, как внештатный сотрудник. — Я здесь не работаю и не углублялся особо. — Дима лишь пожал плечами и посмотрел на табличку «не курить» сразу после того, как Никита с заговорческим видом вытащил пачку сигарет. — Не работаешь? — изумлённо переспросил Святковский, зажав губами сигарету. — Я думал, что ты новый журналист. — С чего бы это? Что делает меня похожим на него? — хмыкнул Дима косо, будучи не в силах представить себя в подобном амплуа. Хотя, наверное, в последнее время он только и занимался тем, что собирал по слухам и наблюдениям какую-то невероятно интересную и нужную миру информацию. Не сказать, что был в восторге от этого. — Даже не знаю… То, что ты гуляешь по редакции как по своему дому и болтаешь о чём-то с моим начальником, — он дёрнул плечами и подкурил сигарету. — И я не понял, чего ты так на меня налетел. — Да ты забей, у меня свои заёбы, — Дима чуть склонил голову, глядя себе под ноги. — Ваня мой очень хороший друг, давненько с ним знакомы. Пришёл перетереть по делу. Ты просто… Взбалмошный. А ещё у меня скоро начнётся приступ эпилепсии от твоих сраных шмоток. Это же надо: жёлтый берет, розовая кофта, зелёные штаны. — Как бык на тряпочку побежал, — заразительно засмеялся Святковский и толкнул плечо Димы своим, от чего второй испытал такое чувство, будто лёгкий электрический заряд коснулся тела. — У меня просто полный пакет хорошего настроения и так хочется делиться. В обычной жизни, типа, без «настроения» я очень агрессивный и… Холодный, что ли. Прям как ты. Знаешь, посмотрел на тебя и понял, что со стороны это выглядит очень сексуально. Но только со стороны. Изнутри это как заражение крови. Лучше уж убить себя наркотой, чем собственными мыслями и ненавистью ко всему живому. — Точняк. Это ты тонко подметил, — Королёв потёр плечо и внутренне трепыхнулся от того, как точно Никита описал то, что тяготило его с ранних подростковых лет. — Я давно уже думаю о том, что моя жизнь разлагается вперёд моего тела. — У тебя было тяжелое детство? — Никита затянулся так, словно ничего не было вкуснее сигаретного дыма, но почувствовать его под дозой было куда сложнее, табачные испарения после дороги хорошего кокаина почти ничем на вкус не отличались от обыкновенного воздуха. — Типа того, — замято ответил Дима. — А у тебя? — Не, не очень, — он слабо поморщился и протянул Рокету сигарету, которую тот с радостью принял. — Наверное, я просто человек такой. Мне нравится всё эксцентричное и… Запрещённое, знаешь, рискованное. Что-то, что не для всех. Моя вина, что я получил себе безразличие и проблемы с контролем агрессии. Это всё наркота. — Значит, любишь соваться туда, куда не следует, — усмехнулся Дима, сосредоточенно разглядывая сигарету в своих пальцах. — Понятно, почему попёр меня сюда. Я вообще удивился, что мои извинения имели какую-то цену. — Ну знаешь, ты не продолжай эту херь, пожалуйста, — смешливо попросил Святковский, хотя и пытался донести серьёзную мысль. — Потому что я буду отвечать. — Это даже интригует, — для нужного эффекта Дима закусил нижнюю губу, и на его лице выросла необъяснимая улыбка. — Долго планируешь торчать здесь? — Можем хоть сейчас свалить и пойти творить всякую неадекватную хуйню, — с детским энтузиазмом воскликнул Никита. — Я собирался разобрать свои заметки для статьи, но это может подождать. — Давай, конечно, съебём отсюда. Но ты вообще когда-нибудь делаешь что-то помимо написания своих статей? — вскинув брови, поинтересовался Дима. — О чём ты вообще пишешь? — Обо всём, о чём нельзя, — Никита через смешок отнял у него почти уже докуренную сигарету и показал ему язык. — Если я буду дремать, то всё самое интересное без меня случится. Этот город полон дерьма, о котором кто-то должен говорить. Хочешь, расскажу тебе то, что ты сто процентов нигде ещё не слышал и не услышал бы, если б не я? Никита цепко схватил его за ладонь, но при этом соприкосновения их пальцев ощутились так, будто кожа состояла из того же, из чего состоят облака на небе. Диме было неясно, куда делось всё его напряжение, но он об этом даже не думал. Он убеждал себя в том, что не расслабляется и охотно верил в это. — Выкладывай. — с любопытством изрёк Рокет и заставил их руки расстаться, когда они вышли в коридор. — Вчера ночью дом депутата ограбили, — таинственно понизив громкость своего живого голоса и наклонившись поближе к Диме, засплетничал Святковский. — Реально? — Дима изобразил неписаное удивление и для подлинности реакции широко распахнул глаза. — Какого и кто? — Фёдорова, пока непонятно, кто это сделал, — оглядываясь по сторонам, чтобы не быть услышанным лишними ушами, разъяснил Никита. — Ты, верно, не знаешь, а я писал об этом статью. Её, правда, не пропустили, но я выложил в интернет. У него отгрохана хорошая такая резиденция за городом, и вот её обнесли порядочно. Всё, что стоит денег, вынесли и в добавок разгромили весь дом к чертям собачьим. Дима многозначительно охнул и сделал лицо ещё более удивлённое. Даже интересно сошлось — похоже, что Никита — автор той самой статьи, с которой начал Саша, когда составлял список для будущих жертв. Кроме того, Королёв был приятно удивлён осведомлённостью Никиты обо всём на свете. Это ясно, что уголовное дело уже было заведено. Вламываясь в чужое жильё, заведомо осознаёшь, насколько скоро этот же дом после тебя осмотрят правоохранительные органы. Стоит также отметить, что в их деле первостепенной целью были не деньги, а привлечение внимания. Так что оно хорошо, что уже и журналистам стало известно о произошедшем. И глупо отрицать, Ваня подпихнул ему нужного человека — всегда полезно быть в курсе расследования, которое ведётся по совершённому тобой преступлению. Так как самая важная из задач — привлечь внимание к своей идее, но не к своей личности. Никита пообещал рассказать ему больше сочных подробностей, но только тогда, когда их разговор не будет слышен десятку-другому людей, собравшихся здесь лишь потому, что их врождённое любопытство и ухищрённость распространять сплетни в энное количество раз превышает уровень допустимого. Они покидали офис торопливо, и Дима даже не увидел удивлённого взгляда Вани, совершенно случайно и внезапно для себя заметившего, как эти двое чуть ли не рука об руку сваливают, бесстыдно наслаждаясь компанией друг друга. Оказалось, что Святковский владел не только ворохом свежих сплетен, но и красненькой Жигули «копейкой», что выглядела совсем как новая. Никита предложил немного посидеть в машине, и самым первым делом они догнались новыми дорогами. — Короче, — поджигая очередную сигарету, Никита вытянул ноги и откинул водительское сидение своей любимой «копейки». — Там такой хаос поднялся. Ты слышал что-нибудь про Гришу Ляхова? — Допустим, — кивнул Дима, разглядывая обилие брелоков на зеркале. — Он-то здесь причём? — Пошёл как подозреваемый, но в итоге до задержания не дошло, — поделился Никита тем, что действительно Королёва подцепило. Вот уж если про собственноручно нарисованное граффити он был в курсе, то об этой новости ничего не слышал. — Он вроде поцапался с Фёдоровым накануне, а тот его ментам сдал как виновного в преступлении, вот и привлекли. Но менты полагают, что это дело рук какой-то новоявленной банды. Во-первых, совершенно точно банды. Слишком уж пышно провернули, а так как персонал был отравлен каким-то газом, времени было в обрез. Людей было несколько. — А во-вторых? — только поспевая за его темпом речи, поинтересовался Дима. — А во-вторых, они точно хотели что-то сказать этой… Инсталляцией. Я жутко заинтересован. Похоже, у нас в городе появились опасные ребята-моралисты, — захлёбываясь воодушевлением, болтал Никита. — Интересно даже, как скоро их поймают. — Не ахти у нас милиция, — Дима постарался выглядеть максимально непринуждённо. — Долго их будут за нос водить, я так думаю. А что-то ещё знаешь? — Будоражит, да? — усмехнулся Никита, уличив голодный интерес собеседника. — Но больше пока нет информации. Ментам реально не хочется с этим возиться, но если вдруг это будет серийное дело, могут приехать копы из столицы. — Ну кто знает, что дальше будет, — неопределённо отговорился Рокет, впрочем, прекрасно понимая, что догадки Никиты непременно подтвердятся, и вместе с тем их игра выйдет на новый уровень. — Много здешних висяков московские следаки разгребали? — Вот до архива я пока не дорвался, — вздохнул Святковский, стряхнув пепел мимо пепельницы и грязно выругнувшись до того, что пришлось резво дёрнуться и сдуть его, чтобы не портить себе настроение. — Всех рано или поздно ловят. Но фишка в том, что может десять или пятнадцать лет пройти, потому что милиционеры люди не очень умные и ничего не могут, пока преступник совсем глупо не ошибётся и сам на себя след не даст. А всё это время люди страдают. — Люди — говно, — максималистично выразился Дима. — Думаешь, Фёдоров не коррупционер? Его обворовали также, как он обворовывает. — Это верно, я не говорил ничего против, — поспешил уточнить Никита и бросил сигарету в пепельнице, даже не удосужившись её затушить. — Всё не слава богу. Здесь золотая жила для всех, кто идёт параллельно уголовному кодексу. Воры носят не только лыжные маски, но и чины, и погоны. — Слушай, — заранее подтвердив чужие слова, Дима перескочил к другой теме, под действием порошка решив, что и это будет уместно. — А Ляхов и Фёдоров как вообще связаны? — Ну знаешь, — задумчиво затянул Никита, закинув ноги на приборную панель автомобиля, чтобы устроиться поудобнее, хотя выглядело это почти как какой-то приём из йоги. — «Мой дед носил твоей бабке хуй в тряпке», вот тебе и родственники. Чёрт его знает, они вроде заядлые братаны ну или там бизнесом как-то связаны. Они накануне должны были заключить какую-то сделку, но Ляхова послали куда подальше. Он вроде сказал ему что-то там, а потом губернатор вернулся домой и воспринял увиденное… В штыки. Не знаю, улавливаешь ли ты суть, потому что и я не очень. В любом разе, его опросили и отпустили под подписку о невыезде. — Охренеть, — только этим и смог прокомментировать Дима. — Весело у нас тут. — Повезло нам, родившись здесь, дожить до своих годов, — усмехнулся Никита. — Сколько тебе, кстати? Мне вот двадцать пять. — Двадцать два. — лаконично ответил Королёв и не стал даже уточнять, что он не местный. — Образование получил? — поинтересовался Святковский, качая ногой. — Среднее, — Дима с подозрением отвечал на безобидные вопросы, опасаясь сказать чего лишнего. — Кулинарный техникум. Работаю по профессии. — Ну, раз ты получил хоть какую-то корочку и устроен на легальную работу, то твоё детство тяжёлым уже не считается. — смешливо подметил Никита, условившись местными правилами. «Только не в том случае, если у меня была потенциальная возможность поступить в европейский университет и припеваючи жить в солнечной Испании» — иронически отметил Дима у себя в голове, искренне не желая вспоминать о том, как отец виртуозно проиграл свой бизнес в карты, за чем последовал скандальный развод родителей и переезд Димы с матерью в Уфу, откуда она и была родом. Он не любил вспоминать свои детские годы и уж тем более их с кем-то обсуждать. Диму раньше частенько дразнили мажором, сынишкой богатенького папочки — но что было толку? Он опрокидывал на землю зубы каждого, кто смел напоминать о том, к чему вернуться было невозможно. Его папа был человеком с мозгами, но игорная зависимость сожрала добрую их часть. Переехав в Уфу, к родителям мамы, четырнадцатилетний Дима впервые увидел нищету и отчаяние. Его сверстников, которые уже имели по несколько приводов в полицию, пока он свободно разговаривал по-испански и донашивал брендовые вещи, оставшиеся в напоминание о прошлой жизни. Он окончил девять классов ссаной разваливающейся школы, где максимальным требованием к ученикам была хотя бы двадцатипроцентная посещаемость и избегание уголовных преступлений во время проведения уроков. Окончил колледж, где научился давить тараканов быстрее, чем выпевать коржи для тортов. И что же толку от этого всего? Он сделал это потому, что было просто. Только потому, что всё, чему его пытались научить по программе, он уже сам прекрасно знал. Куда лучше ступень получения образования Диме запомнилась тем, что почти весь первый год он каждодневно получал мощнейших пиздюлей от одноклассников, а потом научился резать людей с таким же спокойным лицом, с каким обычно нарезал огурцы и помидоры для салата. Научился не только отвечать, но и бить первым. Воровать, ночевать в отделе, крутить косяки и толкать их в туалете шараги. Но, наверное, его детство уже не считается тяжёлым, покуда здесь почти каждый пережил это как обыденность. — Может, покатаемся? У меня бак заправлен. — предложил Никита, разбавив молчание. — Да, давай. — сдержанно кивнул Дима, наблюдая за тем, как Святковский заводит мотор.