Эгоисты

      Такемичи прекрасно понимал состояние Майки. Та недоперестрелка на кладбище мотоциклов в Маниле, где они встретились, была довольно красноречивым флажком, размером с континент, который Такемичи по глупости не заметил 12 лет назад, а теперь просто не мог игнорировать его размахивание на ветру от несущейся в какие-то ебеня крыши Манджиро Сано. Такемичи благоразумно решил не запрыгивать на неё, а остановить черепичный спорткар, за что получил пулю в плечо от Наото, который неправильно оценил ситуацию, а затем ещё парочку от Изаны и Кисаки. Точнее сказать, мафиози целились ему в лоб и сердце, но довольно сложно попасть по цели, которая трясёт вас за грудки так, что душа даже не может вылететь изо рта, ибо не разбирает, где верх и низ.       Майки стоял за спиной Такемичи и пытался развязать беспорядочный узел, который был творением человека, не знающего, как вязать морские и крепкие, но уверенного в том, что если переплетений будет много, то ни одни зубы с этим не справятся. Майки, правда, тоже был находчивым, поэтому справился со всей вереницей запутанных клоков из узлов, бантиков и косичек, непонятно как появившихся в этом безобразии. Навык распутывания шнуров от наушников в эти часы казался даром небесным, которым Майки овладел благодаря нелюбви слушать нудные речи Кисаки, заменяя неприятный шум плеерной музыкой. Назовите хоть одно искусство боя, которое поможет вам выпутаться из состояния скрученной куколки — Майки подождёт, пока зависает в непонимании, думая, что после снятия с глаз плотной тканевой повязки светлее стало ровно на нисколько. Да, может он распутывал узлы несколько дольше, чем планировал, но это не повод держать его в тёмном помещении, обитым чем-то мягким.       Такемичи заглянул к нему спустя целую минуту возмущений, за которую Майки облазил всё, включая потолок, пытаясь найти выход, смерил недопещерного человека, недоупыря — или кем там пытался прикинуться Майки, стоя на всех конечностях, включая голову? — оценивающим взглядом и известил, что высвобождение заняло у Майки всего три дня, и что он большой молодец, потому как Изана с Кисаки всё ещё пребывают на стадии осознания, что этот пиздец не получается разрезать ни одним ножом. Майки лениво поинтересовался их состоянием и почему они не примут крайние меры. Такемичи объяснил, что Какучё предлагал огнемёт, но в творении парня приняли участие волосы связанных, поэтому те настойчиво протестуют, отвергая сей бесчеловечный способ дарования свободы.       Спустя ещё полдня, за который Майки успел не умереть целых 40 раз, а Такемичи ровно столько его спасти, последний не выдержал и, вооружившись бритвой, ножницами, зажигалкой и очистителем воздуха для туалетов, ушёл в направлении своих отчаявшихся недоубийц. Майки без особого интереса смотрел, как стрелки движутся по кругу, пока на фоне раздавались крики, вопли, плач и мольбы, перемешанные с угрозами. Когда самая быстрая стрелка сделала почти десять мотков по окружности, в помещение вошли лысые и слегка подгоревшие главы преступной группировки. У Кисаки под глазом ещё и цветок распустился разных оттенков фингальной перводневной многокрасочности. Такемичи вошёл следом и захлопнул дверь, выглядя чуть ужаснее чем кошмарно. Майки попытался забрать у него ножницы и получил заряд ноток цитруса и пряных ягод в лицо. Благоухая и ворча, он бухнулся на диван и правдоподобно изобразил труп. Такемичи перевернул его лицом вверх и не дал задохнуться. Майки положил на лицо подушку. Такемичи схватил эту подушку и как следует зарядил ему по самой нахальной роже в своей жизни, после отбрасывая предмет в сторону.       — Вы это заварили, вы и будете мне с этим помогать, — сказал он, тыкая в Майки бритвой и обращаясь к лысому населению соседнего дивана.       Манджиро потянулся к бритве. На сей раз вместо вкусно пахнущей струи он получил ребром железной банки по лбу и решил серьёзно обидеться. Такемичи с интересом следил за тем, как Майки садится, подтянув колени к груди и отворачивается, перед этим выпятив нижнюю губу. Лысые обитатели соседнего предмета мягкой мебели тоже ожидали, что за этим что-то последует, но всем троим наблюдение быстро наскучило и они перешли к обсуждению вариантов решения проблемы.       Предоставленный сам себе, Майки подулся на всякий случай ещё две неполных минуты, а затем попытался сломать себе шею, чебурахнувшись со спинки дивана. Треклятая подушка оказалась аккурат в том месте, где он надеялся расшибить голову. Такемичи обошёл диван, посмотрел на неудавшегося прыгуна-самодура, покачал головой и назвал его идиотом.       Да, так и сказал: Майки, ты идиот.       Как выяснилось, даже если бы Майки упал не на подушку, супер мягкий ковёр с пышным ворсом, который с некоторым недовольством купил для главы Коко (сдавшись под напором суровых глаз Изаны и его жуткой пушки, которая тыкала концом в выбритый висок, пока денежных дел мастер отправлял продукт в корзину и заказывал быструю доставку за час), смягчил бы падение из любой точки дивана, расположившись точнёхонько вокруг него. Целых полтора метра пушистой безопасности во все стороны. Майки отметил, что теперь поддерживает недовольство Коко, только уже поздно. Жизнь его спасена и нужно придумывать новый план.       За пару недель общения с Майки, Такемичи перестал любить даже нити для чистки зубов, потому что этот дурак умудрился придушить ими себя и пару пальцев Такемичи, которые тот сунул под белую, быстро затягивающуюся нить. Зато воспылал любовью к тортам, пирогам, чанам с вареньем или пуншем, супам и прочим предметам еды, в которое умудрялось упасть лицо Майки в попытке удушья. Каждый раз это оканчивалось тем, что парень съедал своё предполагаемое орудие убийства, что не позволяло ему, во-первых, задохнуться, а во-вторых, умереть от голода. Такемичи оставалось лишь протереть его лицо и помыть волосы, но это такие мелочи по сравнению с возможной смертью, если бы Майки хоть раз решил поступить по иному и отказаться от идеи съесть то, в чём находился.       Майки, поняв тактику Такемичи, пошёл с ним на кухню, сказав, будто в этот раз сам хочет выбрать то, во что упадёт носом, и даже не соврал, только вместо чего-то мягкого или мокрого он сунулся в банку с чем-то сыпучим. Такемичи до конца дня не сердился на него, помогая вытирать сопли после ежесекундного чихания. Майки вытирал слёзы связанными руками и пытался дышать, но ноздри, забитые специями, нагло не позволяли делать это нормально. После пары десятков ударов головой обо всё в комнате, Майки усадили на диван, где кропотливо прочищали нос, пытаясь убрать раздражитель слизистой. Такемичи временами расплывался в улыбке, но быстро убирал её, понимая, что Майки всё ещё нехорошо.       Следующие сутки прошли для Такемичи намного лучше, чем он ожидал: Майки только плакал, не спеша как-то лишать себя жизни. Уснул недоглава преступной организации и вовсе по-кошачьи, свернувшись клубком у Такемичи под боком. Это было бы почти мило, если бы Майки прекратил винить во всём Такемичи и его добрую душонку. Тот, вдев в одно ухо наушник, почти не слушал его бубнёж, изучая труды очередного умного мозгоковыряльщика, размышляя над тем, как вернуть Майки хотя бы в то относительное равновесие, которое у парня было до гибели сестры. Наото, увы, умер, и пути назад в прошлое не было. К сожалению, в тот день Такемичи слишком поздно принялся вытрясать душу и вызывать рвотные позывы у двух обладателей подгоревшей лысины, и один из них успел смертельно ранить его триггера. Собственно, это и послужило срыванию тормозов и цепей моральной правильности с Такемичи, и ему стало абсолютно фиолетово на то, что когда в безоружного человека стреляют, он должен испугаться и убежать, а не начать трясти злодеев, поднимая их над землёй и не позволяя сфокусировать взгляд. Если бы не Какучё, который выпал из реальности на добрую четверть часа от шока, результат порыва в виде рвоты в конечном итоге окропил бы Такемичи, а не дорогой костюм Хитто, выдернувшего своих боссов из лап кровожадной жертвы. Что ж, сделанного не воротишь. В тот тёмный час, облитый неприятно пахнущей массой, смущённый и сбитый с толку мужчина, повиновался не менее охреневшему от своих действий Такемичи и увёл всех в машину, а затем сопроводил в невероятно большое здание с вычурным нутром. Такемичи позволит уронить себе челюсть от обилия дорогой ерунды, которая годилась лишь на то, чтобы висеть и заставлять думать прохожих о наличии больших денег у хозяев и незнания, куда все эти деньги впихнуть. Он считал, что если вещь не выполняет минимум две полезных функции, то её не стоит приобретать. Та же зубная щётка: когда она становится слишком пышной, то годится для чистки других вещей, помимо зубов. А ещё ей удобно разбирать волосы, пока ищешь вшей (Очень интересное занятие, к которому Такемичи принудил Майки после его попытки сесть на острый край поломанной кровати глазом. В результате молниеносного спасения оба парня упали на кровать, полную живности. Если читателю угодно, то для объяснения мы уточним, что ситуация произошла на свалке, где Майки, умудрившийся сбежать от надзора двух фейковых Сайтам, пытался утонуть в куче мусора и был безбожно спасён Изаной, который не хотел, чтобы от его брата воняло в машине. Так, последовательно, спасение за нырянием и ныряние после спасения, Изана наконец сдал пост Такемичи, а тот приволок Майки из Дурнопахнетсвилла с множеством новых друзей.). Да даже телевизор выполняет кучу полезных дел: показывает передачи, выступает в роли собеседника, заставляет просыпаться или спешить домой, оповещает о начале дождя шипением, а теперь ещё и бережёт нервы и даёт поспать, пока Майки загипнотизирован цветными картинками.       В общем, когда Майки слегка наскучили свои попытки уйти на тот свет, а Такемичи установил в каждом углу большого здания опрыскиватели (которыми нет нет да пшикал Майки в лицо за проступки, а тот шипел как кот и начинал изображать то ли ужа, то ли приступ эпилепсии), начался долгий месяц бюджетного варианта психотерапии в лице заёбанного Такемичи, охуевшего Кисаки и потерявшего нить повествования Изаны. С последним всё было так плохо, что он выполнял всё, что бы ни сказал Такемичи, не понимая, почему он это делает, но испытывая смешанные чувства страха и благоговения перед парнем.       За этот месяц Майки узнал, что лучше иметь друга, чем друг друга, так как старания Такемичи больше всего походили на взаимное изнасилование. Пытаясь объяснить данный набор слов своим нянькам, он получил нервный глазной тик, потому что он имел в виду, что Такемичи лучше исполнять роль его друга, чем работать недоврачом и ебать ему мозги, но в итоге его поняли как извращенца, который хочет быть только в роли актива.       Окончательную мысль сформулировал Изана, сознание которого продолжало летать явно где-то за пределами черепной коробки: Майки дошёл до той стадии, когда нужна физическая разрядка и помочь ему может только Такемичи, как только Артур смог вытащить меч из камня. После этой ассоциации все посидели в тишине, полной стыда, а потом в тишине, полной раздумий.       Дело было в начале пятого часа утра. Именно тогда Такемичи решительно потащил Майки в другую комнату и, не меняя серьёзного выражения лица, показал тому как хреново он может выполнить роль любовника. Майки ещё неделю чувствовал фантомную боль в паху и сжимался каждый раз, когда Такемичи спрашивал, надо ли ему в туалет. Вопрос про то, хочет ли Майки помочиться ему в рот, всё ещё отчётливо слышался в голове, и Майки всё больше убеждался, что Такемичи видит в нём кого-то конченного. Да будь он хоть трижды психом с десятью Чёрными Импульсами, но только какой-то чокнутый способен испытать удовольствие от того, что помочится в рот партнёру или того хуже — навалит туда кучу. Майки просыпался от кошмаров из-за дурацкого воображения, которое очень красочно показывало всё это его сознанию.       Возможно это был странный способ вылечить пиздец ещё большим пиздецом. Как говорится, клин клином вышибают. Только выглядит этот процесс отвратительно.       В общем, как бы там ни было, но Майки начал приходить в себя, чтобы доказать Такемичи, что он просто хочет умереть, а не уничтожить свою жизнь аморальным поведением. Он долго и упорно доказывал, что он не извращенец, не садист и уж точно не конченный. Просто очень изобретательный человек, потерявший веру в хорошее. Такемичи слушал, кивал, изображая согласие, а сам подмечал новые проблемы в психике Майки. Будем честны, даже он не решил бы, что Майки склонен к каннибализму, но раз тот сам это упомянул, стоит задуматься, а вдруг?       Долго ли, коротко ли, а Майки, в попытках доказать свою нормальность, окончательно убедил Такемичи в полном её отсутствии. И потому сейчас он сидел в одном из заведений Хайтани и смотрел на полуголых девушек, которые были готовы на всё, что он упомянул как «мне это не нравится, пойми ты наконец!» перед Такемичи, и был понят ровно наоборот. Блондинка, стоявшая с краю, старалась не плакать, говоря, что очень вкусная и постарается удовлетворить вкусовые требования желудка Майки. Глаз главы Токийской Свастики задёргался ещё больше, чем на откровении рыжей милфы, что её моча имеет сладкое послевкусие из-за продуктов и запрещённых веществ, которые она ежедневно принимает, согласно специальной диете. Такемичи стоял по левую руку от него, ожидая, кого выберет это бедное создание, запутавшееся в жизни. Бедное создание же ожидало, когда наконец из цветочного горшка выпрыгнет ведущий шоу приколов и скажет, что это всё большой розыгрыш, и Такемичи издевается над ним, а не серьёзно думает, что помогает другу. Цветочный горшок под испепеляющим взглядом отказывается выплёвывать ведущего, и Майки сдаётся.       — Отвези меня в парк, — просит он, прикрывая глаза рукой.       — Что?       Майки хочет злиться, но моральных сил уже не осталось. Всё ушло на этого идиота и его глупые планы, которые вроде работают, а вроде нет.       — Такемучи, ты идиот, — говорит он и ухмыляется, когда оборачивается и видит вытянувшееся лицо. — Поехали в парк. Я хочу на воздух.       Такемичи выводит его за руку из клуба, а потом позволяет открыть окно в машине, настороженно наблюдая за действиями Майки. Парень же просто лежит головой на бортике двери, подставляя лицо ветру. Вновь накрывает апатией. Его чёрные волосы, порядком отросшие за время мучений, развиваются, то открывая, то вновь скрывая тату на шее. Бездонные глаза смотрят на улицу, улавливая и одновременно не замечая проносящиеся здания, полные огней, улицы, людей, другие машины.       Такемичи осторожно вытягивает его наружу и ведёт по дороге всё дальше от парковки. Туда, где зелень, туда, где сейчас никого нет, потому что по периметру уже стоит куча опасных людей, посылающая прогуливающихся в другие, не особо цензурные, места.       Майки игнорирует три лавки и берёт инициативу, уводя Такемичи в сторону деревьев. Наконец они доходят до такого, где ветка изгибается так, что на ней могут свободно усесться парочка человек, но только если они совсем ещё дети. Майки понимает это, когда они с Такемичи оказываются нос к носу. У них с Баджи места хватало ещё и на что-то посередине, например, тарелку с украденным арбузом или коробку детских сокровищ.       Майки вспоминает, что детство закончилось много лет назад, откидываясь на ствол дерева. Такемичи пытается проделать то же с веткой, но та прогибается, и в итоге Майки приходится быстро хватать его, чтоб дурак не свалился с дерева.       — Холодно тут, — замечает Майки, когда они просиживают в тишине добрых полчаса.       Где-то там, метрах в двадцати, светят фонари, но тут у них почти ничего не видно. Такемичи кивает, и Майки понимает это только потому что слышит, как хрустнула чужая шея.       — Ты не устал? — спрашивает он.       — Ну, может это слегка неудобно с непривычки… — начал Такемичи, но его перебили.       — Я про то, что ты делаешь для меня. Постоянно придумываешь какую-то дурь, считая, что мне это поможет.       Взгляд Такемичи быстро меняется. Он вздыхает.       — Устал. Но что я могу? Бросать тебя нельзя. По сути, мы последние, кто остался друг у друга. Нам надо выжить.       — Ну выжили, — Майки фыркнул. — Дальше что?       — Лечение.       — Такемучи, ты не лечишь меня. Если бы я знал тебя хуже, то решил бы, что ты просто издеваешься.       — Я пытаюсь помочь!       — И делаешь только хуже.       В темноте раздалось копошение, а потом Майки почувствовал болезненный тычок под рёбра.       — У меня друг пытался покончить с собой дохреньльён раз! Я понимаю, что тебе плохо, но ты мог хоть на секунду перестать быть эгоистом и подумать, что я, вообще-то, переживаю за тебя и не хочу устраивать похороны своего последнего друга! Майки, ты лишил нас всего! Всего, понимаешь? Кроме друг друга. У меня больше нет Чифую. Нет Аккуна, Такуи, Макото и Ямагиши. Нет Хины. И даже Наото умер. А ты остался. Ушёл в себя и делаешь вид, что всё, что тебе надо, это умереть.       — Потому что у меня было намного больше потерь! Мой брат умер от рук моих друзей! А потом один из этих друзей убил другого, а сам попал в тюрьму! Ты ушёл! Мою сестру убили! Половину банды тоже! А затем, чтобы избавить от страданий оставшихся, я подарил им смерть. Хотел и тебя на тот свет отправить, но из-за слов Чифую вместо этого стал ждать. Надеялся на тебя. Потому что мне было плохо и нужно было спасение. Последнее, блять, спасение, Такемучи, которое ты, рукожопое создание, умудрился запороть! А затем не давал закончить мне то, где ты провалился! И ты решил винить меня? Ты, кто превратил моё существование, в ад? Не оставил в покое, а вершил какой-то беспредел! И венцом твоего безумия стал этот поход в клуб, где мне доступны самые стрёмные удовольствия, о которых я даже помыслить не мог, потому что ты решил, что я псих и мне это нравится!       — Майки, — Такемичи старался говорить убедительно, — ты и есть псих.       — Тогда кто ты? — Майки ткнул в грудь Такемичи пальцем. — Кто ты, кто способен додуматься до того, что мне недоступно, а затем воплотить это в реальность, портя жизнь всем вокруг? Кто ты, бросающийся грудью на нож, который вообще не предназначался тебе? Ты полный придурок, Такемучи. Псих, такой же наглухо отбитый, как любой из Тосвы, а может и ещё хуже, потому что даже я не могу сказать, что у тебя в голове!       Наступила пауза, во время которой Майки шумно дышал, распалённый своими же словами.       — Почему я просто не оставлю тебя в покое, ты мне это хочешь сказать? — спросил Такемичи, нарушая затянувшееся молчание.       — Ты 12 лет скитался хуй пойми где и теперь свалился, как снег на голову. Почему? Почему ты не пришёл раньше? Зачем ты вообще ушёл?       Майки поджал губы.       — Я не понимал. И сейчас тоже не понимаю, почему ты вдруг покинул Тосву, отрёкся от нас всех. Почему все решили, что тебя не надо возвращать. Меня это злило. Я просил тебя быть тем, кто будет со мной рядом. Быть для меня старшим братом. А ты, — в темноте раздалось шмыганье, — ты бросил меня, Такемучи. Ты оставил меня. Вот так просто. Без объяснений. Так почему я тоже не мог уйти так же? Почему ты не дал мне бросить тебя? И кто после этого из нас двоих эгоист?       Такемичи придвинулся вплотную и обнял Майки. Цепкие пальцы тут же впились в его одежду на спине. Майки шмыгнул в его плечо.       — Ты мне сделал так больно, Такемучи. Почему я не могу сделать тебе больно в ответ? Почему ты обвиняешь меня, а мне тебя обвинить не даёшь? Почему я сейчас плачу? Я ведь так зол на тебя. Знаешь, как я зол?       — Знаю.       — Нихрена ты не знаешь! — Майки ударил его по спине. — Нихрена, Такемучи, нихрена!       Такемичи чувствовал, как тело в его руках бьёт крупная дрожь. Сжав руки сильнее, он горячо зашептал.       — Прости, что ушёл. Прости, что оставил. Я не хотел. Если бы я мог, я бы остался. Но мне надо было уйти и проверить, как всё изменилось. Я не знал, что всё так обернётся. Но я не могу вернуться обратно, потому что Наото умер… Нет, не забивай этим голову. Просто пойми, что если бы я мог, то посвятил бы тебе ровно столько времени, сколько тебе было нужно. Ты дорог мне, Майки. Был, есть и будешь! Я переживаю. Я не выдержу, если ты уйдёшь. Просто не смогу. Не смогу, слышишь? Не уходи. Не умирай. Прошу. Пожалуйста.       Майки зарычал, стукая его по спине.       — Ненавижу.       — Ненавидь.       — Урод последний.       — Урод. Дурак. Болван.       — Не говори так, — Майки завертел головой. — Не смей. Не смей! Ты мой друг. Я не дам оскорблять тебя даже тебе самому. Только я имею право говорить тебе, какой ты глупый!       — Хорошо.       — Ничего хорошего! Ты должен был разозлиться! Тряпка!       — Тряпка.       — Только и можешь, что бегать и в глаза заглядывать.       — Как скажешь.       — Да что ж такое! — Майки отодвинул его от себя. — Ты должен ответить мне как мужик, а не послушно подчиниться и лечь лапками кверху! Такемучи, научись давать отпор! Ты же сильный!       — Так ты хочешь, чтоб я дал тебе отпор? — уточнил Такемичи.       — Я тебе врежу, если будешь дерзить, — предупредил Майки.       Такемичи не нашёлся с тем, что можно было бы ответить на такое, потому просто виновато улыбнулся и взял лицо Майки в руки.       — Я рад, что тебе стало легче.       — Нихрена мне не легче. Мне больно!       — Но ты вновь показываешь это, — Такемичи продолжал поглаживать мокрое от слёз лицо. — Это намного лучше, чем когда ты с каменным лицом пытался покончить с собой.       — Мне и сейчас вариант умереть кажется привлекательней, чем делать что-то ещё.       — Умереть мы всегда успеем. А вот пожить, пусть и трудно, а надо. В обязательном порядке.       — Зачем?       — Чтобы уйти без сожалений.       Майки не понял.       — Люди всегда о чём-то жалеют. Невозможно умереть без чувства, что что-то не сделал или сделал не так.       — Может быть. Но подумай вот о чём. Баджи умер, потому что не хотел, чтоб ты запятнал свою жизнь убийством Казуторы. Он хотел, чтобы ты продолжал жить. И остальные, уверен, тоже хотели, чтобы ты продолжал жить. Так может, ты проживёшь ещё немного, хотя бы пока это тело может, чтобы все остальные не умерли зря? Ради них, Майки. Ты можешь прожить жизнь ради тех, кого любишь и кто любит тебя? Ради них и меня, если я тебе дорог. Пожалуйста. Перестань убиваться. Ты уже достаточно сделал мне больно. Дай мне теперь противоположное. Нам обоим. Пожалуйста. Прошу.       Пристальный взгляд. Немая борьба. Очередная победа Такемичи.       — Пытаешься воззвать к моей совести?       — Вроде того.       — Неплохо получается. Возможно, ты прочёл слишком много книг по психологии. Теперь с тобой следует быть осторожным.       — Ух, ещё как. Мне теперь известно много способов, как повлиять на твоё настроение.       — Попробуй и нашей дружбе конец.       — Майки!       — Я не позволю собой манипулировать!       — Но ты уже это позволяешь Кисаки и Изане.       — Они хотя бы делают это аккуратно, а вот что со мной сотворишь ты, предугадать сложно. Опасно давать тебе такие полномочия.       — Да не волнуйся, я разберусь, что и где нужно крутить и щёлкать, чтоб самолёт полетел.       — Но пока ты не найдёшь нужные кнопки, пассажиры могут помереть от страха.       Такемичи усмехнулся.       — Хорошо, никаких манипуляций. Если пообещаешь, что не будешь пытаться покончить с собой.       — Что ж, я подумаю об этом крайне невыгодном для себя предложении.       — Если согласишься, я буду больше тебе потакать.       — И никогда не решишь вновь вести в клуб?       — Если сам не захочешь.       — Поверь, не захочу. Ни за что, — страшно округлил глаза Майки.       Такемичи засмеялся. Сначала нервно, потом более свободно. Майки рядом с ним расслабился: что бы ни говорил Такемичи про его каменное лицо, сам ходил с постной миной. Майки давно не слышал его. Смех. И пусть смех Такемичи напоминал пьяную гиену, трущую пенопласт о стекло, он всё равно был для Майки прекрасным настолько, насколько может быть прекрасен смех любимого человека.       Такемичи явно не понял всю глубину слов Майки, когда он рассказывал ему о том, как сходил с ума, когда Такемичи ушёл из Тосвы. И если бы хоть что-то во всей этой ситуации было по другому, может быть Майки признался бы ему. Тогда в Маниле. Или позже. Даже момент их стрёмной близости мог подойти, если бы они оба не вели себя как придурки.       Время остановилось. Мысли о том, что это его шанс наконец достучаться до деревянного Такемичи, кружились в голове с бешеной скоростью, предлагая варианты.       Только вот…       Только вот что-то жужжало на периферии сознания и не давало произнести заветные слова.       Что-то…       Что-то.       Что же?       — Наото, — произнёс Майки вслух.       Причина, по которой Такемичи ушёл.       — Что? — парень замер.       — Ты сказал что-то про Наото и то, что тебе надо было что-то проверить.       — Это уже не важно, — Такемичи изобразил безразличие, но Майки умел хорошо читать людей, когда был на этом сосредоточен.       — Почему?       — Потому что он мёртв.       Майки некоторое время молча раздумывал.       — Поехали, — он спрыгнул на землю.       — Куда? — Такемичи упал бы, если бы Майки не подхватил его перед самой землёй.       — На городское кладбище.       — Зачем?       — Расскажешь мне, почему пропал на 12 лет, бросив меня.       Это было жестоко, это было подло.       Это было, по мнению Майки, правильно.       Он стоял и смотрел на то, как Такемичи обливается слезами перед семейной могилой Тачибан, сбивчиво рассказывая о том, что ему пришлось пережить и ради чего он всё это делал. Майки бы хотел закурить или пропустить пару рюмок, чтобы расслабиться, потому что его сердце разрывалось на части. Он думал, что там уже ничего нет, однако вот они, эмоции. Чёртово сочувствие, ёбаная скорбь.       От понимания того, на что он собирался обречь Такемичи, сводило зубы и скручивало живот. Майки пережил смерть Дракена, того, кто был его совестью, его сердцем, в конце концов он сам его убил, потому что, Такемичи был прав в этой детали, сошёл с ума. В памяти всплыло волнение, дрожь, страх — всё то, что он испытывал в тот день, когда Кенчина пырнули ножом. И всё обошлось. Он испытал самую жуткую смесь облегчения от того, что опасность миновала, и ужаса от того, что этого могло не случиться. И Такемичи пил такую взрывоопасную смесь из раза в раз, теряя людей в будущем и вновь встречая в прошлом, после чего снова теряя.       И он ещё здесь. Он ещё живой.       Он отбросил всё, ради того, чтобы уследить за Майки, который по сто раз на дню пытался себя грохнуть. И теперь Майки наблюдает за тем, как плотину, удерживаемую полгода, прорвало.       Ему было больно. Ему было стыдно. Ему хотелось помочь.       Такемичи прав в том, что Майки эгоист, но это не значит, что он ещё и скотина.       — Такемучи.       — Мм?       — Если нужно выбить из Кисаки всё дерьмо, чтобы узнать, как…       — Я уже знаю, — безжизненным голосом ответил Такемичи.       — Он тебе рассказал?       — Шокотерапия в действии, — Такемичи попытался усмехнуться, но вышло совсем горько. — Если человека достаточно сильно сбить с толку, то можно узнать много интересного, — он криво улыбнулся. — Так я понял, кем тебе приходится Изана.       — При чём тут Изана?       — Мне было непонятно, что в управлении Тосвы делает незнакомый мне человек. Откуда он взялся? Видишь ли, я пришёл сюда до того, как мне выпал шанс познакомиться с ним в прошлом.       — Но ты знал Какучё…       — Друзья детства, — отмахнулся Такемичи.       Майки не нашёл, что можно ответить, поэтому подождал, скажет ли Такемичи что-то ещё.       — Здорово, что у тебя был ещё один старший брат всё это время.       Майки пожал плечами.       — Было бы лучше, встреться мы при других обстоятельствах.       Такемичи ничего не ответил, прислонившись к могиле. Майки смотрел на него, наполняясь грустью.       — И было бы лучше, будь всё по-другому, — он подошёл к парню и сел на корточки. — Начать всё сначала. Сделать так, чтоб все были живы. Мне кажется, у тебя теперь есть навык и мёртвого из могилы поднять.       — Не смешно, — отозвался Такемичи.       Майки у него за спиной затих, и Такемичи подумал, что обидел его.       — Это действительно было бы замечательно, — Такемичи вздохнул и повернулся к другу. — Я бы хотел всё исправить. Занимаюсь этим сейчас, как видишь. У меня… даже получается.       — Получается, — Майки улыбнулся и взял лицо Такемичи в руки, как тот недавно его на ветке дерева. — Ты бы хотел… повернуть со мной время вспять?       — С тобой?       — Да, — Майки нежно погладил его мокрые щёки, — со мной. Будем гулять, ездить на байках. Слетаем на Филиппины, только не так, как в прошлый раз.       — Хорошо.       — Я хочу, чтобы это был мой подарок на день рождения, — сказал Майки.       — До него ещё месяц, — Такемичи втянул сопли. — Даже больше. Сегодня же…       Майки не дал ему заглянуть в телефон и посмотреть дату.       — Не важно. Просто скажи, ты прокатишься со мной?       — Конечно.       — Спасибо.       Такемичи улыбнулся.       — Твой голос дрожит.       Майки закивал. Его глаза постепенно начали мокро отсвечивать.       — Майки, ты снова плачешь.       — Да.       — Я обязательно съезжу с тобой.       — Обязательно.       — Майки…       — Это будет моим самым лучшим подарком.       — Правда?       Майки кивнул.       — Ты знаешь, — его голос стал дрожать ещё сильнее, — я не могу тебя отпустить.       — Конечно знаю. Это взаимно.       — Я хочу, чтобы мы были счастливы.       — Я тоже.       — Спасибо, — Майки порывисто выдохнул, собираясь с духом. — Люблю тебя, Такемучи.       Он накрыл губами губы Такемичи, осторожно целуя. Такемичи почувствовал соль слёз, тепло дыхания. Электрический разряд прошёлся по всему телу, обволакивая сознание темнотой.       Майки отстранился, чтобы заглянуть в глаза того, кого любил всем сердцем. Это не было прощанием, это было новым началом.       Он очень на это надеялся.       А теперь у него осталось мало времени, прежде чем Такемичи догадается о том, что он сделал.       Сознание вернулось в тело. Такемичи подскочил на кровати и быстро огляделся. Это его комната. Не та, что он занимал последние полгода в башне Тосвы, а старая. Комната его дома. «Майки!» — Такемичи вскочил и метнулся к столу с телефоном.       1 июля 2005 года.       Через 12 лет наступит начало этой истории. Такемичи швырнул телефон в стену. Через 13 Майки поцелует его, отправляя в момент ещё до её начала. Завтра он умрёт через 12 лет и окажется здесь. Начнётся беготня.       Мозги в тот же момент выкипели.       Чертыхаясь, Такемичи стал быстро натягивать на себя одежду.       Подарка ему на день рождения, видите ли, захотелось! Такемичи ему сейчас устроит подарочек! Сейчас он вернётся и как следует отхеппибёздит его — вовек не забудет!       Майки в ночь между 1-м и 2-м июля проводил в компании Дракена и дораяки. Они сидели на парковке возле своих байков и разговаривали о насущном. Где-то в половине второго мимо них пронёсся парень. Они бы и не заметили его, если бы он не вернулся обратно с громким «АГА!», направляя указательный палец на Майки.       Если бы не его внешний вид, они бы решили, что он пришёл подраться. Именно это и помогло Такемичи подойти к Майки: глупая футболка, аляповатые шорты и разные кроссовки. В его оправдание можно сказать, что он собирался на скорую руку и заметил, тут же поправив на выходе, лишь то, что сначала одел футболку изнанкой вверх.       — Кто?.. — начал Майки, однако так и не успел озвучить вопрос полностью.       Незнакомый парень схватил его и притянул к себе для поцелуя. Электрический заряд пробежал по всему телу, приподнимая волосы на затылке. Майки от шока выронил дораяки и смотрел на парня, который начал хмуриться.       Через несколько секунд их поцелуй распался и парень пристально вгляделся в него.       Наступила тишина. Майки всё ещё был в шоке, Дракен не знал, чего ожидать дальше, а Такемичи быстро прокручивал в голове беспорядочные мысли, пытаясь ухватить ту, которая колола больнее остальных, но являлась самой важной.       — Нет, — наконец произнёс незнакомый парень, прикрывая рот рукой. — Ты не мог… не мог… нет…       Майки, всё больше теряясь в последовательности этой жизни, наблюдал, как тот, кто только что украл его первый поцелуй, начинает плакать.       — Ты не мог, — как обвинение сказал он.       Не мог что? Это ведь не Майки только что подлетел к нему и впился в губы.       Парень всхлипнул и словно разом лишился всех сил. Его ноги подогнулись и он рухнул на асфальт, заорав с таким отчаянием и болью, что у обоих друзей сердце сжалось.       — НЕЕЕТ!!!       Он начал бить кулаком по асфальту.       — Не мог! Не мог! Не мог!       Парни не знали, как вести себя в этой ситуации, потому что раньше не сталкивались с подобным. Может быть истерики Эммы имели с этим что-то общее, но даже тогда в её голосе не было такой боли и отчаяния.       Это длилось чуть дольше минуты, хотя казалось вечностью.       Такемичи поднялся, вытирая слёзы, и болезненно улыбнулся, всё ещё не смотря Майки в глаза.       — Я должен был догадаться, — он усмехнулся. — Чёртов эгоист.       — Послушай… — вновь начал Майки, желая понять, что поисходит.       Незнакомец быстро бросил на него взгляд, и его улыбка превратилась в оскал. Не ожидая ничего подобного, Майки пропустил удар кулаком в лицо.       Когда он поднимал глаза, бессознательно касаясь места, где быстро начал появляться кровоподтёк, парень уже уходил от них. Его никто не останавливал: Дракен был слишком шокирован, чтобы успеть задержать его, а Майки и вовсе выпал из реальности.       — Эй! — сообразил крикнуть он, когда незнакомец почти скрылся из виду.       Тот обернулся, выглядя до крайности злым и поднял вверх руку с отогнутым средним пальцем.       — Да пошёл ты, Манджиро! — крикнул он в ответ и исчез совсем.       Дракен оттаял лишь пять секунд спустя.       — Я правильно понял, — в его голосе звучала неуверенность, — только что какой-то незнакомый парень подошёл к тебе, засосал, разрыдался, а затем втащил и ушёл, послав напоследок?       Майки всё ещё держал руку на щеке.       — Или у меня глюки? — продолжил Дракен.       — Если у тебя только глюки, то у меня точно крыша поехала, — глухо ответил Майки.       Дракен посмотрел на него и попытался пошутить.       — У тебя шок. Этот парень только что забрал твой первый поцелуй.       Майки ещё глубже ушёл в свои мысли.       — Я не уверен.       — В чём?       — Не знаю, — Майки перешёл с щеки на губы. — У меня такое чувство, будто мы уже делали это.       — Ты его знаешь?       — Нет, — неуверенно ответил Майки.       Дракен просканировал его взглядом и вынес окончательный вердикт в пользу шока от странности всей этой ситуации. История выйдет из разряда «кому скажешь, не поверят».       — Чуть не забыл! — раздалось издалека. Оба парня перевели взгляд на то место, где недавно скрылся незнакомец. Сейчас тот стоял там и кричал им, сложив руки рупором. — Киёмаса из третьего отряда организует бои на деньги! Это не очень хорошо!       — Что? — Дракен нахмурился. — В отряде Пачина?       — Откуда ты знаешь? — громко спросил Майки.       — Я там участвовал! — ответил парень. — И это отвратительно!       — Чего ты от нас хочешь? — повысил голос Дракен.       — Стоит прикрыть лавочку! Тосва не должна прогнить! Вы выше этого!       — Кто ты, блять, та?..       — Мне пора! — не стал дослушивать парень и вновь исчез.       Майки посмотрел на Дракена, тот посмотрел на него в ответ. Оба молчали.       Если бы ситуация была менее абсурдной, Майки бы сначала предложил его догнать, потому что у них, в конце концов, были байки. Но Такемичи задал тон странностям, поэтому вместо адекватного «поехали за ним» Дракен услышал «кажется, я влюбился», что окончательно выбило его из колеи и заставило пробыть до самого рассвета в раздумьях на пару с Майки, а что такое, собственно, любовь и как люди приходят к ней. Если бы не это, то они познакомились бы с Такемичи уже тогда. Но судьба не была намерена вновь отодвигать время назад, поэтому их следующая встреча произошла лишь спустя неделю и была не менее анекдотичней, чем первая. Если бы ещё Майки не решил расквасить лицо парня, который слишком близко стоял к его новому наваждению, то удалось бы избежать большей части кровавых эпизодов. Потому как вслед за избиением загорелого очкарика подошла, или вернее сказать, налетела очередь высокого фрика с татушками на руках, который и сам не въехал в происходящее, но решил спасти своего кого-нибудь-он-разберётся-в-этом-потом-за-банкой-пива.       Парень, с которого всё началось, он же Такемичи, стоял в сторонке от всего этого и сосал коктейль через трубочку, завершая картину полной нелепицы. По его лицу можно было определить, что он уже давно привык к подобному дерьму и теперь ждёт, когда придёт подходящий момент вмешаться.