Макабр

Уже давно не было солнца. Серые облака, застилающие небо, иногда сменялись тёмными грозовыми, а противная духота - суточными ливнями. Но в меру тёплой, солнечной, приятной погоды не наблюдалось. Да и прогноз не утешал своими неточными обещаниями: даже в приложении был рисунок тучки. Кажется, сама матушка-природа осознавала масштаб происходящей катастрофы, а её дети - нет. На улицах города изменения не особо заметны: люди всё так же бегут куда-то толпой, опаздывают, суетятся, а машины раздражающе шумят, по несколько часов стоя в пробках. Только подростки больше не используют наушники. Вместо этого они поглубже натягивают свои капюшоны и спешат добраться до нужного им места. Максим, конечно, уже давно не подросток, но капюшон тоже натягивает поглубже, пряча свою рыжую чёлку, укладывать которую ежедневно было свыше его сил. Он двигается исключительно с толпой и никак не против шерсти. Лакмус поправил чёрную маску, оставшуюся у него ещё с таких уже далеких ковидных времён, и солнцезащитные очки и спрятался за стеклянной дверью, проскочив вместе с каким-то мужчиной преклонного возраста. Магазин встретил его мерным пиканьем кассовых аппаратов, шагами и разговорами покупателей. Вопреки худшим ожиданиям Максима, на него никто не обратил внимания, поэтому, немного расслабившись и взяв в руки корзинку (и себя), мужчина зашагал вдоль прилавков. "Вода, молоко, хлеб, печеньки... А какие печеньки? Их же куча разных... И вообще, разве это продукт первой необходимости?" - Максим так и замер со списком в руках у прилавка с печеньем. Взгляд цеплялся за каждую из пёстрых упаковок. Размышления мужчины над, безусловно, важным вопросом прервал разговор бабушек, стоявших неподалёку. Кажется, люди ещё не привыкли к тому, что теперь слышно всё. - Наркоман! - Где? - Да вон, у прилавка с печеньем стоит! Капюшон натянул да очки нацепил в помещении. Точно наркоман, я тебе говорю. Максим усмехнулся. В сложившейся ситуации даже радует, что его приняли за наркомана. Теперь есть вещи пострашнее наркотиков. Живём по новому принципу. Как там Ян пел? "Sex and drugs for everyone now"*, да? Мужчина кинул в корзинку пачку традиционного "Юбилейного" и пошёл дальше, следуя списку на листочке, составленному мелким, неаккуратным почерком. У самой кассы располагался отдел с алкоголем, и Максим понял, с какой целью это сделано: он сам невольно стал жертвой маркетинга. Лакмус положил в корзину бутылку красного сухого вина: пусть Борис немного расслабится. Максим, конечно, не пьёт уже давно, и желания вернуться к своей вредной привычке за всё это время не возникало, но мужчина уже пару минут не мог отвести взгляд от бутылки виски. И ладно бы ему зацепиться за другой напиток, имеющий более сладкий или хотя бы просто приятный вкус. Но этого товарища Макс знал ещё из прошлой жизни: горький и терпкий. Мужчина положил бутылку в корзину. На кассе толпились люди. Уставшие после работы покупатели нервничали, тяжело вздыхали, а кассир лишь зевала. Ей-то некуда спешить: смена в любом случае закончится через два часа, как ни старайся обслужить больше людей. Кто-то из толпы настоятельно рекомендовал открыть вторую кассу, но другие сотрудники уже разошлись по домам, а она же не сможет работать с двух касс одновременно. Наконец очередь дошла и до Лакмуса, всё время ожидания скоротавшего за перепиской в мессенджере и теперь оторвавшегося от экрана. Кассир продолжила неспешно пробивать продукты, уже набранные им, но внезапно остановилась. Она пробила всё, кроме алкоголя. Максим сразу сообразил, что к чему. - Паспорт, пожалуйста, - прозвучал приговор. - И маску с очками снимите. - Нет паспорта с собой, - немного прокашлившись, парировал Макс. - Снимите маску и очки, может, паспорт и не понадобится, - смерив непутёвого покупателя взглядом, потребовала кассир. Подрагивающими руками, окончательно закрепляющими за ним статус наркомана, Максим раскрыл лицо. Всё, вот и его конец. Не думал он, что всё закончится в обычном продуктовом магазине. На улице - возможно. Умереть от старости, а не от пули или ножевого казалось вообще чем-то запредельным. Но погибнуть среди полок с продуктами мог только реальный лох. Спустя бесконечно долгие пару секунд кассир всё-таки пробила алкоголь. "Что?" - немой вопрос Лакмуса остался без ответа. Максим спешно натянул обратно свою защиту, поправив капюшон. Расплатившись, на удивление заинтересованной части очереди - тех, кого работа, видимо, не выматывала до состояния овоща, наличными и взяв в руки пакет, Максим направился к выходу. - Берегите себя, - вновь зазвучал кассовый аппарат. Сбежав по крыльцу, мужчина быстрым шагом направился в сторону дома. На улице уже стемнело, и дорога была тепло освещена уличными фонарями. Вечерний свежий воздух приятно было вдыхать. Сердце всё ещё билось в истерике: она его узнала. К Борису Максим переехал на следующий же день после объявления со стороны властей, поставившего крест не только на их профессиональной деятельности, но и на обычной жизни. Нынче музыкант в доме - горе, а подвергать опасности Иру и Лёню Макс не мог себе позволить. Ира, конечно, тоже была музыкантом, но Лакмус никогда не был сильно популярной группой и вряд ли кто-то вспомнит про них на первых порах. Безусловно, охотиться будут и на неё, но на Макса всё равно выйдут быстрее из-за Би-2, поэтому он принял одно из самых сложных решений в его жизни. Максим ушёл глубокой ночью, когда все в доме, считая кота, спали, не оставив ничего из своих вещей. И записки он тоже не оставил. Пусть уж лучше Ира проклинает его за то, что бросил их одних, а сам ушёл к неизвестной другой, чем рассказывает Леониду о том, насколько его отец благородно поступил и какой он герой. Нет. Нельзя ему избирать в герои человека, оставившего свою семью. Симку он сломал и выбросил в урну возле дома. Но перед этим позвонил Борису. Тот ответил после второго гудка - не спал. И дал свой новый адрес, даже не спросив, может, Макс уже заблаговременно нашёл себе другой приют. Кажется, Лакмус вечно будет ему благодарен. Их новое постоянное место жительства оказалось подвальным помещением, но, на удивление, с хорошим освещением, всеми удобствами и отсутствием сырости. Ночью, конечно, было прохладно, но эта проблема решалась за две минуты простым укутыванием в тёплое одеяло. Даже была отдельная комната, где уместилась барабанная установка. Но главной прелестью помещения была идеальная звукоизоляция, позволяющая играть без страха быть услышанным. - Что-то ты долго в магазин ходил, - Борис прислонился спиной к дверному косяку и скрестил руки на груди, подобно родителю, встречающему своё чадо, пришедшее домой не в 21:00, как было обговорено, а в 21:09. - Так получилось, - ответил Максим, рассеянно улыбнувшись хозяину дома, и закрыл за собой дверь. - Что-то случилось? - Борис взглядом проводил до спальни Максима, всучившего ему пакет с продуктами, и пошёл на кухню. - В следующий раз сам пойдёшь. Меня кассир узнала. Хорошо, что не настучала никому, - переодевшийся Максим продолжил разговор, тоже пройдя на кухню. - Как она тебя узнала, если ты в очках и маске был..? - Борис напрягся. В ответ Максим лишь достал из пакета бутылку красного вина и потряс ей в воздухе, наигранно глуповато улыбаясь. - Спасибо, конечно, но не рискуй так больше, - Борис осуждающе взглянул на Максима, забрал у Лакмуса из рук бутылку и убрал её в шкаф. В комнату практически бесшумно забежал рыжий котёнок. Макс не знал, где Борис его взял, но подружился с этим мелким чудом ещё в первый день. Порой Лифшиц даже завидовал, что его кот выбирает понежиться на коленях Максима, а не своего хозяина. Котёнок крутился под ногами, пытаясь понять, есть ли в пакете какая-нибудь вкусняшка или, может, даже игрушка для него. Разочаровавшись в жизни, он подошёл к Борису и стал тереться мордочкой об его ноги. Мужчина взял рыжика на руки и улыбнулся: сегодня он лучше Лакмуса. - Ладно, доразбираешь сам? - Ок. Как только Борис вышел из кухни, Максим достал из пакета бутылку виски. Светлая жидкость, приведённая в движение, плескалась в стекле. Зачем он её купил? Чем тогда думал? Выбросить жалко: деньги всё-таки заплатил за неё. Да и столько волнений претерпел. Лакмус спрятал бутылку в шкафу с разной кухонной техникой, оставшейся ещё от предыдущих хозяев, которой никто из них не пользуется. - Yes, I got it, thank you, - Шура шумно выдохнул и спрятал телефон в карман. Подобные звонки с одинаковыми ответами за последние дни стали неотъемлемой частью его жизни. Номер Уман сменил, поэтому приходилось тратить время на поиск нужных ему номеров в записной книжке старого устройства. Часть из них была бесповоротно утерена вместе с оставленной где-то симкой. Кинув окурок в пепельницу, Уман покинул балкон. Зайдя в комнату, он почувствовал на себе пристальный взгляд, ожидающий чего-то, но просто так выдавать всё, что ему нужно, не стал и прошёл дальше в глубь квартиры. - Ну что? - Как и ожидалось, Лёва проследовал за Шурой. - Да ничего, блять! - Шура приземлился на диван, резко отодвигая в сторону ни в чём не виновную подушку. - Другие страны решили не вмешиваться и музыкантов не принимают. И Ренарс, как и остальные, нам ничем помочь не может. - Весело... - Лёва сел рядом. - И что нам делать? Нас в любом случае найдут. - Я не знаю, - Шура попытался встать: снова захотелось курить. Но Лёва его остановил, на удивлённый взгляд Умана лишь кивнув. Шура сел обратно на диван и уже здесь достал пачку сигарет. Взяв одну, он протянул упаковку Лёве. Тот молча достал сигарету. В тишине они сидели, курили в гостиной. А кто запретит? Люди курят на балконах, чтобы пепел не попадал на мебель, а "яд" - в лёгкие других обитателей квартиры. Но если оба обитателя квартиры курят и им обоим осталось недолго, почему бы и нет? - Арбенину нашли, ты слышал? - Шура прервал тишину квартиры. Лёва посмотрел на него, пытаясь понять, насколько близко к сердцу друг принял эту ситуацию**. Внешне Уман был абсолютно спокоен. Он курил, глядя прямо перед собой, будто собеседник находился где-то там, а не под боком. - Да, слышал. - Она ушла с гитарой в руках, - слово "погибла" просто язык не поворачивался сказать: слишком невероятно. - Не побоялась. А мы сидим тут, как крысы, ищем способ сбежать с тонущего корабля... Вместо продолжения Уман вновь поднёс сигарету ко рту. - Я думал об этом, - после минутного молчания продолжил диалог Лёва, но спустя пару секунд встал и ушёл в другую комнату. Шура уже подумал, что на этом в их разговоре поставлена точка и завтра он продолжит обзванивать заграничных знакомых, но Бортник вернулся в комнату с пепельницей в руках. Демонстративно затушив сигарету, он небрежно кинул добычу своего похода на стеклянный кофейный столик. Раздался громкий звон, но, на удивление Шуры, обе стекляшки уцелели. Лев выпрямился, практически вытянулся в струнку и слишком уж пафосно протянул руку другу. - Может, рискнём? - Лёва запел негромко, почти шёпотом, но в тишине квартиры его прекрасно было слышно. - Стариною тряхнём? Шура неподвижно смотрел в голубые глаза в попытках раскусить дерзкий план друга. Стала понятна лишь одна вещь: Лёва, которого вечно терзают какие-либо сомнения, уже всё решил для себя. Он не отступит, обязательно совершит задуманное. И, судя по всему, задумал он вещь, совершенно не сопоставимую с жизнью. Вспомнилось всё: Израиль, затем - Австралия. Можно сказать, что перед глазами вся жизнь пролетела, потому что то, что было до этого, - уже не его жизнь. В итоге, куда бы Шура ни отправлялся, Лёва всегда приезжал к нему. И неужели теперь он оставит друга, возможно, идущего на верную смерть, в одиночестве? - Напоследок возьмём, - Шура, хитро улыбнувшись, затушил сигарету и, схватившись за ладонь Лёвы, рывком встал, - свой аккорд. Лёва довольно улыбался: он знал ответ и был в нём уверен. В голубых глазах горела искра, и Шуре было всё равно, что на деле это скорее свет в конце туннеля. Они получили первую известность благодаря эпатажности своих выступлений, и, видимо, закончат этим же. Как же глупо, но искренне улыбаются люди, добровольно идущие на эшафот.