found myself in you

      — Бред! Бред! Самая настоящая бредятина! — сокрушался Венти, плеская руками в разные стороны и едва не проезжаясь ими по лицам друзей, — Как они вообще до этого додумались?!       Шум от него одного стоял такой, что окна их студии дребезжали, готовые вот-вот треснуть. Остальные лишь переглядывались - увидеть Венти, вечно оптимистичного и даже на толику безразличного ко многим происходящим вокруг него вещам, в таком состоянии - самый настоящий красный сигнал, символизирующий, что произошло явно что-то неординарное.       — Да расскажи же ты наконец что там, — Синь Янь поднялась с места и сама заглянула в компьютер, не дожидаясь окончания этой тирады, однако, от нее внятного объяснения не последовало - глаза округлились, и ладони громко приземлились на стол, — Они совсем охренели!?       Син Цю со смешком поднялся с места – кто-то точно должен был разобраться в происходящем. Он мысленно обрадовался, что здесь нет Ху Тао, которая бы наверняка создавала в два раза больше шума. Она учится в другом городе, поэтому сейчас занята экзаменами, и приезжать так часто как хотелось у нее не выходит, возможно, она даже пропустит фестиваль.       — Ох… — он тряхнул головой и принялся читать, — Хэдлайнер фестиваля - нашумевшая группа Frozen Ardor! Эксклюзивно для Glastonbury с новым треком! Услышьте впервые на крупнейшем рок-фестивале…       Он скривил губы, поворачиваясь к друзьям в полном непонимании того, что прочитал.       — Новым треком? — в голос встрепенулись Сяо с Чун Юнем.       — Скажите, что кто-то из вас втайне написал новую песню, а это просто сюрприз? — брови Чун Юня поползли вверх, а губы растянулись в наигранной улыбке.       По обескураженным лицам и дергающимся глазам стало ясно - песню никто не писал. Организаторы решили все сами, вероятно, руководствуясь собственным маркетинговым планом для привлечения большего количества участников фестиваля. Действительно, новая популярная группа, новоиспеченные кумиры для тысяч людей, жадных до их творчества, которые, безусловно, гораздо охотнее опустошат свои кошельки, узнав о новом релизе, да еще и таком эксклюзивном, экономика впечатлений, желание стать частью чего-то особенного - то, на чем играют корпорации.       Да уж, впечатлений и впрямь будет достаточно, когда группе придется всего за месяц сделать песню не хуже тех, что уже успели стать хитами, а месяц, к слову, это крайне мало. Но на кону не просто сорванный концерт, а кое-что поважнее - репутация.       — Нужно связаться с организаторами, сказать, что это невозможно, — Сяо устало потер переносицу и откинулся на кожаный диван, прислоняясь спиной к прохладной поверхности, — У нас в этом месяце два крупных концерта, репетиции перед фестивалем, сведение дорожек для выступлений, как я по их мнению должен сделать хит в такие сроки? Контора п…       — Сомневаюсь, что отказаться получится, — пожал плечами Син Цю и обреченно помотал головой, — Ваши слушатели наверняка это видели и уже во всю скупают билеты, если песни не будет, то их ожидания будут обмануты. Вот только никто не станет разбираться, кто виноват в этом, вы - лицо, и все тухлые помидоры полетят в вас.       — Все верно, — Синь Янь нервно постукивала по столу пальцами так, что чуть ли не обламывала маникюр о полированное дерево, — Но оставлять это просто так тоже нельзя, связаться с ними в любом случае придется.       — Слушайте, мы ведь и не из такого выбирались, — Син Цю сел обратно на диван и подбадривающе посмотрел на Чун Юня, — Я могу помочь с текстом.       — У тебя экзамены, — Чун Юнь сжал его ладонь и укоризненно посмотрел, — Ты и так ночами не спишь.       — Экзамены кончатся через неделю, я успею, — Син Цю сощурил глаза, — Не хочешь ли ты сказать, что сомневаешься во мне?       Чун Юнь выставил вперед руки в извиняющемся жесте и рассмеялся:       — Нет, нет, ни в коем случае, господин великий талантливый писатель.       Жаркие эмоциональные обсуждения продолжались еще около часа, и решение было принято - начать писать песню, но не забыть высказать организаторам все по этому поводу, намекнув, нет, сказав напрямую, что это тянет на прямое нарушение контракта, и значит все члены группы вполне могут претендовать на компенсацию.       — Ты уверен, что хочешь этим заниматься? Ты весь год был так занят учебой, тебе нужен отдых, а не новая работа, — выйдя из студии продолжил Чун Юнь поднятую тему.       — Думаю, это и станет моим отдыхом, тем более, мы сможем проводить больше времени вместе, — Син Цю обнял его за предплечье и прижался щекой.       Они живут вместе уже год, но постоянные репетиции и концерты Чун Юня отнимают порой очень много времени, и как бы им обоим не хотелось, но ездить в туры вместе постоянно - несбыточная мечта, по крайней мере сейчас. У Син Цю учёба на литературном, которую совсем нельзя пропускать.       Когда ты только готовишься к поступлению, или же еще учишься в школе, то тебя окружают совершенно разные по своим увлечениям и умственным способностям люди, и среди них в своей или многих других областях ты - признанный гений и талант. Ты и читаешь много, и пишешь лучше всех, и вообще ты самый умный. Но как только ты оказываешься в среде, кишащей такими же книжными червями, многие из которых - заучки и просто самые настоящие литературные маньяки, вся твоя мнимая уверенность и чувство превосходства тают на глазах, и вот, ты - лишь часть серой массы. Син Цю, привыкший и до этого доказывать родителям свою значимость, важность и исключительность, особенно поднапрягся и в колледже, теперь уже стараясь выделяться на фоне остальных перед преподавателями. Дело было не в его завышенном чувстве собственной важности или желании быть лучше других, а в том, что в этой сфере иначе никак. Как и в любой другой, особенно в творческой. Хочешь быть узнаваемым и успешным? Выделяйся. Работай. И именно этим он занимался весь год. И ему это жутко нравилось, он наконец на своем месте, где смог должным образом применить все свои уже существующие навыки и развить новые. И когда его спрашивают, стоят ли бессонные ночи, усталость и синяки под глазами того, чтобы твои строчки напечатали в ежемесячном выпуске о молодых талантах, или чтобы самый черствый и требовательный преподаватель назвал твою работу интересной, ответ для Син Цю будет очевиден - да.       Все это лишь дало понять, что рядом - лучший человек, что только мог быть, которому хотелось отдавать все взамен.       Глубокими ночами лампа выключается Чун Юнем, а тело Син Цю, уснувшего за столом, перетаскивается им же в кровать. Чун Юнь складывает на место десятки кружек из под чая, а Син Цю минута в минуту набирает горячую ванну, стоит Чун Юню появиться на пороге после двухдневной поездки. На его пальцах огрубевшая кожа после струн и микрофона, а на руках Син Цю крем, который бережно втирается в маленькие трещинки. Они всегда подолгу болтают за ужином, а после обнимаются перед сном. Чун Юнь всегда хочет домой, а Син Цю всегда ждёт его там.       Сейчас дома темно, и Син Цю включает свет в коридоре, сбрасывая обувь, и смотрит на Чун Юня, что пялится на свое отражение в зеркале с нескрываемым волнением.       — Эй, ты все еще волнуешься? — Син Цю обнимает его со спины и тоже глядит в зеркало, — Все пройдёт хорошо, обещаю.       — Разумеется, волнуюсь, — вздыхает Чун Юнь, и в этом вздохе столько зудящего страха, что не передать словами, — Прошел целый год, а мы только сейчас делаем это, их реакция… Смогу ли я понравиться?       Завтра очень важный день, бесспорно. Родители Син Цю пригласили их вдвоем на ужин. Впервые. Сами. С момента как Син Цю наконец съехал из дома, победно объявив родителям обо всех своих далекоидущих планах, где их мнение никоим образом не учитывалось, прошел уже почти целый год, за который им ни разу не довелось познакомиться с Чун Юнем. Мама, узнав об их отношениях и о поступлении на литературный, хваталась за голову, сыпала обвинениями то на мужа, то на самого Син Цю, в общем, на всех… Кроме себя, разумеется. Отец же словно бурлил всем своим нутром, и по его дрожащим кулаками и выпирающим желвакам было ясно - он еле сдерживает себя. Син Цю тогда молча собрал вещи и ушел из дома с гордым видом, после чего долго рыдал на коленях у Чун Юня.       Со временем напряжение немного спало, но на прямой контакт они не шли, лишь изредка мама приглашала в гости, тактично называя Чун Юня «твой друг», и просила приходить одному, чтобы лишний раз не гневать отца. Что случилось сейчас - большая загадка для всех, и отчасти это пугало и самого Син Цю. Он разрывался - отношения с родителями все же хотелось наладить, хотелось этого тому маленькому Син Цю, который в свое время так и не смог стать любимым родителями, и который все еще ждёт этого момента проявления безусловной любви, когда тебе не нужно ничего доказывать, когда тебя примут со всеми твоими ошибками и выборами, но с другой стороны было ужасно боязно видеть их и быть там с Чун Юнем, причинять боль себе и ему не хотелось, ведь от отца можно ожидать чего угодно. Показывать свое беспокойство и волнение перед Чун Юнем сейчас не хотелось от слова совсем, ведь тогда они оба просто будут трястись оставшиеся сутки, и никто из них так и не сможет морально подготовиться к предстоящему ужину-знакомству.       — Вэй тоже будет там, — подбадривающе улыбнулся Син Цю, наклонив голову вбок.       — В самом деле? — выгнул бровь Чун Юнь и облегченно выдохнул, — Это обнадеживает.       — Ох, ну разумеется, — хихикнул Син Цю, — Вы двое неплохо спелись, иногда находиться с вами становится просто невыносимо.       В отличие от своих родителей, придерживающихся молчания, Вэй наоборот проявлял искреннюю заинтересованность, то и дело настаивая на знакомстве с Чун Юнем, и стоило им встретиться, как общая любовь к музыке сначала стала причиной очень долгой беседы, в ходе которой Син Цю только скучающе закатывал глаза и вздыхал, а потом и чем-то вроде дружбы. Нет, Син Цю конечно был безмерно рад такому раскладу, когда два его самых близких человека нашли общий язык. Любовь к музыке породила дружбу, а любовь к Син Цю - подколы и подтрунивания. Присутствие брата на завтрашнем ужине обнадеживало и самого Син Цю, все же Вэй обладал завидной способностью разряжать обстановку, находить нужные слова, и если того требовала ситуация - переключать внимание на себя. Син Цю был уверен, что тот сможет понизить градус неловкости просто своим присутствием, к тому же присоединиться к встрече было только его личной инициативой, и кто знает, то ли Чун Юнь сам озвучил ему свои переживания насчет реакции родителей и просил совета, то ли Вэй все понял без слов.       — Не притворяйся, будто тебя это не устраивает, — парировал Чун Юнь и прошел в комнату, попутно стягивая с себя одежду.       — Даже и не думал, — Син Цю же сел за свой стол и начал перелистывать блокнот, — Та-а-ак… — забубнил он себе под нос.       — Что ты делаешь? — Чун Юнь скрестил руки на груди, заведомо зная ответ, а затем подошел сзади, опираясь руками о стол по бокам от плеч Син Цю, — Нет. Ты не будешь сейчас писать текст, — Чун Юнь закрыл его блокнот, и на него снизу уставились два горящих золотых огня, — Сейчас ты пойдешь спать, — Син Цю только было открыл рот в попытке возразить, но Чун Юнь ему этого сделать не дал, — Не нужно говорить, что ты не устал. Син Цю, я знаю все твои уловки и отговорки, и твой жалобный взгляд меня не проймет. Если тебе все же некуда девать энергию, то я знаю способ получше, чем это.       — Какая пошлость! — театрально ахнул Син Цю, прикрывая рот рукой.       Но какая действенная пошлость. Предложение и вправду заманчивое до невозможности, со всеми своими занятостями Син Цю буквально погряз в текстах, докладах и статьях. Разговоры о низком либидо вследствие переработки, как оказалось, совсем не шутки. Последний месяц у него перед глазами стояли только буквы, а в голове раз за разом воспроизводились строчки собственных произведений, где как на зло мерещились ошибки. Но когда Чун Юнь начинал вести себя вот так - приказным тоном заставлял его заканчивать работу, и весь этот его низкий тембр, поставленный голос, фразочки, больше подходящие под приказы, чем милую заботу, а прямые намеки - прямо как сейчас, так вообще, пробуждали в Син Цю только одно - острое желание подчиниться и не спорить, с интересом наблюдая, что произойдет после.       Син Цю приподнимается, желая встать со стула, но руки Чун Юня тяжело ложатся и давят на плечи, припечатывая его задницу обратно на полированное дерево. Син Цю хочется повернуть голову, спросить, в чем дело, и почему они сейчас не мчатся в кровать, а все еще сидят здесь, и почему перед его, Син Цю, глазами, все еще кипа бумаг, а не рельефный торс Чун Юня. Но каково его удивление, когда его разворачивают вместе со стулом, и, теперь все как он и хотел, лицо Син Цю оказывается прямо напротив того самого рельефного живота, правда пока еще скрытого одеждой.       — Думаю, что мы можем остаться здесь, — заключает Чун Юнь и наклоняется ближе к лицу Син Цю, смотря сверху вниз.       — Собираешься осквернить мое рабочее место? — Син Цю вжимается в спинку стула, принимая правила игры.       — Именно, — кивает Чун Юнь, — Пусть этот стол знает, что хоть ты и проводишь с ним больше времени, но я всегда могу сделать с ним это, — все распечатки и тетради падают на пол, шелестя друг об друга, стоит только махнуть рукой.       — Кощунство! — охает Син Цю, скрывая довольную улыбку, и сам садится на стол.       Чун Юнь ведет себя так довольно редко, и тот факт, что сегодня он изображает из себя развратную секс-машину, означает лишь одно - он действительно, действительно ужасно волнуется. И таким образом старается привести мысли в порядок. Лучше думать о том, насколько неловко и вызывающе звучат твои реплики, чем о том, как бы завтра не облажаться перед родителями Син Цю.       А самому Син Цю очень даже по душе такой расклад, и смятых листов совершенно не жаль.       Чун Юнь подходит ближе, прижимается вплотную и наконец целует Син Цю так, что воздух выбивает из легких. Целоваться с Чун Юнем никогда не надоедает, любая их близость ощущается как в первый раз - с таким же трепетом и дрожащими в такт сердцу коленками. За год из раза в раз они умудряются находить друг в друге что-то новое, новое место, от поцелуя в которое идут мурашки, новый вздох, до этого неслышимый. Или как сейчас - новую поверхность, к которой ранее Син Цю еще не был прижат сильными руками. За поцелуями снимается одежда, и теплые пальцы Син Цю пробегаются по ребрам, дразнят, и Чун Юнь берет его ладони и сам прижимает их к своим бокам, потому что легких касаний сейчас очень мало. Поцелуи в шею и мягкие покусывания - то, чего Син Цю никогда не мог стерпеть молча, из него каждый раз вырывался предательский стон, но Чун Юнь этот самый каждый раз только этого и добивался. Прямо сейчас это происходит тоже, Син Цю ахает и зажимает головой лицо Чун Юня между своим плечом и шеей, покрываясь мурашками, но не отталкивает, наоборот, обвивает его руками крепче, впиваясь короткими ногтями в спину. Неизменным остаётся и то, что Чун Юнь всегда, всегда касается губами шрамов на запястьях и бедрах, тихое напоминание невзначай - я люблю тебя всего. И у Син Цю появился повод полюбить эти светлые рубцы, ведь то, что зацеловано Чун Юнем - априори не может быть нелюбимым.       Син Цю стягивает чужое белье, потому что нечестно быть раздетым одному, и потому что ему тоже хочется трогать Чун Юня.       В их первые разы Син Цю был так сильно удивлен и заворожен чувствительностью Чун Юня там, да что там Син Цю, Чун Юнь и сам был удивлен, что дергался и шумно вздыхал от простых прикосновений, смущенно краснея.       Син Цю оглаживает возбуждение Чун Юня совсем недолго, но этого хватает, чтобы тот с громким выдохом прижал Син Цю спиной к столу, и за поясницу резко потянул к краю. Кожа скользит по гладкому дереву, иногда задевая его выпирающими позвонками, что теперь саднят от резкого трения, но всё пустяки, когда пальцы Чун Юня сжимают его бедра.       С каждым толчком кожа все сильнее натирается, и Чун Юнь, подмечая это, тянет Син Цю на себя, заставляя обхватить себя икрами, к тому же, так они смогут целовать друг друга и ловить каждый вдох-выдох и стон. Чун Юнь зарывается пальцами в волосы, слегка оттягивая пряди, и Син Цю ведет от этого так сильно, что он цепляется за чужие плечи как за спасательный круг, не дающий ему потерять связь с реальностью. Но Чун Юнь забирает этот круг с легкостью, когда вжимается в Син Цю еще сильнее и настойчивее, и тот все же расстается с действительностью, переставая слышать все вокруг, кроме собственного голоса, и видит лишь взрывающиеся искры под веками.       Чун Юнь, придя в себя, чувствует как горят его наверняка уже краснеющие уши и снова смущается, как и каждый раз, словно они занимались чем-то постыдным. Это всегда веселило Син Цю.       — Что ж, — Син Цю спрыгивает со стола с совершенно спокойным видом, даже глазом не ведет, хлопая по столу ладонью, — Ты доказал столу все, что хотел, теперь нужно вернуть ему прежний непорочный облик, — и щуря глаза прыскает в кулак.       — Да, я уберу, — угукает Чун Юнь и поджимает губы, вспоминая свою фразу в отношении стола, да уж, пришло же в голову.

***

      Чун Юнь стоит перед зеркалом уже добрых сорок минут, натягивая на себя одну рубашку или футболку за другой. Как вообще нужно одеваться, идя на званый ужин к родителям твоего парня, которые против ваших отношений? Нужно ли пытаться выглядеть идеально, чтобы хоть на толику улучшить впечатление, добавив себе пару баллов хотя бы за опрятный внешний вид, или же нет смысла полагаться на тряпки, когда суть совсем не в них, и, возможно, даже не в Чун Юне, а в самом факте их отношений?       — Мне кажется, или ты по второму кругу надеваешь это? — Син Цю показался в дверном проеме спальни.       — Нет, — поворачивается Чун Юнь, и его глаза бегают, — Это третий.       — Просто надень то, что тебе больше всего нравится, — Син Цю начинает копошиться в куче вещей, благополучно сваленной на кровать, — Будь собой. Тебе не нужно надевать рубашку и делать вид, что ты - это не ты. Я уверен, ты им понравишься.       — Легко тебе говорить, — хмыкает Чун Юнь.       Легко, потому что мама Чун Юня обожает Син Цю, просто души в нем не чает, называя его «дорогой». В их с ней отношениях проблем не возникало никогда, они сошлись во всем, и Син Цю без труда смог завоевать беспокойное материнское сердце одной своей улыбкой. Она запросто могла прийти к ним к гости, даже когда Чун Юнь уезжал на концерты, и проболтать с Син Цю полдня. В такие моменты он чувствовал это так… по-родному. Так тепло и даже с ноткой белой зависти, вспоминая свои отношения с матерью.       Все же Чун Юнь прислушался и надел простую футболку без принтов - не вычурно и просто. Никаких строгих рубашек, будто он идет на собеседование. Хотя, отчасти это именно так и ощущалось, только принимали его не на работу, а в семью.       У дома родителей уже припаркован автомобиль Вэя, что предусмотрительно приехал заранее и даже остался ждать их в машине, словно сопровождающий, который курирует мероприятие от и до, не позволяя чему-то пойти не так.       Он как всегда на деловом - в рубашке с закатанными по локоть рукавами и брюках, наверняка только с работы. Из открытого окна виднеется его рука, с зажатой между двумя пальцами сигаретой, вероятно, тоже волнуется.       — Ну у вас и лица, — делает затяжку Вэй, выходя из машины и негромко хлопая дверью, — Расслабьтесь, — он зажимает сигарету в зубах и тянет руку Чун Юню.       Син Цю от волнения даже хочется сделать пару тяг для успокоения, но просить у брата покурить - значит тут же получить отказ, потом еще весь день чувствовать на себе укоризненный взгляд Чун Юня, а вечером выслушивать от него же нравоучения о вреде курения и просьбы пообещать, что он не начнёт делать это снова. И будет совершенно прав.       — Зато ты - само спокойствие, — поддевает его в ответ Чун Юнь, кивая на сигарету, и пожимает ладонь.       — Подловил, — громко смеется Вэй, — Что ж, скрывать не буду, я тоже переживаю.       — Идем уже внутрь, а то у меня от ваших разговоров усиливается нервная тошнота, — фыркнул Син Цю и направился ко входной двери. Наверняка родители уже видели их в окно, и чем дольше они будут мяться во дворе, тем глупее будут выглядеть.       — Чего это с ним? — шепотом спрашивает Вэй, несильно толкая Чун Юня в плечо своим.       — Экзамены, — вздыхает Чун Юнь, — Ужин. Отец. И с фестивалем есть проблемы.       — Звучит как повод, чтобы сегодня собраться в баре, — кивает сам себе Вэй.       Чун Юнь в ответ согласно мычит и, оказываясь лицом перед входной дверью, вновь возвращается к тревоге. Но на раздумья времени совсем не остаётся. Дверь открывается после коротенькой мелодии дверного звонка, который Син Цю практически вдавил в стену.       Мама показывается на пороге, и на ее лице дрожит натянутая улыбка, а может Син Цю лишь сам приписывает увиденному свои мысли, а улыбка на самом деле настоящая, просто дрожит от того же волнения. За столько лет он так и не научился считывать ее эмоции правильно.       — Привет, привет, — щебечет она, поочередно обнимая сыновей, — А… — стопорится она перед Чун Юнем, будто бы забыла его имя, хотя Син Цю каждый раз одергивал ее, когда она говорила «твой друг», называя его по имени. Возможно, это лишь проявление вежливости, чтобы официально представиться друг другу?       — Чун Юнь, — кивает он, представляясь, и тут же замирает, когда его заключают в приветственные объятия.       — Мне очень приятно наконец познакомиться с тобой, — отпускает она его, и Син Цю с Вэем переглядываются, на что второй сложно кривит лицо.       — Мне тоже, госпожа…       — Нет, нет, — мотает головой она, — Зови меня просто Ланьфэн.       На кухне щедро накрыт стол, и щедро тут совсем не метафора - корзина с булочками бао, утка, жареный рис, лапша, медовая свинина, овощной салат, любимые креветки Син Цю, одним словом - пир.       Отец неспешным шагом выходит из кабинета, оценивающим взглядом окидывает всех присутствующих, молча выказывая свой заведомо неблагоприятный настрой. Его эмоции понять было гораздо легче, нежели матери. На лице все написано: в натянутых струной бровях - надменность, в поджатых тонких губах - раздражение, в расширяющихся словно у дракона ноздрях - опасность и явное беспокойство. Син Цю все равно теряется, как в детстве, словно вот-вот и его снова начнут отчитывать за провинности. Вэй молча кивает ему и садится за стол, избегая всяких объятий, слов и рукопожатий, Син Цю же стоит рядом с Чун Юнем, чуть впереди, готовый тотчас защитить.       — Отец, — сглатывает Син Цю.       — Здравствуй, Син Цю, — тон как обычно строгий до хрипотцы, — И… — то, что отец не знает имени Чун Юня совсем не удивляет. Мужчина первым протягивает руку, — Дэ Мин.       Чун Юнь вертит его имя на языке, слишком мягкое для такого тирана как он, да еще и означает «добродушный», и как потом верить в то, что значение имени как-то влияет на характер человека? Он ловит себя на мысли, что ему даже руки не хочется протягивать, как вообще может хотеться жать руку, которая била Син Цю? Но как раз ради него это и приходится сделать.       — Чун Юнь, — строгость в собственном голосе вдруг пугает, но лучше так, чем заикаться и лебезить. Син Цю ведь просил быть собой.       — Ну же, садитесь скорее! — зазывает Ланьфэн, — Чун Юнь, Син Цю сказал, что ты не любишь горячую еду, поэтому твои порции я остудила!       — Спасибо, не стоило так переживать, — засмущался Чун Юнь. Эта женщина совершенно не выглядела как безразличная и холодная мать.       Разговор не идет, то ли от неловкости и напряжения, то ли потому что рты все же заняты едой. Син Цю обошелся салатом, креветками и булочками, Чун Юнь от нервного перенапряжения сам не заметил, как съел полторы порции лапши со свининой, а в тарелке Вэя было навалено все подряд в большом количестве.       — Как твоя учёба? — наконец подбирается к волнующей теме мама, — Твой первый год в колледже.       — Все хорошо, готовлюсь к экзаменам, — Син Цю прочищает горло и поглядывает на отца, — Недавно мою статью опубликовали в одном литературном журнале.       — Да, да, я читал, отличная вышла работа, — быстро кивает Вэй, — Это успех!       — Успех? — хмыкает отец, — Писать статейки теперь называется успехом?       — Между прочим, это очень известное издание, попасть туда, будучи первокурсником - практически невыполнимая задача, — продолжает Вэй, замечая как поник Син Цю.       Повисает тишина. Син Цю скребет вилкой по тарелке, двигая с края на край последнюю креветку, и сжимает под столом руку в кулак, собираясь свалить отсюда прямо сейчас.       А мама подмечает, что судя по осведомленности Вэя обо всем, они с Син Цю очень близки. На лице мелькает тихое удовлетворение.       — Мама, может быть мне снова переехать сюда? — с набитым ртом бубнит Вэй, — Эта еда, как же мне ее не хватает!       — Мы всегда тебе рады, — довольно кивает она, принимая благодарность за вкусный ужин.       — Чун Юнь, а кто твои родители? — отец вклинивается в разговор. И его совершенно не заботит, что Син Цю больше даже не смотрит в его сторону, не проронив ни слова.       — Моя мама долгое время работала учителем, но сейчас по состоянию здоровья она не работает, отец был подрядчиком, — упоминать алкоголизм последнего не хотелось, пусть сейчас отец и не пьет, но к работе так пока и не вернулся.       — И как же они живут без дохода? — совсем нескромные вопросы, как раз в духе беспринципной акулы бизнеса. Только вот это не рабочая встреча с подчиненными.       — Я хорошо зарабатываю, чтобы обеспечить их, — невозмутимо отвечает Чун Юнь, не ведя глазом.       — Это бренчанием на гитаре? — явная провокация.       — Вообще-то, я солист, а не гитарист, — улыбается Чун Юнь, и воздух становится тяжелым.       — О, да, их концерты - нечто, ты даже не представляешь, отец, сколько людей приходят послушать их музыку, восходящие звезды! — вновь встревает Вэй, иначе ничем хорошим это не кончится.       — Что ж, любой труд - это похвально, — шумно выдыхает отец, а за ним облегченно выдыхает Син Цю.       Далее толкового разговора так и не склеилось, исключительно дежурные фразочки, не несущие особой смысловой нагрузки. Ужин заканчивается раньше, чем предполагалось.       Син Цю первым встает из-за стола, намереваясь уйти, мама суетливо уговаривает остаться еще, но он не поддается. Тогда она вопреки всем отказам, накладывает им полные контейнеры еды.       — Ты молодец, — шепчет она на ухо Син Цю перед уходом, — Я рада за тебя.       Син Цю угукает, поджимая губы, и быстро уходит, даже не попрощавшись с отцом. Хотелось только поскорее убраться из этого дома, который теперь уже и не назвать своим.       Отец смотрит в окно, и звучно ударяет ладонью по стене, когда видит, как Чун Юнь и Син Цю берутся за руки.       — Я для этого старался? Чтобы мой сын…! Чтобы он был таким?!       Вэй, задержавшийся на пороге, кладет руку на его плечо, и наконец переходит с непринужденного тона на свой обычный, строгий и отреченный - для отца.       — Ты не старался, — заключает он, — Твой сын счастлив, несмотря на все, что ты сделал с ним. Просто порадуйся за него хоть раз. И это я молчу об извинениях.       Шанса ответить у мужчины не было, Вэй ушел сразу же, догоняя остальных. Все же, их ждёт разбор полетов в баре.

***

      — И это после того, как они сами позвали нас! — наконец сорвался на эмоции Син Цю, — Зачем он тогда вообще пришел, чтобы облить помоями?       Син Цю и правда чувствовал себя с ног до головы грязным, запачканным тухлой жижей, стекающей по ногам и пачкающей начищенную обувь.       — Могло быть и хуже, — подбадривал его Чун Юнь, обнимая за плечи, — Твоя мама очень милая.       — Мама… Да, она вела себя странно, — нехотя соглашается Син Цю.       — Отец неисправим, его характер - это диагноз, — пожал плечами Вэй и устремил заинтересованный взгляд на Чун Юня, — Ты обещал рассказать мне, что там с фестивалем.       — Очередной диагноз, — усмехнулся Чун Юнь и вкратце описал ситуацию.       — Контракт нарушен, если хотите стрясти с них компенсацию, а это огромные деньги, прошу заметить, — Вэй тычет пальцем в воздух, — Обращайтесь, найду юриста.       — Лучше найди психотерапевта для отца, — фыркает Син Цю, все еще находящийся под впечатлением от ужина, — Ты придешь на фестиваль?       — Только если достанете два билета, для меня и… Кое-кого, — Вэй стреляет глазами, отпивая из стакана холодный коктейль, жаль безалкогольный, но шанс быть остановленным за вождение в нетрезвом виде совсем не прельщает.       — Та-а-к, — встрепенулся Син Цю, облокачиваясь на столик, — У тебя кто-то появился?       — Пускай это будет сюрпризом, — мотает головой он, предотвращая все попытки выудить информацию.       Чун Юнь многозначительно молчит, и Син Цю замечает на его лице ту самую гримасу, которая свидетельствует об одном - он что-то знает. По телу разливается едкая обида, зачем скрывать от него такие обыденные вещи? Говорить напрямую, спрашивать, выяснять и обижаться не хотелось - драм на сегодня хватит, Син Цю сыт ими по горло, отец достаточно постарался.       Дома он все еще чувствовал себя погано, поэтому направить негатив в творчество - лучшее правило, которым он пользовался всю сознательную жизнь. Кто-то бьет тарелки, срывается на окружающих, в общем - справляется как может. Однако, использовать злость для созидания - отличительная черта творцов. Лучшие произведения искусства наверняка рождались под влиянием сильных эмоций.       Просидев до поздней ночи за текстом, он тут же отправил наброски Сяо, чтобы тот внес коррективы и очертил вектор, по которому следует двигаться.       Через неделю уже состоялась первая репетиция, материал еще совсем сырой, но работать с ним можно.       — Еще раз, — Венти щелкает пальцами, и прогон начинается заново.       Проходит около десяти секунд, Чун Юнь едва успевает пропеть первые строчки, и Сяо убирает со струн пальцы, мотая головой:       — Нет, нет, — он подходит к микрофону Чун Юня, — На моменте с «they’re pulling…» ты должен выдать агрессию, резкий переход от спокойного темпа на динамику. Этим мы зададим тон всему треку. Протяжная «а» на «dark».       — Еще раз, — Чун Юнь кивает Синь Янь и снова берет в руки микрофон.       Не то чтобы Чун Юнь ничего не смыслил в подаче материала, просто Сяо был дотошен до каждой ноты, и чувствовал музыку на ином уровне. Отвечая за написание текстов и нот, он определенно лучше всех представлял, как должен звучать конечный результат.       Так они могли репетировать с утра до ночи, останавливаясь каждые полминуты и оттачивая нужные отрезки.       — Неплохо, но впереди еще уйма работы, — Сяо плюхнулся на диван.       — Что с организаторами? Ответ поступил? — Син Цю вопросительно взглянул на Синь Янь, на чьих плечах лежала подобная работа.       — Естественно, — гордо вздернула подбородок она, — Юрист твоего брата оказался таким пробивным, что вместе с кучей извинений нам еще и кучу бабла отвалят, — Теперь они каждый день просят отправить им демку нового трека, хотят убедиться, что мы их не обманем, вот же гады!       — Они будут в шоке, когда узнают, что мы за неделю проделали месячную работу! — восхищаться успехами коллектива у Венти выходило лучше всех, — Кстати, как ты так быстро написал текст?       — Вдохновение снизошло сразу после ужина с родителями, — вздохнул Син Цю.       — Да ладно? И как? Наш красавчик очаровал твоих стариков? — рассмеялся Венти, подмигивая Чун Юню.       — Сомневаюсь, что в этой жизни их вообще может что-то очаровать, скорее разочаровать, — отмахнулся Син Цю.       — В тексте сказано о голосах в голове, ты их правда слышишь? — не унимался с расспросами Венти и зачем-то взял в руки палочки, — Знаешь, это может быть симптомом шизофрении.       — Голоса в голове диктуют мне взять эти палочки, и… — Син Цю потянулся за ними, но Венти спрятал их за спину.       — Не продолжай, я даже не хочу знать, что ты там хотел сказать!

***

      Следующие пару недель прошли в привычной рутине, за исключением одной детали - над головой больше не висит черным облаком неспокойствия сессия, и дышать стало заметно легче. Однако, Син Цю почему-то не чувствовал себя слишком уж счастливым. Вроде бы все хорошо и даже отлично, но что-то заставляло его погружаться в апатию. То ли виной тому все еще не вышедший из головы ужин с родителями, что для Син Цю стало просто нонсенсом - никогда ранее он не зацикливался так на их словах или поступках - все привычно, его не удивить, то ли так сказывалось волнение перед фестивалем - эмпат по натуре, он близко к сердцу воспринимал чужие эмоции и настрой, а свои и подавно временами усиливались до трясучки. Еще и лучшая подруга, кажется, забила на него, игнорируя везде. Ху Тао не хватало. Ее умения вывернуть любую дерьмовую ситуацию наизнанку, показав вторую, куда более приятную сторону, сейчас не хватало до жути.       — Скучаешь по ней? — Чун Юнь уставился в экран сотового Син Цю, где на вкладке с мессенджером был открыт диалог с Ху Тао и так и не прочитанным трехдневным сообщением.       — Она стала так занята, это совсем на нее не похоже, — пожал плечами Син Цю, подойдя к столу, — Все так изменилось за год… Я надеялся, что хотя бы сегодня она будет рядом.       — Это временно, — Чун Юнь обнял его со спины, — Ты тоже был очень занят, но первый год всегда самый трудный.       — Я люблю тебя, — Син Цю вдруг развернулся и уткнулся в шею.       — И я люблю тебя, — повторил Чун Юнь и потянулся за поцелуем.       Дверь открывается, и на пороге гримерной стоит Венти, сперва не замечающий, что внутри кроме них двоих нет никого.       — Мы начинаем уже через двадцать минут! — но тут же замирает, и на его лице вырисовывается ехидная улыбка, — Но это все еще целых двадцать минут.       — Я бы воспользовался предложением, — Син Цю смотрит в телефон, — Но мне нужно встретить Вэя с его таинственной спутницей, — быстро целует Чун Юня, — Удачи. Я буду смотреть только на тебя.       — Я буду петь только для тебя, — Чун Юнь целует следом.       Размах фестиваля поражал воображение - людей было не меньше нескольких тысяч, так много, что с виду было даже трудно оценить их количество. Син Цю словил себя на мысли, что не будь его парень солистом - никогда бы не пошел сюда сам, быть задавленным толпой слэмящихся меломанов - худшая смерть. Как же приятно находиться в вип-зоне прямо у сцены, да еще и огороженной от остальной толпы.       До начала оставалось всего несколько минут, но Вэя все еще не было рядом. Син Цю вставал на носочки, высматривая его в толпе, но видел только кучу незнакомых голов.       — Угадай кто, — глаза оказались прикрыты сзади чьими-то до боли знакомыми ладошками, этот голос…       — Ты! — Син Цю схватил Ху Тао за руки и, развернувшись, не сразу понял, что он хочет сделать в первую очередь - обнять ее или убить.       — Как тебе такой сюрприз? — она обняла его первой и начала прыгать на месте от переизбытка эмоций, как всегда - шумная и говорливая.       — Так это ты? Вэй для тебя билет брал? — до него наконец дошло, поэтому и Чун Юнь тогда так вел себя, преступный сговор, не иначе, — А где он сам?       — Что? Нет, сюрприз только мой, — Ху Тао надломила брови в недоумении, — Ой, — и выглянула из-за спины Син Цю.       — Вэй! — сделал быстрый шаг к нему навстречу Син Цю, замирая, — И… Мама.       — Знакомься, братишка, моя прекрасная спутница и с недавних пор поклонница рок-музыки, — рассмеялся Вэй, довольствуясь выражением лица брата.       — Син Цю, я… — мама заметно тревожилась, ее глаза бегали, словно у нее нистагм, а пальцы судорожно терли ручки маленькой кожаной сумочки, — Вэй пригласил меня, сказал, что это ты писал текст новой песни и… Я бы хотела остаться, если ты не против.       Син Цю не мог найти слова, даже простое «я не против» или «оставайся» при всем желании не выдавливалось голосовыми связками, и все, что он мог сделать - это коротко кивнуть.       Выход Чун Юня на сцену отправил Син Цю к их первой встрече в клубе, когда группа была лишь местечковой, совсем непопулярной, а сам он еще был школьником с разбитым сердцем и шрамами в душе и на теле, в тот вечер, когда Чун Юнь впервые увидел его с сигаретой. Син Цю усмехнулся - помнит, как думал, что никогда не сможет иметь ничего общего с кем-то вроде него, и как Чун Юнь, как позже выяснилось, думал точно также. А теперь - это любовь всей его жизни и человек, рядом с котором любое место зовется самым теплым словом - домом.       Задумавшись, он даже пропустил первые секунды песни.       — Твоя работа? — толкнула его в плечо Ху Тао, — Новый хит!       Мама с горящими глазами наблюдала за происходящим на сцене, и сейчас Син Цю с уверенностью мог сказать - он знает, что она чувствует. Кажется, она сделала достаточно первых шагов навстречу, чтобы перестать стоять на месте. Син Цю подошел ближе и обнял ее за плечи, следом навалился Вэй, притянув и Ху Тао.

“Voices in my head again,

Beating me in a war I can’t win…”

      Нет, война определенно окончена.       Он на концерте своего парня с мамой и братом - если бы еще чуть больше года назад ему кто-то сказал такое, то он бы ни за что не поверил и рассмеялся в лицо.       Да уж, жизнь в самом деле иногда преподносит сюрпризы.