О несбыточной мечте

Ее рука нашла его руку, как только оторвалась от ручки двери в комнату. Он попытался улыбнуться ей, но она не позволила ему, избегала его взгляда и держала его на полу, пока они, взявшись за руки, шли в зал, прежде чем сели на диван. Паша положил красную машинку рядом с собой и повернулся к ней. «Мы хорошо справились сегодня», - негромко сказал он, наклонив голову, чтобы хотя бы попытаться мельком увидеть ее профиль в своем поле зрения, когда ее глаза смотрели на пульт рядом с игрушкой. Она кивнула минимальным движением головы, которого было достаточно, чтобы темные пряди ее волос не двинулись. «Да», - сказала она почти шепотом. Сжимая ее руку, он откинулся на диване, надеясь, что это выведет ее из состояния онемения, что и произошло. Ее висок упал на его плечо, и она позволила ему обнять ее своей свободной рукой за талию. Паша притянул ее немного ближе. «Хочешь поговорить?» - осторожно спросил он. Она ответила не сразу, как будто ей нужно было подумать еще немного. «Я не уверена». Паша глубоко вздохнул и прижался губами к ее макушке, прежде чем услышал, как она продолжила тихим шепотом. «Знаешь ... Ты был неправ», - тихо сказала она, неуверенность отражалась в ее голосе, и он хотел, чтобы она позволила ему взглянуть на нее, чтобы его глаза встретились с ее. Он не был слишком хорош в этом, в утешении словами, гораздо лучше получалось позволять своим глазам говорить за него, обнимать руками, прижимать к своему телу, а не произносить слова, не зная, были ли они правильными, не зная, будет ли их достаточно. «Что ты имеешь в виду?», - спросил он, недоуменно нахмурив брови. «Тогда, за ужином», - мягко сказала она, и он мог слышать боль в ее голосе, которую она обычно так хорошо сдерживала. «Ты был неправ». Паша сузил глаза и некоторое время молчал, пытаясь осмыслить то, что она хотела сказать. Затем он повернулся и заставил ее поднять голову с места на плече, пока ее глаза, наконец, не встретились с его. Светлый, бледно-голубой, его единственный любимый цвет. Оттенок был темнее, чем обычно, и он знал, что она прикусила нижнюю губу изнутри, чтобы сдержать слезы, которые пытались выступить и затопить ее глаза, пытаясь не допустить, чтобы синева не утонула в них. Паша покачал головой, безуспешно пытаясь проглотить узел, который всегда образовывался в его горле, когда он видел ее такой. Она всегда была такой сильной. Видеть ее в таком слабом состоянии было больно. Он так ее любил, что было больно не знать, что сделать, чтобы ей стало лучше. «Оль, я не понимаю», - тихо сказал он и почти вздрогнул, когда ее рука внезапно вырвалась из его, и она покачала головой. Ее передние зубы скребли по нижней губе, а взгляд ее темных глаз был пойман краем его серой футболки. «Ты сказал ему, что наше время кончилось», - сказала она, и ее голос больше не был мягким. Он был высоким, но все еще почти низким. «Но это не так». Ее взгляд снова обратился к нему, и она тяжело сглотнула. Она смотрела на него, как будто ожидала ответа, объяснения ошибки, которую он не осознавал, что сделал. Выражение ее глаз, расстроенный тон ее голоса… Ему не нужно было ничего, кроме возможности найти слова, которые она хотела услышать; не нуждался ни в чем, кроме возможности сказать что-то, что снова сделало бы ей легче. Но он не знал, о чем она говорила, не знал, чего она хочет, и как ему отвести боль, точного происхождения которой он не осознавал. Он не знал. И поэтому он молчал. Одна из ее бровей дернулась, когда она продолжала смотреть в его зеленые глаза, надеясь на реакцию, отличную от проклятой смены его болезненного и беспомощного взгляда. Искала что-то, что сказало бы ей, что он понял. Ее сухие губы приоткрылись и через них вырвался дрожащий выдох, и она собрала все свои силы, чтобы не отвернуться от него снова, продолжая при этом тихим, грубым и неустойчивым тоном, совершенно не похожим на ее собственный голос. «Время никогда ни заканчивалось у тебя». Слезы, которые она больше не могла сдерживать, собрались в глазах, и, казалось, что, когда они застеклили ее зрение, у него сжалось горло и перехватило дыхание. Должно быть, его челюсть отвисла, когда он окончательно осознал это, по крайней мере, его губы были приоткрыты, когда он протянул руку, чтобы коснуться ее горячей щеки ладонью. «Оль,...», - начал он хриплым и низким голосом, но все еще напряженным, прежде чем она оборвала его. «Нет»,- вылилось из нее, и если бы он не знал ее достаточно долго, он мог бы принять это за рыдание. Но он знал ее достаточно и очень хорошо понимал, что она ни за что не позволит себе плакать здесь. Вместо этого она убрала его руку со своей щеки. Ее глаза на мгновение покинули его, когда она всхлипнула и сделала глубокий вдох, потирая нос тыльной стороной ладони, пока не собралась достаточно, чтобы снова взглянуть на мужа. Краем глаза он мог видеть, как обручальное кольцо на ее безымянном пальце отражало свет в комнате, когда она снова опустила руку, но не осмелился опустить глаза к ее руке, слишком беспокоясь о том, что он упустит возможность взглянуть ей в глаза. Ее щеки покраснели, белый цвет ее глаз приобрел похожий оттенок раздраженного красного, когда они изо всех сил пытались сдержать слезы, скатывающиеся по желаемому пути на ее щеках. И когда она заговорила снова, ее голос был сильнее, чем раньше, немного громче и еще более расстроен. «Я не хочу, чтобы ты говорил, что ты в этом вместе со мной. Я не хочу слышать что-то о том, как сильно ты меня любишь и как ты согласился разделить со мной всё, хорошее и плохое, что ты думаешь что тебе придется мириться с каждой проблемой, которую я тебе приношу, только потому, что ты мой муж. Я просто не хочу этого слышать. Ты хочешь этого, Паш. Мы оба этого хотим, а ты все еще можешь иметь это. И я не хочу удерживать тебя от этого, пока ты еще можешь. Я ...» - Оля замолчала, глубоко и отчетливо вздохнула и покачала головой, преодолевая собственный порыв, прежде чем продолжить дрожащим голосом. «Я не хочу быть причиной, которая мешает тебе быть счастливым». Его сердце бешено колотилось о грудь, пульс громко бился в ушах. «Оль, я не хочу этого», - сказал он спокойно, и на мгновение он был ошеломлен тем, насколько твердым и уверенным звучал его собственный голос, когда он столкнулся со всеми страданиями в глазах своей жены. Его жены, человека, ради которого он откажется от всего, что у него есть, и когда либо было, человек, за которого он отдал бы мир, потому что ничего в нем не имело бы значения, если бы в нём не было её, если бы он был лишен возможности разделять его с ней. Оля усмехнулась, это вышло наполовину смехом и наполовину всхлипом, и она покачала головой. «Не ври мне. Я знаю, что ты это не так». «Нет, ты не понимаешь», - сказал он и взял ее за руку, опасаясь на мгновение, что она отвергнет его прикосновение снова, но она этого не сделала. Глядя на нее пристально, как бы болезненно это ни было с таким выражением ее глаз, он хотел, чтобы она слушала, действительно слушала его. «Я не хочу этого. Не потому, что я не хочу детей, я просто не хочу их без тебя». Уголок ее губ дернулся в грустной попытке улыбнуться, когда она крепко стиснула их, пытаясь сдержать рыдание. Она сжала его руку. «Но ты не можешь иметь их со мной», - тяжело прошептала она, и Паша кивнул. «Именно». Его большой палец осторожно скользнул по тыльной стороне ее руки. Ее кожа была такой мягкой, что он иногда почти боялся, что она разорвется от его прикосновения. «Вот почему они мне не нужны». Она покачала головой, снова всхлипывая. «Я не думаю, что это так работает», - прохрипела она. «Я думаю, что это работает именно так». Одна из ее бровей нахмурилась, когда она прижала нижнюю губу передними зубами. Ее хватка усилилась, когда она продолжила шепотом, как будто боялась, что он уйдет от нее, если она его отпустит. Как будто он когда-нибудь даже подумает об уходе. «Что, если ты однажды передумаешь?» Паша покачал головой и заправил ей за ухо несколько взъерошенных кудрей ее темных волос, его пальцы остались на ее коже. Ему нужно было почувствовать её под своей, как будто он нуждался в этом чтобы продолжать дышать. «Этого не произойдет», - тихо сказал он, и что-то среднее между смехом и насмешкой ускользнуло от нее. «Ты не можешь этого знать. Это то, чего ты всегда хотел, и это никогда не отпустит тебя до конца». «Этого не произойдет. Я обещаю», - настаивал он, и ее губы в тишине приоткрылись, прежде чем она нашла способ вернуть способность говорить. «Почему?», - хрипло прошептала она. «Как ты можешь просто это обещать?» Кончики его пальцев скользнули по коже за ее ухом и остановились на ее плече. Он настойчиво смотрел на нее. Ее помада поблекла за ужином и из-за бесчисленных раз, когда она прикусывала нижнюю губу; ее чёрная тушь немного размазалась на ее нижней линии ресниц от слез, которые все еще угрожали вырваться из нее. Она была так красива, что он не мог поверить своим глазам. «Потому что я тебя люблю». Единственная слеза скатилась по ее щеке, блуждая по раскрасневшейся гладкой коже, как капля дождя по стеклу на внешней стороне окна. Ее телесного цвета ногти впивались в его руку, и его сердце разрывалось, когда он видел, как сильно ей нужно было услышать это, при мысли о том что она хоть на секунду усомнилась в том, насколько сильно он любил ее; разрывалось словно пуля в груди. Она едва слышно сглотнула. «Паш, я просто хочу, чтобы ты был счастлив», - хрипло прошептала она. На его губах появилась легкая улыбка. «Оль, ты делаешь меня счастливее, чем я когда-либо смогу быть». Ее глаза закрылись, из-под век выступило еще несколько слез, и она кивнула. «Прости», - сказала она, когда снова показала голубой цвет глаз. Ее мягкий голос казался почти смущенным. «За что?» Она покачала головой. «За то, что веду себя так глупо сегодня. Просто это...» Она пожала плечами. «Я не знаю…» «Один из тех дней?» - предложил он, и его сердце затрепетало, когда она едва заметно улыбнулась. «Верно». Уголок ее губ дернулся, и его рука выскользнула из ее руки, так чтобы он мог обнять ее стройное тело и притянуть к себе. Она немного дрожала, ее рука дрожала, когда она зарылась пальцами в хлопковую ткань его футболки. Ее сердце билось рядом с его сквозь слои одежды. Ее дыхание, смесь мягкого и тяжелого, ласкало его шею. Она не позволила себе кричать об этом. Не здесь, не сейчас. Но он дал ей понять, что она могла, если бы хотела. «Я люблю тебя», - прошептала она ему на ухо через некоторое время, ее голос был сильнее и устойчивее, чем раньше, и он почувствовал, как напряжение, которое он не замечал полностью до сих пор, высвобождается из его организма. «Я тоже тебя люблю. Очень сильно», - ответил он. Они не знали, как долго они просидели так, в тепле друг друга. В объятиях, которые подошли к своему неизбежному концу только тогда, когда звук открывающейся двери дошел до них через коридор, сигнализируя им, что Рая и Костя вернулись. Неохотно, не желая отпускать, они расстались и встретились глазами. Румянец на ее коже успел уменьшиться, раздражение в ее глазах стало незаметным, как если бы он не знал, что оно когда-либо там было. «Поехали домой», - тихо сказала она, прежде чем они услышали, как входная дверь закрылась, и тихие звуки приглушенного смеха донеслись коридора. Паша взял машинку и кивнул, глядя ей в глаза. Голубые, как самое красивое небо в летний день, как вечные реки совершенства. Как дом.