Вопреки всему. Вопрос доверия

После сытного ужина они расположились на диване, с комфортом устроившись в объятиях друг друга. Им даже ни о чём не хотелось разговаривать, оба наслаждались тишиной уютного места, которому предстояло стать их совместным домом на целую неделю, и пьянящим ощущением близости любимого человека. Коннор прижимал к себе Линдси, с нежностью вслушиваясь в её дыхание и прислонившись щекой к её макушке — девушка удобно склонила голову ему на плечо, легко поглаживая ладошкой ткань рубашки на его груди и о чём-то сосредоточенно размышляя. Сам Коннор сейчас был весьма далёк от каких-либо связных мыслей, он искренне радовался тому, что проводит сегодняшний вечер не в палате под прицелом камер, следящих за каждым его движением, а наедине с любимой, и впереди у них целая неделя, когда можно побыть только вдвоём. На мгновение он похолодел, вспомнив вчерашний срыв и их ссору. Он поддался на провокацию, страшно обидел Линдси недоверием и чуть собственными руками не разрушил их любовь. Даже представлять не хотелось, что бы с ним сейчас творилось, если бы Лин обиделась за всё, что он ей наговорил, в чём обвинил её, и не захотела бы общаться. Она имела на это полное право. Ему просто сказочно повезло, что она простила его, чтобы не срывать намеченные планы и дать возможность хоть на неделю вырваться из ставшего для него тюрьмой больничного корпуса. Линдси в это время как раз думала о тех же событиях. Вчера, несмотря на обиду от его страшных слов, резавших её сердце наживую, она не стала вмешиваться в разговор Коннора с Антоном, сосредоточившись на более важном — на том, чтобы он успокоился и смог восстановить силы после приступа. Имело значение лишь то, что Коннор быстро понял, как ошибался. Понял, что это была лишь провокация и что она всегда искренна с ним в своих чувствах. Вчера, когда она засыпала рядом с ним, этого казалось достаточно, но сейчас брошенные им в порыве злости слова вновь всплыли в памяти. Линдси отчётливо осознавала и принимала все особенности психологического состояния Коннора, в частности и то, насколько тяжело, вследствие проведённого над ним нечеловеческого эксперимента, его реакции подчинялись контролю и логике. Фрэнк — а только он мог быть зловредным режиссёром настолько жестокого спектакля — прекрасно знал, куда бить, чтобы злость, старательно сдерживаемая Дойлом, вырвалась наружу во всей своей разрушительной силе, и в этом не было ничего удивительного. Огорчало другое. Видимо, Коннор так и не был уверен в её любви к нему, раз поверил в такую глупость, будто она может изображать к нему чувства. Что может хоть каким-то образом навредить ему и быть причастной к его заражению в Архангельске. Но самым обидным стало то, что он допускал возможность её любовной связи с Элсингером. Ей о таком без содрогания не думалось, а он поверил... Линдси тяжко вздохнула, пытаясь прогнать раздражение, возникшее от отвратительной картинки простого прикосновения к ней Фрэнка. Она и его присутствие рядом в связи с рабочей необходимостью с трудом-то выносила, куда уж тут представлять его прикосновения. Коннор, услышав вздох и почувствовав нервную дрожь, прошедшую по телу девушки (на самом деле её попросту передёрнуло от отвращения при мысли об оперативном директоре), нежно провёл ладонью по её волосам и тихим тоном спросил: — Что такое? Линдси ещё раз вздохнула, размышляя, стоит ли заводить разговор о вчерашнем именно сейчас, когда они так хорошо отдыхают вместе, и решила, что тянуть не надо. Лучше прояснить то, что её беспокоит, не оставляя на потом. Она подняла голову с плеча Коннора и поменяла положение тела, чтобы можно было видеть выражение его лица при разговоре. — Я думаю о том, что произошло вчера, — начала она, и при этих словах Коннор опустил глаза, едва заметно поморщившись. — Я хотела бы знать, что именно помогло тебе так легко поверить в услышанное по телефону. Ты действительно считаешь, что я не могу тебя искренне любить? Потому что иначе я не понимаю, с чего бы тебе даже допускать мысль, будто я способна играть нашими чувствами и принимать участие в жутком эксперименте над тобой? — она нервно облизала губы и продолжила звенящим от сдерживаемого негодования голосом: — Я, по-твоему, многостаночница? Одновременно встречалась и с Марком, и с Фрэнком, да ещё и тебя стала соблазнять? Мата Хари просто отдыхает на моём фоне. И когда только работать при такой загруженности? — Прости меня, — выдавил из себя Коннор, внимательно выслушав эту тираду. Он весь как будто сжался и опустил руки, до этого крепко обнимавшие её. — Я ужасно глупо себя повёл. Сам не понимаю, как так легко поддался откровенной провокации, явно шитой белыми нитками. Он по-прежнему не двигался и избегал смотреть ей в глаза, всем своим видом показывая, как ему стыдно. Но Линдси не ставила себе цели пристыдить его или усугубить чувство вины, поэтому продолжила говорить уже с меньшим эмоциональным накалом и с большей теплотой. — Мне кажется, это не последняя такая акция от Фрэнка, поэтому мне важно знать, что ты доверяешь мне. И понимаешь, как сильно я тебя люблю. Вот тут Коннор вскинул на неё взгляд, полный сияющей радости, и счастливо улыбнулся, вновь притягивая в свои объятия. — Я верю тебе больше, чем себе, Лин, — его голос немного дрожал от избытка эмоций, которые прорывались в слова. — Прости меня за все глупости, сказанные вчера. Обещаю, я никогда больше не усомнюсь ни в тебе, ни в твоих чувствах. Неотрывно глядя в его глаза, Линдси обняла его за шею и скользнула ладонью на затылок, зарываясь пальцами в тёмные волосы. — Я очень на это надеюсь, — её губы поневоле растянулись в ласковой улыбке, однако через несколько мгновений лицо девушки нахмурилось, принимая более мрачное выражение. — Но я и Фрэнк? Серьёзно? Коннор на миг страдальчески закатил глаза и, недолго думая, воспользовался стопроцентным способом не развивать тему — накрыл её губы своими. Их поцелуй с каждой секундой становился всё более страстным, и это помогло Линдси забыть обо всём на свете, кроме их бьющихся в унисон сердец. И только где-то далеко на задворках сознания промелькнула мысль — кто бы там ни пытался их разлучить, разрушить их любовь она не позволит.