fox' poker

      Когда, наконец, напряжение между ними становится мучительно осязаемым, а расстояние – одна ладонь, упирающаяся в грудную клетку; когда вместо того, чтобы поджиматься в сопротивлении, горячий рот играючи захватывает клочок влажной бумаги и – пальцы, прикусывая резцами; когда руки на теле перестают быть хлыстами, а становятся – клейкими магнитами, один из них сдаётся:       – У меня есть карты. Сыграем?       Хёнджину нравится думать, что где-то в роду Минхо прочно обосновались ведьмы.       В его голосе уже сквозят шалость и детское нетерпение, когда он демонстрирует примечательную колоду: лань, лев и ещё с десяток разных представителей фауны. Карты небрежно тасуются худыми, чуть грубоватыми от постоянных тренировок пальцами, и Хёнджину даже кажется, что на них проступают колдовские перстни для приворотов, вызова духов и защиты от сглаза. Он принимает парочку карт из рук, увлечённо рассматривает рисунок на каждой.       – А это..?       – Скарабей, – Минхо откидывается на подушки, сброшенные с дивана на пол. Ткань его халата струится по плечам, чуть обнажая натренированную грудь. Хёнджин с неприкрытым интересом размазывает взгляд по коже, даже не пытаясь спрятать его в своих ногах – Минхо это, определённо, нравится наблюдать. Он упирается затылком в подлокотник, выделяя длину шеи и красоту рассекающих её вен. Она широкая и крепкая, но – вот удача – ладоней Хёнджина как раз хватит, чтобы обхватить её целиком и упереться большими пальцами аккурат в ямку под кадыком. – Целеустремлённость и упорство, стремление к развитию. Заменяет валет.       Благодаря комментарию он обращает внимание на большую стилизованную букву «В» на панцире жука. Пятно на спине лани вдруг перестаёт быть просто пятном и превращается в мягкую прописную «Д»; корона, расположившаяся на голове льва, намекает на короля; клубок из десяти змей – десятка.       – Ну так что? – торопит Минхо, облизывая сладкие от бальзама губы. Его кожа пахнет смесью лосьона для тела и сыворотки для лица, волосы – неприлично знакомой Хёнджину эссенцией, которую он выцепил в последний момент за так же неприлично дорогую сумму. Своеобразный тонкий намёк, который не разобрать без контекста.       – Во что играем? – Хёнджин возвращает взятые карты в колоду, не досматривая до конца. Разберётся в процессе. – И на что?       – Конечно же, на раздевание, – бросает Минхо небрежно, словно отпускает ничего не значащую шутку. Примеривается, щупает зыбкую почву. Хёнджин улыбается уголком губ; резинка с запястья, под долгим голодным взглядом, крутится вокруг отросших прядей, собирая их в низкий хвост. Старший совсем не умеет держать лицо. – Покер.       – Более, чем устраивает.       Хёнджин удовлетворённо чиркает галочку напротив причины такого нетерпения: в общаге они одни, что бывает до ужаса редко. На дворе глубокая ночь, а Чонин пропадает у Джисона, оккупировав и его кровать с телевизором, и его самого – клубок из переплетённых конечностей точно не распутается до утра. Феликс с Сынмином уже три дня бороздят Чеджу-до, дорвавшиеся до долгожданного отпуска. Вечно пропадающим в студии Чану и Чанбину делать в чужой общаге вообще нечего. А значит – сладкое предвкушение уже разлилось по всему телу Минхо. Оно льётся даже через край: кончики пальцев мажут по чужим, передавая карту за картой, а лисьи глаза скачут по прикрытым участкам чужого тела, пересчитывают одёжку.       – Я могу проиграть только один раз, – между делом сообщает он. Острый взгляд цепляется за приоткрытый на резком вдохе рот.       Слепы те, кто сравнивает Ли Минхо с котом. В его когтистых лапах спрятались пушистые хвосты с кисточками на концах, а стоячие уши скрылись от взора смертных под пушистыми копнами волос. Он – настоящая мифическая лиса, безжалостная и играющая с добычей, как щенок, остервенело впивающийся пастью в потрёпанный резиновый мячик.       В колоде лиса обозначает Туз.       – Но я не дам тебе выиграть, – заканчивает Минхо насмешливо. Колдовской взгляд снова обводит фигуру по контуру. – Три кона до твоей наготы. Не особо большое преимущество.       Хёнджин не очень понимает, ощущает ли он себя чем-то выше туза или жалкой шестёркой-гусеницей – такой, как у него в руках. Пока что вырисовывается пара. Ещё две попытки довести до сета, иначе положение окажется крайне шатким. Хитрому лису пока не стоит знать о том, что разность в шмотках у них ещё меньше: под домашними трениками нет белья. Футболка – его единственный доспех во время игры.       Спасительная гусеница выпадает следующей. Хёнджин жмёт губы в полоску, стараясь не выдать себя. Навыки в актёрской игре у него никакие. Зато у Минхо их нет вообще, и как же приятно рассматривать чувственное лицо, жадно хватать глазами тяжёлые вздохи и юркий язык. Он чуть сводит брови, явно довольный своей комбинацией, дёргает уголком пухлых губ в усмешке и в который раз за вечер мягко лижет нижнюю. В горле пересыхает – хочется смочить чужой слюной.       – Вскрываемся. Фулл-хаус.       Они ведь даже без фишек играют. Надо было ставить хотя бы побрякушки.       – Футболку долой, – командует Минхо, ликующий от своей победы. У него ходит ходуном грудь, стекленеет взгляд и даже, кажется, немного дрожат ладони. Колдун, которого приворожили.       – Снимешь с меня?       Лисы и ведьмы любят играть, но прямо сейчас Хёнджин ощущает себя куда более опасным хищником. Особенно, когда после короткой паузы колени придавливаются приятным весом, руки Минхо умело тянут ткань вверх, а его дыхание греет плечо. Вблизи эссенция пахнет спелыми персиками, бальзам для губ – концентрированным вишнёвым соком. От Минхо пахнет столькими вещами сразу, что трудно сосредоточиться.       – Первый кон за мной, – древесная зубная паста вместе с выдохами холодит челюсть. У Хёнджина во рту мята и апельсин от нескольких стаканов сока. Хочется коснуться кончика носа своим, пересчитать щекой ресницы, поделиться кислинкой с чужим языком, а самому испробовать горечь коры. Лисьи глаза режут повлажневший воздух, откатывая кульминацию.       Минхо медленно отстраняется, соскальзывая на ковёр, и возвращается на своё место. Халат оголяет сочное бедро, почти опасно задирается между ног, а один рукав совсем сползает с плеча. Хёнджин чувствует в животе густеющий сладкий приворот.       – Осталось ещё два.       – Один.       Тело Минхо так привлекательно напрягается от дерзкого и прямого ответа, что хочется стянуть зубами все его невидимые ведьминские перстни и нагло подлезть под халат. Пальцы на ногах поджимаются от наверняка промелькнувшей в похотливой голове картины, живот втягивается, заставляя ткань сползти ещё сильнее. Хёнджин без зазрения совести пялится на топорщащийся бугорок, зажимая предплечье между бёдер.       Карты для второго раунда тасуются и раскидываются впопыхах. Минхо кусает губы до трещинок, уже совсем съел свой надоевший бальзам. Роняет короткий предвкушающий стон – он пробегается по всем органам чувств и приподнимает волоски на коже, пронзает электричеством позвонки. На раскладке три скарабея – судя по всему, у Минхо снова не ниже фулл-хауса; наверняка, каре. Хёнджин проверяет свои карты: на одной умостился лев с короной в форме пики на голове, а вот подсвеченные золотом кошачьи глаза, выглядывающие из темноты, он видит впервые. Ранг карты непонятен: у неё нет букв и фигур в помощниках, только занимающая почти всю карту чёрная с перламутровыми отливами краска. Для двойки слишком сильное животное и богатая роспись, а высокие ранги уже заняты тем, что он успел рассмотреть; на полу, в ряд со скарабеями очень кстати выкладываются такие же чёрные дама-лань и тузовая, копирующая взгляд Минхо лиса. Отличная база для флеш-рояля.       И всё-таки, золотые глаза не дают списать карту со счетов: кажется, будто она может с лёгкостью задавить любую лису, умостившись сверху. Внезапная догадка щёлкает в голове, уколов предвкушением губы.       Если и есть в символике животное, которое может возвыситься над остальными, то это смертоносный, способный прокусить любой череп ягуар.       – Вскрываемся, – вкрадчивый голос Минхо ластится по плечам, вплетается в волосы. Он демонстрирует четвёртого скарабея. – Каре.       Кажется, Хёнджин может видеть нетерпеливо бьющие по ковру хвосты Кумихо, выжидая секунду. А после – укладывает прямиком на разбросанную комбинацию две свои карты, дополняющие выигрышный набор. Ягуар располагается верхом на тузе, перекрывая золотом хитрый взгляд лисы.       В колоде ягуар обозначает Джокер.       – Флеш-рояль.       Воздух в комнате ощутимо сгущается. Карты мнутся под настойчивыми ладонями – Хёнджин крадётся, чтобы вернуть свой проигрыш, зажатый в когтистых лапах. Халат поддаётся легко; слабый узел расходится, развозя ненужную ткань по сторонам. Минхо тормозит вдох в глотке, когда тёплая ладонь вместо того, чтобы спустить халат с плеч, укладывается на бедро. Вблизи его глаза горят огнём – тем, который столетия назад утаскивал к себе пойманных ведьм.       – Ты меня ещё не раздел, – хрипит он, цепляясь за последние крупицы превосходства. Кончики носов, наконец, касаются друг друга; Хёнджин почти чувствует вкус древесной пасты.       И ныряет языком в теплоту рта.       Внешний мир погружается в вакуум, а внутри – буря из дорвавшихся до желаемого губ и рук. Во рту кисло от апельсиновой мяты, горько от коры и возбуждающе мокро. Минхо расчерчивает когтями колдовские узоры на чужих лопатках, жадно вбирая в себя чужие вздохи; Хёнджин почти чувствует, как пушистые хвосты скользят по нагой спине, через ямочку до хвоста собственного – длинного и тонкого. Кажется, он и сам пропитывается персиками и вишней от макушки до пят.       Домашние треники легко спадают с бёдер; Минхо удовлетворённо ведёт по коже, оставляя после себя длинные красные полосы. Вена на его шее сладко бьётся, посылая вибрации на присосавшийся к ней язык. Звонкий стон глушится проворными пальцами – и Хёнджину даже не нужны перстни с приворотами, чтобы приручать в ответ хитрых лис.       Минхо прикусывает фаланги резцами, совсем как он сам недавно – несчастные салфетки. Метит повсюду, не в силах контролировать хищническое нутро: полосы от ногтей, укусы и засосы на каждом участке, до которого он уже успел беспрепятственно дотянуться. Сладостный приворот внизу живота крутит ураганом, густой и ненасытный; тянется ещё ниже, прямиком в пах, где по-хозяйски расположилась чужая ладонь. Минхо оттягивает Хёнджина за волосы, снова присасываясь к его губам. Тот роняет выдохи прямиком ему в рот, щекоча нёбо, примеряется ладонью к шее. Большой палец и вправду идеально упирается в ямку под кадыком. Глаза напротив закатываются в экстазе; юркий язык ловится зубами в плен. Хёнджин посасывает его, собирая свою же апельсиновую слюну, стонет безбожно, пока внизу расползается горячим. Минхо под ласками мокрый и распалённый, толкается в ладонь, словно обезумевший. Лисьи уши дрожат от возбуждения, хвосты бьют по телу, подгоняя кульминацию.       Клубок из приворота внутри распутывается на очередном выдохе, греющем щёку. Комнату заливает золотым – Хёнджин не уверен, от рассветного ли солнца или от их столкнувшихся на пике удовольствия взглядов. Минхо в его руках похож на хаос. Испачканный, потный, но полностью удовлетворённый; Хёнджин явно не лучше. Халат остаётся висеть на плечах ненужной тряпкой.       – Ты меня так и не раздел, – голос Минхо не громче бьющего по вискам пульса. Хёнджин собирает пальцами его спутанную чёлку, гладит мокрую от слюны щёку, медленно приходя в себя.       – Значит, у нас есть ещё один раунд в запасе.       Минхо фыркает, перехватывая ладонь, и бесцеремонно суёт её под халат, намекая стянуть ненужную ткань.       – Не думаю, что он нам нужен.       И смотрит своим колдовским, огненным взглядом, внутри которого ведьмы пляшут вокруг пожирающего их костра.