Взрыв в правом полушарии

После недавних событий Лера предусмотрительно меняет мелодию будильника. Русский рок благополучно уступает место джазовой музыке. Классику Лера ставить не рискует. А то знаете, где Чайковский, там и Разумовский и вообще… Вставать под джаз, конечно, сложнее, зато глаз с утра не дергается. Макарова подскакивает на постели, глушит звук, натягивает джинсы и выскальзывает из комнаты, стараясь никого не разбудить. Сегодня – на душе легко и светло, приятная прохлада разливается по телу и застревает где-то под ребрами сладким предвкушением. Умыться, почистить зубы, перекусить кофе и бутербродом и выскользнуть на улицу. Сегодня как будто и чайки орут тише, и даже в полушарии ничего не взрывается. Чудесный Питерский день, таких почти не бывает. Она добегает до Метрополя, мило улыбается кассиру, что пытается с ней познакомиться, и с сожалением смотрит на списание с карты. Три, чтоб вас, тысячи. Как будто вы того стоите. Андрей (как написано бейджике) передает ей торт в руки. Лера на минуту останавливается у столика, упаковывает все в одну коробку и выскальзывает из помещения. Теперь задача Х – добраться до места без приключений. И удача сегодня явно на ее стороне. Наконец-то. После долгих месяцев из зебры по имени Сергей Разумовский, странно состоящей из рыжих и черных полос, в ее жизни появляется луч надежды. И даже звонок в квартире двух мертвых террористов работает. Один из них открывает дверь в розовых трусах и футболке с волком, явно стащенной с чужого, простреленного пятью пулями, плеча. Ладно, - думает Макарова, старательно глядя в пол. – трусы надел – и на том спасибо. Она отпихивает его плечом, проходит в квартиру. Тот так и остается стоять в проходе с недовольным лицом. Рука Олега чувствуется и на поразительной уборке, и на аккуратно сложенных вещах, и на бедрах Разумовского, где друг за другом вниз спускаются пять ровных круглых синяков – следы от пальцев. Свежие, вчера вечером или утром сегодня поставил, - мрачно заключает Макарова. Мази «Долобене» от синяков у нее с собой нет. Хотя Лера и не уверена, что она бы помогла. Тут поможет только мазь «от_дебилов», но такую еще не изобрели. Волков возникает прямо у нее за плечом, и она невольно вздрагивает. Он трет сонные глаза (в час-то дня!) и смотрит на нее с удивлением. Лера точно не хочет знать, чем он занимался ночью. Но засос на бледной шее впихивает ей эти знания в голову против воли. Ей хочется прочитать Разумовскому лекцию о вредности подобного проявления чувств. Тромбы там образуются, все такое. В вашем возрасте пора и задуматься. Она сдерживается. - У тебя же выходной сегодня, - Разумовский недоуменно пожимает плечами. - Сама же просила. - Да. Выходной в честь праздника. Лера наконец-то достает из пакета огромную коробку и набирает полные легкие воздуха. - П-О-З-Д-Р-А-В-Л-Я-Ю! Волков озадаченно чешет шею. - С чем? - С днем вашей свадьбы! - Как ты узнала?! - У нас сегодня свадьба? Два голоса взрываются возмущением и удивлением одновременно. Разумовский поворачивается к Олегу с дергающимся глазом. - Как. Ты. Мог. Забыть?! - Э… Я помнил. Вчера еще. Волков отступает медленно и осторожно. - Еще раз, Олег, - Лера гуглит списки ближайших бомбоубежищ. – как ты мог забыть? - Я… Я вечером помнил, а потом… Волков под прицелом голубых глаз ищет спасения в Макаровой как в спасательном круге, но из спасательных кругов он явно вырос. Лера давит из себя улыбку. Шестой пули тут только не хватало. Она берет на себя роль медиатора. - Хэ-эй, сегодня же праздник! – ей даже на секунду хочется коснуться плеча Разумовского, но черт его знает – к какому месту эти плечи прижимались до ее прихода. - Надо отмечать, а не ругаться. На Разумовского ее слова действуют как пули на Дубина в бронежилете. В прищуренных глазах красным цветом бежит строка «убивать». По спине Леры пробегает холод. - Он. Забыл. Про свадьбу! Смертный приговор подписан. Пути назад нет. Олег примирительно поднимает руки. - Серый, я компенсирую… - Еще бы ты не компенсировал, - яд пропитывает пространство так, что Лере кажется, сейчас расплавятся стены. – и знаешь как ты компенсируешь? – Олег все еще безнадежно ищет спасения от мужа в Лере. - Ты месяц будешь будить меня ми… - Милой своей улыбкой… Да. И не только ей, я понял, Серый, не ори. Лера с гордостью вычеркивает Волкова из списка самых раздражающих людей в мире. И тут же об этом жалеет. Хриплый голос разрушает к херам все понятие о благодарности и Лера снова берется за внутренний голубой карандаш, вписывая Волкова обратно в список, на второе место. Сверху только Разумовский. Или он снизу?.. Леру передергивает от собственных мыслей. - Валер. А ты не хочешь рассказать, как о дате узнала? - Да! - голос Разумовского превышает допустимые децибелы пространства. - Как ты узнала?! Олег! Как она узнала?! Лера тактично кашляет и кивает за его спину. Он оборачивается. Поверх бледных обоев на стене висит леопардовая рамка с пятнышками в виде сердечек. Рамка, нужно признаться, была бы вполне красивой, если бы не занимала пространства размером в полстены. Даже розовый листочек, что был в нее вставлен казался маленьким на фоне этого буйства красок. Надпись на листочке, впрочем, вполне простая и лаконичная. Свидетельство о браке. Разумовский переводит взгляд со свидетельства на Макарову и пожимает плечами. - Тут другие имена. Не наши с Олегом. - Ага, - Лера смотрит в пол. – Такие же, как в ваших поддельных паспортах, которые в экземплярах восьми штук раскиданы по машине, еще пять штук по этой квартире и… - Я понял. Он говорит это так мрачно, что Лера изнутри взрывается злостью того самого леопардового оттенка. Какого черта, в конце концов?! Она их тут поздравить пришла, а на нее еще наезжают! - Хватит, - Лера готова разделить торт пополам и кинуть им в лица. Ровно руками не разделишь, конечно, придется выделить Разумовскому кусок побольше. Впечатать розочку из голубого крема прямо в нос. Ох, хорошо будет. Макарова выдыхает в предвкушении. - У меня был вам подарок. – она качает пакетом на пальце. - Но я думаю вы обойдетесь. Разумовский выдыхает настолько возмущенно, что Лера на секунду малодушно надеется, что от этого же возмущения он и задохнется. Но нет. Лишь выдыхает обиженно. - Это нечестно! - Нечестно?! – Лерин голос и без пяти пуль теряет всю свою звонкость. Да как он посмел?! Ее прорывает. - Нечестно – это сосаться в машине, думая, что я не вижу! Я вижу! Нечестно – трахаться в примерочной, пока я рядом! Нечестно мужику своему удовольствие доставлять, пока я с вами на видео-связи! Нечестно – впихивать меня в машину, в которой сексом пахнет мощнее, чем в вашей комнате! Вы бы хоть убирались, я до сих пор не могу сидеть в кресле, которое пострадало от ваших утех! Нечестно – портить мне психику своими проявлениями любви! Вот – что нечестно! Разумовский и Волков синхронно переглядываются и отступают на шаг назад. Лера чувствует себя победителем. Выдыхает шумно. Разумовский хватает Волкова за руку в поисках спасения, смотрит в пол. Уши немного краснеют. Олег поджимает губы и не сталкивается с ней взглядом. Лера ловит себя на ощущении мамы, перед которой два провинившихся школьника. И в какой момент они успели поменяться местами?! Лера бессильно стонет. Пакет им протягивает. - Держите. - Что это? – Разумовский сразу оживляется. - Там взрывчатка? - Ты хочешь нас отравить? - Открывайте! Был бы шанс – прихлопнула бы вас в первый же день. Там… Подарок. - Надеюсь, это ружье, - хмыкает Разумовский, хватая пакет. - Для тех, кто вчера вечером еще помнил о дате, а сегодня… - Серый… Серый уже не слышит, вскрывая коробку. Торт, что заказала Лера – двухэтажный, украшенный голубыми розочками и сердечками. Он огромный, помпезный, шикарный. С огромной надписью «чтоб вы сдохли в один день (можно завтра)» и радугой, нарисованной по бокам. - Наша девочка, - Разумовский пускает скупую слезу, а Олег поджимает губы, приобнимая его за плечи. - Валер, это… - Не стоит благодарности, - Лера искренне улыбается. – там внизу чеки за потраченные вашей конспирацией нервы. А так же счет на посещение двух госпиталей, четырех окулистов, трех ЛОР-врачей, восьми врачей-психотерапевтов… Лера зачитывает список еще добрые пять минут и смотрит на мрачнеющие лица. Улыбается широко и от души. - Вопросы? Выводы? Пожелания? Разумовский вздыхает шумно, смотрит в глаза мужа, поворачивается к ней, обнимая себя за плечи. - Мы… больше не будем маскироваться. Два голоса звучат почти в унисон. Лера смеется в голос. - Это правильно. Дешевле обойдется.