again, like this

Они должны были победить. Это единственное, о чем может думать Ацуму, когда они выстраиваются напротив игроков Фукуродани. Он кланяется вместе с остальными членами команды, повторяя про себя: мы должны были победить — и продолжает даже когда они выходят вперед, пожать друг другу руки. Через сетку от него — Акааши Кейджи, как всегда нечитаемый и красивый. Когда они обмениваются рукопожатием, ладонь у Ацуму потная. Мы должны были победить. Это последняя поездка Ацуму на национальные. У них ведь только началась белая полоса: выигрывали почти все тренировочные матчи, шли вперед и не собирались останавливаться. Даже без Киты, Омими и Арана они были сильны, и это был тот год — год, когда они должны были взять национальные. И вдруг Фукуродани выдернули ковер прямо у них из-под ног. Фукуродани с командой в основном из первокурсников. Фукуродани без: Вашио, Сарукая и Конохи – без Бокуто – побеждают их за два сета. Они даже не сыграли третий, потому что каким-то образом их зеленый либеро новичок понял, как принять буквально каждую подачу Ацуму, и остановил почти каждый из идеальных ударов. Тащиться в раздевалку почти невыносимо. Остальные плачут, разочарование и горе обтекают их почти осязаемыми волнами. Даже Осаму смахивает слезы разочарования. Единственный, кто не плачет, кроме самого Ацуму, это Суна, он кажется почти невозмутимым, если не считать напряженной линии рта и неестественно прямого положения обычно сутулых плеч. Ацуму знает, что должен плакать. Он знает, что из всех, он – плакса, склонная к громким реакциям и эмоциональным вспышкам, но не может. Даже под слабыми струями душа глаза сухие. Единственная эмоция — это ярость, мощная и тошнотворная, заполняющая легкие изнутри, побуждающая его сделать хоть что-нибудь. Но сделать уже ничего нельзя. – Эй. Ацуму смотрит на брата, натягивая чистую футболку. Единственным признаком того, что Осаму плакал, является опухшая, покрасневшая кожа вокруг таких знакомых глаз. Обычно Ацуму сказал бы что-то о том, какое у него уродливое лицо, но, сейчас это требует слишком много усилий, а может быть, просто не время. Ссора с Осаму не успокоит его, не сейчас. Ацуму мычит в ответ и отводит взгляд, запихивая потную форму в сумку. – Ты в порядке? — спрашивает Осаму, добавляя в последний момент. – Тупица? – Нормально, – Ацуму пожимает плечами в своей куртке, застегивая ее до горла, и перекидывает сумку через плечо. – Давай просто пойдем смотреть остальные матчи, – он проходит мимо Осаму, делая вид, что не видит его растерянного взгляда, обращённого на Суну. Команда находит свободные сидения с видом на матч между Итачиямой и Некомой. Это адский день единственный день соревнований, когда команды могут быть вынуждены провести и второй матч, но Итачияма с Некомой входят в утреннюю группу, как и Инаризаки. И, похоже, что Итачияма проигрывает, вопреки всему. – Какого хуя? – бормочет Ацуму, наклоняясь вперед. На табло показан счет по сетам «1:1». Они в середине третьего, а Итачияма проигрывает со счетом одиннадцать – девятнадцать. Русский из Некомы только что завершил подачи на своём переходе, и из гула толпы Ацуму улавливает, что первая подача Льва была закрыта ударом Сакусы, за которым последовал резкий удар первокурсника, чье имя Ацуму не узнаёт. Со стороны Итачиямы Сакуса был готов подавать. Ацуму немного откидывается назад, и его охватывает странное чувство облегчения. О подачах Сакусы ходят легенды, как бы ни было больно это признавать. Он достаточно играл против Сакусы и с ним, чтобы знать, что заблокировать его подачу практически невозможно, в общем обычно это вопрос удачи, а не мастерства на их уровне. Это должно было дать им очки, чтобы приблизиться к Некоме – Некоме, которая не имела никакого гребаного права продвинуться так далеко, не без Куроо и как бы там ни называли их надоедливого либеро. Сакуса выходит на подачу. Ацуму наблюдает за ним, наблюдает за тем, как он выдыхает и расслабляется в стойке. Он бросает мяч между руками до того, как звучит свисток. Затем он делает шаг вперед, подбрасывает мяч, прыгает в своей раздражающе идеальной манере, ударяет по мячу, как всегда, как всегда противно закручивая мяч... Некома поднимает, прежде чем он успевает коснуться пола, точно в руки связующего, который передает его по безупречной дуге к парню с ирокезом, который отбивает за сетку в противоположный угол - вне досягаемости Комори. Вот так и заканчивается переход с подачей Сакусы, а счет Некомы подскакивает до двадцати. Матч заканчивается через пятнадцать минут. Итачияма проигрывает, со счетом 19:25, и гнев в груди Ацуму вспыхивает с новой силой. Мальчикам из Итачиямы не нужно останавливаться в отеле в своем городе, но они это делают. И так уж получилось, что это тот самый отель, где остановились Инаризаки, и когда они возвращаются после дневных матчей, Мотоя ждет в холле. – Хэй! Мия-сан! Ацуму шипит сквозь зубы, прежде чем заставить себя лениво улыбнуться для либеро. – Комори-кун, – приветствует он, поправляя лямку сумки на плече. Мотоя останавливается прямо перед ними, помахав рукой в быстром приветствии Суне и Осаму, которые остановились сразу за Ацуму. – Привет! Не повезло сегодня, да? Ацуму только выгибает бровь и напоминает себе, что он был не единственным, кто сегодня был унижен, и что Мотоя, как всегда, просто дружелюбен. – Я просто хотел сказать… что чуть позже мы собираемся пообедать, только третьегодками, и, если у вас, ребята, нет планов… – яркие глаза Мотои отрываются от него, чтобы посмотреть на Осаму и Суну, и затем обратно. – …вам стоит пойти с нами. В квартале отсюда есть место для барбекю, которое нам очень нравится. – Звучит весело, – безмятежно говорит Осаму. – Жирная жопа, – тут же говорит Ацуму, бросая взгляд на брата, прежде чем снова повернуться к Мотое. – Звучит весело, – повторяет он, не обращая внимания на острый локоть, который Осаму впивает ему между ребер. Вот так Ацуму оказывается в ресторане не только с третьегодками Итачиямы, но и с кучей третьегодок из других команд. Каким-то образом он оказывается между братом и Сакусой Киёми. Он был удивлен, что Сакуса вообще вышел, но наблюдать за тем, как тот медленно дезинфицирует свое сиденье и место за столом, было, безусловно, самой интересной частью вечера, так что он не мог жаловаться. Он окружен болтовней, и на этот раз он не самый громкий за столом. Вместо этого он держит голову опущенной. Он горячо жалеет, что не взял с собой фальшивое удостоверение личности, хотя никто бы не поверил, что он был единственным совершеннолетним за столом. Может пиво помогло бы ему почувствовать себя лучше. Вместо этого он довольствуется тем, что накладывает себе на тарелку мяса, съедая больше, чем следовало было бы в любой другой день, кроме того, когда мечты о победе на национальных рухнули. Он даже не может забыться в беседе за столом, совершенно не заинтересованный в разговорах о хороших играх, потому что хорошие игры не имеют значения, потому что они, блядь, проиграли. Он дуется и даже не чувствует себя плохо из-за этого. – Ты тихий, Мия. Ацуму отрывает взгляд от воды и смотрит на Сакусу. Как долго он смотрел на свой напиток, молча желая, чтобы он стал пивом, не говоря ни слова? Очевидно, достаточно долго, чтобы его окликнул самый молчаливый человек в мире. – А? – умно говорит он, медленно моргая, встречаясь с темными глазами Сакусы. На Сакусе нет маски, потому что даже он не настолько странный, чтобы надевать и снимать ее во время еды. Его лицо обнажено, бледные губы скривились от отвращения. Он держит кулак под подбородком, локоть осторожно упирается в стол поверх сложенной салфетки. Какое-то время он молчит, наблюдая за Ацуму непроницаемыми глазами, прежде чем снова сказать: – Ты тихий. Ацуму закатывает глаза и по-детски повторяет позу Сакусы, едва замечая, как его открытый локоть приземляется в лужу соуса. – А что? Ты скучаешь по тому, как я болтаю? Сакуса хмурится, и впервые за день Ацуму чувствует, как гнев, свернувшийся в его животе, ослабевает. – Я никогда не слышал, чтобы ты так долго молчал, и уже начал думать, что ты болен, — медленно говорит он. — Я надеялся найти предлог, чтобы сбежать от тебя. – Не повезло, Оми-Оми, – протягивает он, чувствуя, как его лицо искажается в злорадной ухмылке. – Я в порядке. – Я так не думаю, — мягко говорит Сакуса. Он не отводит взгляда, его темные глаза прикованы к лицу Ацуму. – Иначе ты бы не проиграл тот матч. Гнев снова вырывается наружу и вонзает в конечности Ацуму острые зубы. Улыбка тут же угасает, а злость только усиливается при виде крошечной ухмылки, застывшей у Сакусы на губах. Под его взглядом он чувствует себя загнанным в угол, будто ему бросают вызов. – Иди ты нахуй. Вы проиграли Некоме, это ж стыдоба ебаная. Сакуса закатывает глаза. – Мы проиграли их связующему. Он разгадал нас к концу первого сета. – Ага. И ты, блять, проиграл. – Я в курсе, — резко говорит Сакуса. Наконец-то, наконец-то он моргает своими темными глазами, и Ацуму чувствует, что снова может дышать. – Мы не должны были проигрывать этот матч. Они были просто… настроены. Ацуму издает недовольный звук горлом и расплывается на своем месте. – И не говори, – задумчиво бормочет он, проводя рукой по волосам. –Мы могли сокрушить Фукуродани. – Могли, — мягко соглашается Сакуса, снова глядя на него. Ацуму удивленно выгибает бровь. – Оу? Ты делаешь мне комплимент? Глаза Сакусы сужаются. – Нет. – Похоже, ты делаешь мне комплимент, Оми-кун, – он усмехается, лениво потягиваясь на стуле, просто чтобы увидеть, как Сакуса физически отступает от его протянутых рук. – Не называй меня так. – Сакуса снова закатывает глаза, отводя взгляд. – Чисто статистически вы должны были выиграть. Фукуродани слабее, чем в последние три года, а ваша команда выигрывала ранее. Вы должны были победить. – Вот именно! – Ацуму позволяет этому вылиться в жалкое нытье и импульсивно добавляет, – Вы должны были легко победить Некому, они ведь только в защите хороши. – Это и раздражает. Сакуса снова смотрит на него, и Ацуму с внезапным волнением понимает, что внимание Сакусы ему приятно. Они не виделись несколько недель, с последнего японского молодежного лагеря. Сакуса игнорировал его всю неделю, как бы Ацуму ни пытался вывести его из себя. Теперь ему кажется, что он буквально плавает в его внимании. Они разговаривали уже почти пять минут, и Сакуса был тем, кто начал. Хоть что-то Ацуму сегодня выиграл. Следующие пятнадцать минут они проводят, разбирая навыки Некомы и Фукуродани в мельчайших подробностях, точно описывая, как легко было бы их победить. Сакуса даже не обращает внимания, когда Ацуму случайно соприкасается своим коленом с его, слишком увлекшись разъяснением, почему форма либеро-второкурсника Некомы на самом деле ужасна, чтобы дать Ацуму забивать эйсы. Маленькая точка, где их колени соприкасаются, шипит на периферии сознания Ацуму, тихая пульсация желания пробивается сквозь раздражение. Через какое-то время разговор сходит на нет, у обоих кончаются горькие жалобы и мелочные выпады. Тем не менее, их общая ярость витает в воздухе, а Сакуса так долго смотрит на него, что Ацуму почти боится того, что произойдет, когда он отведет взгляд. Он понимает, что они слишком долго смотрели друг на друга в мертвой тишине. Он понимает, что колено Сакусы не только все еще касается его, но и активно прижимается к нему, и что-то в глазах Сакусы изменилось. Они больше не такие пустые, и раздражение, которое мелькало в них, когда они говорили о своих матчах, растворилось, сменившись окружающим жаром, который напоминает Ацуму о последних тлеющих углях костра. Тишина затягивается еще на один долгий миг, и когда Ацуму наконец говорит, его голос звучит глубже, чем он ожидал. – Хей, Оми-Оми, – говорит он тише, чтобы Сакуса чуть склонил голову набок, для того чтобы услышать его. — Я немного устал. – Тогда иди спать, — мягко говорит Сакуса. Его нога сдвигается, отстраняясь от его ноги, и Ацуму следует за контактом, раздвигая бедра, чтобы снова соединить их колени. – Я могу потеряться, знаешь ли. Возвращаясь в отель. – Ацуму бездумно облизывает губы и не упускает из виду, как взгляд Сакусы следует за движением, прежде чем снова посмотреть Ацуму в глаза. – Ты бесполезен. – Сакуса отворачивается, и его нога снова отступает. Тихое напряжение, которое, как думал Ацуму, нарастало между ними, кажется, исчезает, и его разум кричит «нет-нет-нет». Сакуса снова надевает маску и отодвигает стул от стола, чтобы встать. – Тогда мне придется отвести тебя обратно, да? – говорит он так тихо, что даже Ацуму едва смог его услышать. Сердцебиение Ацуму учащается, кровь начинает стучать в висках так внезапно и так сильно, что он задается вопросом, не слышат ли его все кто за столом. Он встает, неловко стукнув коленями по столу. Осаму, который оставил Ацуму дуться в одиночестве на весь вечер, поглощенный разговором с Суной и Гином, поднимает глаза. – Куда ты? – Спать, – тут же говорит Ацуму, глядя на него сверху вниз. – А что? Будешь скучать по мне? – Сдохни уже, — прямо говорит Осаму, прежде чем обернуться к Суне, как будто он никогда не отводил взгляда, и сразу продолжает их разговор с того момента же, на котором прервался. Ацуму не упускает из виду, как рука брата ложится на бедро Суны под столом, и обычно он простебал бы его за это, но Сакуса уже на полпути к выходу из ресторана, а Ацуму не настолько глуп, чтобы упустить возможность, тем более над Осаму можно посмеяться в любой другой день недели. Он идет нога в ногу с Сакусой по тротуару, засунув руки в карманы. Солнце полностью село, пока они ели, и воздух был морозным достаточно, чтобы обжигать. Еще и Сакуса даже не удостоил его взглядом, от чего часть жара, витавшего между ними, растворилась в неловкой тишине. Они проходят полквартала, прежде чем Ацуму сдается, заполняя тишину, чтобы успокоить начинающеюся нервозность. – Почему вы вообще остановились в отеле? Разве вы здесь не живете? – Это для сплочения команды, – говорит Сакуса. Его дыхание – видимое облако в воздухе. Ацуму немного завидует, что Сакуса в куртке. – Так они заставили тебя делить комнату со всей командой? – Ацуму смеется, и он знает, что это звучит неприятно, но как-то все равно. – Для тебя это полный отстой, Оми-кун, ты и твой нежный… – Не называй меня так, – встревает Сакуса, бросив на него короткий взгляд. Молчание затягивается на долго, а затем он добавляет: – Я заставил их выделить мне собственную комнату. Ацуму фыркает несмотря на то, что в животе всё нервно переворачивается. Его собственная комната, его собственное пространство, приватность... – Конечно заставил. Для тебя все самое лучшее, — насмехается он. Сакуса не попадается на удочку, и последние несколько минут их прогулки проходят в тишине. Они вместе входят в лифт, и Сакуса локтем нажимает на кнопку своего этажа. Двери закрываются, и Сакуса не спрашивает, какой этаж нужен Ацуму. Они стоят в противоположных углах лифта, и Ацуму снова смотрит Сакусе в глаза. Он задается вопросом, все ли чувствуют, что их затягивает гравитационное притяжение черной дыры, когда они смотрят в глаза Сакусы, или только он. Звонит колокольчик, двери лифта распахиваются, Сакуса отворачивается и выходит. Когда его ноги переступают порог, он, даже не бросив взгляд, говорит: – Идешь? Следующее, что Ацуму осознает, это то, что он входит в гостиничный номер Сакусы. Желудок делает сальто, настолько близкое к тошноте, что он не совсем уверен, возбуждение ли — это на самом деле. Он сбрасывает обувь у двери и чуть не спотыкается в стену. – Блядь- Сакуса щелкает выключателем у входа, освещая небольшой гостиничный номер бледным светом. Он заходит в ванную, и Ацуму слышит звук льющейся в раковину воды. Он неловко стоит у двери в одних носках, чувствуя себя не в своей тарелке. Ацуму нервно сглатывает, крадется вперед, и прислоняется к дверному проему. Сакуса моет руки, тщательно промывая пальцы. – Эй, Оми-Оми… – Можешь вымыть руки, когда я закончу, — говорит Сакуса, бросая взгляд в его сторону. – Это не то, что я собирался… – Если ты помоешь руки, — продолжает Сакуса, как будто Ацуму и не перебивал, – есть шанс пятьдесят на пятьдесят, что я действительно позволю тебе прикоснуться ко мне. Рот Ацуму закрывается со слышимым щелканьем зубов, жар разливается по щекам. – Я- – Это то, чем мы займемся, верно? – Сакуса стучит локтем по ручке раковины, перекрывая воду, и берет полотенце для рук. – Мы будем… касаться. Если бы Ацуму нервничал меньше, он мог бы указать Сакусе на то, как, сука, неловко это прозвучало, но вместо этого просто смотрит на него с широко раскрытыми глазами, беззвучно двигая ртом, прежде чем прохрипеть: – Ага. Касаться. Сакуса отступает назад и многозначительно смотрит на раковину. Ацуму быстро встает на его место, и возится с мылом, прежде чем снова включить воду. Он моет руки так тщательно, как никогда в своей жизни, кропотливо очищает кожу под каждым ногтем и промывает под почти обжигающей водой. Это самый нереальный день в его гребаной жизни. Сначала он проиграл Фукуродани, потом увидел, как проигрывает Итачияма, а потом у него был почти вежливый разговор с Сакусой Киёми, а теперь он в его гостиничном номере и… и… Черт возьми, даже в самых смелых мечтах он не представлял себе, как Сакуса Киёми позволяет ему прикасаться к себе. Не то чтобы он не хотел. Как только он узнал, что касаться Сакусы нельзя, то захотел прикоснуться. Ацуму ненавидит, когда ему говорят «нет». Сначала хотелось просто прикоснуться, потому что он не мог, но после, запутавшись в зависти к навыкам Сакусы, раздражении из-за его просто ужасного характера и странностей, ему с досадой пришлось признать, что Сакуса привлекателен. Душераздирающе, сногсшибательно привлекателен, так привлекателен, что Ацуму начинает без умолку болтать и молить своим поведением его внимания. Он хочет знать, как эти идеальные темные кудри будут ощущаться между пальцев. Он хочет знать, какие у Сакусы руки: грубые и мозолистые, как у Осаму, или сильные, но тщательно ухоженные, как у Суны. Он хочет знать, такая ли мягкая у него кожа, как кажется, на вкус она как антисептик, или как парень, или... Ацуму хотелось поцеловать недовольные губы Сакусы с тех пор, как он впервые увидел, как тот снимает свою дурацкую маску. Становится опасно тихо, когда он выключает воду. Он берет второе полотенце, чтобы вытереть руки, зная, что, если он попытается вытереть их о штаны, Сакуса заставит снова их мыть, и, внезапно, невозможность прикоснуться к нему немедленно кажется абсолютным кошмаром. Он изо всех сил старается не выглядеть слишком отчаянным, отворачиваясь от раковины и небрежно роняя полотенце у ног. Он поднимает руки, и показывает их Сакусе со всех сторон сжимая и разжимая пальцы, но получает лишь равнодушный взгляд за старания. – Безупречно чистые, – хвастается он и пытается не обращать внимания на то, насколько глупо это звучит даже для него. – Очень хорошо, – вежливо хвалит Сакуса. Он стоит в дверном проеме, скрестив руки, маска свисает с одного уха. Ацуму морщится, прислонившись спиной к стойке. – Грубо, Оми… – Я взбешен. Ацуму моргает, сбитый с толку внезапным заявлением. – Почему? Я вымыл руки, ты видел… – Я взбешен, потому что мы проиграли, а должны были победить. – Сакуса снова смотрит на него своими дурацкими черными глазами, которые абсолютно ничего не выражают. В ванной слишком темно и слишком светло, чтобы Ацуму мог в них что-то прочесть. – Да, – говорит он через мгновение. – Да, я понимаю это чувство. – И я просто хочу, – внезапно Сакуса выглядит таким же раздражённым, как Ацуму чувствовал себя весь гребаный день. Губы плотно сжались, между бровями появилась не большая морщинка. – Я хочу что-нибудь сломать. – Ага, – говорит Ацуму, это звучит как вздох. Разочарование опять нарастает, и к нему добавляется потребность что-нибудь сделать. – Я хочу… я хочу практиковаться в подаче, пока моя рука не онемеет. – Пока не сведет пальцы. – Пока пальцы не сломаются. – Я хочу… — Сакуса останавливается, тяжело сглатывая. – Я хочу забыть об этом. – Ага, – соглашается Ацуму, опуская глаза, чтобы увидеть, как напрягаются и расслабляются мышцы на горле у Сакусы. От этого он чувствует голод. – Оми, я хочу… – он замолкает и, без зеркала, зная, что лицо покраснело. – Чего? – спрашивает Сакуса. Его руки больше не сложены на груди, пальцы беспокойно сжимаются на боках. Ацуму не должен этого говорить, потому что, если он понимает все это неправильно, если он здесь не по той причине, о которой он думает... – Я хочу прикоснуться к тебе, – умудряется сказать он, слова кажутся наждачной бумагой, но он не может остановиться, остальные желания вылетают против воли. – Я хочу потянуть тебя за волосы, и я хочу… поцеловать тебя, и я хочу… – он вздрагивает, потому что это звучит как чистосердечное признание, ведь Сакуса и секс должны быть комбинацией, которая существует исключительно в его голове. – Я хочу прикоснуться к тебе… – Я хочу тебя поцеловать, – перебивает Сакуса, и его голос становится на октаву ниже, и Ацуму думает, может быть, он чувствует, как слова дрожат в воздухе. – Я хочу укусить тебя так сильно, чтобы потекла кровь. И разве это не мечта. Ацуму немного волнуется за свою психику, раз эти слова вызывают приток крови к члену. – Да, Оми… да, это было бы… – Блять, – ругается Сакуса, словно злясь на себя, а затем пересекает комнату, сжимая руками запястья Ацуму так сильно, что он, кажется, чувствует, как кости трутся друг о друга. — Не придавай этому… – Это ничего не значит, – быстро отвечает Ацуму, слегка откидывая голову назад, чтобы как следует взглянуть на него, и ох. Глаза Сакусы не черные. Они темные, темно-коричневые, но его зрачки настолько расширены, что это не имеет значения, потому что радужки почти полностью перекрыты. Дыхание Ацуму сбивается без согласия, рот приоткрывается, чтобы выдохнуть. – Не… касайся меня слишком много, – выдавливает Сакуса. – Можно… трогать мои волосы и шею, но… – Да, да, да, Оми, как только захочешь… – Ацуму выгибается к нему, сближая их рты достаточно близко, чтобы почувствовать, когда Сакуса выдыхает. – Просто, очень хочу… хоть что-то… – Мне просто нужно что-нибудь сделать, а ты, похоже, тоже хотел… сделать что-нибудь…– Руки Сакусы сжимают его запястья еще крепче, настолько сильно, что это причиняет боль, от этого у Ацуму кружится голова, как же это чертовски горячо. – Да, хочу, Оми, блять… – Это просто… это ничего не значит, но мы оба расстроены… – Я не собираюсь звонить тебе завтра или что-то такое, клянусь… — Ацуму еще немного наклоняется вперед, пытаясь сблизить их лица, а Сакуса откидывается назад, избегая прикосновения губ. – Черт, – ноет он, но даже не может найти в себе силы, чтобы смутиться из-за того, что умоляет. – Если… если я скажу тебе перестать что-то делать, просто прекрати. Или я заставлю тебя остановиться. Ацуму быстро кивает, скользя взглядом по лицу Сакусы. – Да, я понял, просто… – Блять, – говорит Сакуса, а затем наконец уменьшает дистанцию, и их рты сталкиваются с болезненным щелканьем зубов, потому что ни один из них по-настоящему не готов. Но Ацуму это не волнует, он издает огорченный звук, все еще крутя головой, пытаясь превратить это в настоящий поцелуй. Как только их рты соприкасаются, Ацуму раздвигает губы, и язык Сакусы скользит мимо губ Ацуму и выбивает из него стон, прежде чем тот успевает сдержаться. Сакуса отпускает запястья, чтобы схватить его за бедра, длинные пальцы скользят мимо края футболки, впиваясь в плоть на талии, и притягивают ближе. Руки Ацуму взлетают вверх, тянут за волосы Сакусы, и… они оказались грубее, чем он ожидал. Они плотные и закручены в беспорядочные колечки, отчего за них легко хватать. Он бездумно выгибается ближе, даже не смущаясь того, что ему нужно привстать на цыпочки, чтобы сократить расстояние. Руки Сакусы сразу подхватывают его, и он прижимается ближе, их тела выпрямляются вместе, и ох. Перед глазами будто вспыхивает фейерверк, потому что их бедра прямо напротив, они прижаты друг к другу, и он не единственный, кто возбужден. Ацуму никогда не был так благодарен за свою приверженность спортивной одежде, и его даже меньше раздражал дурацкий оттенок спортивных штанов Сакусы, потому что слоев тонкой ткани недостаточно, чтобы скрыть, насколько они оба взволнованы. Он бездумно стонет в поцелуй, немного раздвигая губы, чтобы Сакуса мог проникнуть глубже. Сакуса целуется так, что он не мог и представить. Даже когда он осмелился подумать о том, на что может быть похож поцелуй с ним, он думал, что это будет легко, мимолетно и почти дразняще, но нет… Сакуса целует так, будто пытается съесть, теплый язык скользит по зубам и мягкому небу, и это заставляет Ацуму дрожать. Ацуму отстраняется, когда легкие начинают гореть, и стонет, когда зубы Сакусы цепляются за его нижнюю губу и тянут чуть сильнее. – Блять… В результате дрожь такая сильная, что ноги подкашиваются, и он носками скользит по плитке. И с шипением ударяется копчиком о бортик ванной. Но Ему удается высвободить волосы Сакусы, не дернув, руки он заводит за спину, чтобы схватиться за край. Сакуса отходит в сторону, и на долю секунды Ацуму паникует и задается вопросом, удалось ли ему все испортить такой потрясающей демонстрацией неуклюжести, – затем руки Сакусы сжимают его футболку, оттягивая от края, чтобы вывести из ванной. Кровати нет, но по разным сторонам комнаты разложены два плюшевых футона. Ацуму видит переброшенное через спинку стула джерси Мотои, прежде чем его втягивают в новый поцелуй. Угол вынуждает отклониться назад под его весом. Поцелуй короткий, просто обжигающее скольжение мокрых от слюны губ, и Сакуса снова отстраняется. – Ничего, если… мы… – Сакуса указывает на футон, который, должно быть, принадлежит ему, и неловко дергает подбородком. – Ага, – говорит Ацуму, проводя ладонью по коротким волоскам на затылке Сакусы, единственному месту, которого, как он знает может касаться. — Как ты хочешь меня? Сакуса издает низкий звук, ритмично сжимая руки там, где они оказались на талии. – Ложись, а я… на тебя? – говорит он, и впервые в его голосе звучит что-то близкое к неуверенности. Ацуму быстро кивает, царапая ногтями кожу головы, прежде чем споткнуться и некрасиво упасть на футон. Он хватается за край своей футболки, инстинктивно пытаясь снять ее, но останавливается. – Это… — он немного приподнимается, отчаянно глядя на Сакусу в поисках ответа. С пола кажется, что Сакуса нависает над ним. Это неожиданно посылает дрожь вверх по спине; он никогда раньше не был с кем-то его размера, и уж тем более с кем-то чуть крупнее его, поэтому животная часть мозга, которую он даже не узнает, начинает напевать «большой, большой, большой» с чем-то напоминающим эйфорию. Сакуса долго смотрит на него сверху вниз и зависает, прежде чем наклониться, для того чтобы стянуть свою футболку через голову. Ацуму не двигается, рот приоткрывается от внезапного открытия. За все время, что они тренировались вместе, Ацуму ни разу не видел его без футболки. Сакуса всегда первым идет в душ, и уже чистый и одетый к тому времени, когда туда заваливается Ацуму. И он знает, да, он знает, что Сакуса — спортсмен, один из лучших юниоров спортсменов Японии, стремящийся к профессиональной карьере, но… это не готовит к тому, какой он чертовски подтянутый, ничего, кроме сухих, гладких мышц и широких плеч. — Блять, боже, Оми, в какой лаборатории тебя сделали? — говорит он, скользя глазами по груди. — Типа, господи, ты когда-нибудь отдыхаешь? — Просто заткнись и сними футболку. Сакуса отбрасывает футболку в сторону и падает на колени на край футона. Его губы слегка самодовольно изгибаются, отчего у Ацуму перехватывает дыхание, пока он подчиняется, снимая футболку. Сакуса придвигается поближе, и Ацуму машинально раздвигает ноги, чтобы освободить место, глаза скользят от его лица к груди, вниз к четким очертаниям тазовой кости, и к тому, как они держат спортивные штаны всего в сантиметре от плоского живота, слабый след волос под пупком, ведущий вниз к… Сакуса толкает его, согнув костяшки пальцев, не настолько сильно, чтобы заставить упасть, но Ацуму все равно поддается. Сакуса нависает над ним, опираясь на руки. Он держится в нескольких осторожных дюймах над Ацуму. – Знаешь, это самая странная интрижка, которая у меня когда-либо была. — Ты говоришь так, будто у тебя большой опыт. – Сакуса медленно моргает, глядя на него. Одна из его рук скользит по волосам Ацуму. Ацуму ухмыляется ему. – Посмотри на меня и скажи, что ты думаешь, что я не мог выбирать, Оми. Сакуса выгибает бровь, двойные родинки на его лбу приподнимаются при движении; Ацуму очень неловко прижимается к ним губами. Пальцы Сакусы крепче впиваются в волосы, и Ацуму едва может сопротивляться желанию заскулить, слегка запрокидывая голову назад, чтобы облегчить боль. – Значит, ты хочешь найти кого-нибудь еще? — спрашивает он совершенно ровным голосом, как будто уход Ацуму никак на него не повлияет. Чертовски раздражает. — Если ты не поторопишься и не сделаешь что-нибудь… — на этот раз, когда Сакуса дергает за волосы, рот уже открыт, и стон вырывается прежде, чем он успевает его подавить. Ухмылка вернулась на лицо Сакусы, и бесит, насколько же она привлекательна. — Если бы я знал, что все, что мне нужно было сделать, чтобы заткнуть тебя… — Сакуса наклоняет голову вниз, губы скользят вверх по горлу. — Я, блять, ненавижу тебя, Оми, — выдавливает Ацуму, слегка дергая бедрами от сочетания едва уловимых губ и сжатых пальцев. Именно тогда Сакуса решает прижаться к нему всем телом, двигая бедрами медленно, восхитительно прижимаясь, от чего разум Ацуму на полсекунды становится блаженно пустым. Он выгибается, издавая разочарованный звук, когда Оми снова поднимается и оказывается вне его досягаемости. – Не похоже, что ты меня ненавидишь, – говорит он ему в ухо. – Похоже, я тебе очень нравлюсь. — Господи Боже, ты придурок, Оми-Оми, никогда бы не бросил тебя вот та…ох, – Ацуму вздрагивает, его бедра снова дергаются, когда Сакуса кусает хрящ его уха. — Ах, блять… Сакуса успокаивает укус медленным движением языка, прежде чем немного откинуться назад, чтобы как следует взглянуть на Ацуму. – Мия, на самом деле… – Не называй меня, блять, Мия, пока ты так прикасаешься ко мне, — рявкает Ацуму, изо всех сил извиваясь на простынях зажатый телом Сакусы. – Если ты заставишь меня думать о Саму, пока мы этим занимаемся, я вышвырну… – Ацуму, — вмешивается Сакуса. Ацуму перестает извиваться, внимательно глядя на него. Сакуса смотрит на него сверху вниз, его щеки розовеют, несмотря на невозмутимое выражение. Когда он уверен, что Ацуму не собирается перебивать, он ненадолго отводит взгляд, прежде чем продолжить. – На самом деле. Я не могу… я не прикоснусь к тебе. Я не могу, вот так. Но… – он ерзает, снова прижимаясь бедрами к бедрам Ацуму. Ацуму видит небольшую морщинку между бровями Сакусы от трения, и из-за этого у него в груди расцветает странное чувство гордости. – Но мы можем сделать это так, — сбивчиво заканчивает Сакуса. Он опускает голову, выражение лица спрятано за челкой. – Просто немного всухую потереться? Все в порядке, Оми-кун, я не против. – Он поерзал, пользуясь тем, что Сакуса на этот раз не отстранился, чтобы снова свести их бедра. Он чувствует очертания члена Сакусы своим. И одобрительно мычит, закрыв глаза. – Дальше этого мы не зайдем, – бормочет Сакуса, все еще спрятав лицо. И Ацуму внезапно понимает, что Сакуса нервничает. Это должно быть часть его проблем с микробами и прикосновениями, поэтому Сакуса не хочет полностью раздеваться и заходить дальше. Он задается вопросом, отвергали ли его из-за этого другие люди, или они смогли справиться со странными причудами Сакусы. Ацуму вполне может справиться с ним. Он ерзает, опирает ноги на футон, чтобы снова свести их бедра вместе, и наклоняет голову, касаясь губами уха Сакусы, поражаясь тому, как его плечи выгибаются вперед, дрожа от прикосновения. – Мне это нравится, – шепчет он, и ему даже не нужно пытаться казаться соблазнительным; пара безумных поцелуев и неловкое трение уже довели до того, что голос стал хриплым. Стыдно. Сакуса издает тихий звук, и Ацуму не может сказать, хорошо это или плохо, но его рука обхватывает затылок Ацуму, удерживая его над футоном, чтобы держать его ближе. Ацуму снова приподнимает бедра, позволяя себе стонать от слабого трения. – Мне нравится, – повторяет он, проводя пальцами по волосам Сакусы. – Заставляет меня чувствовать себя грязным. Как будто я недостаточно хорош для тебя. Он отчаянно желает, чтобы у него было разрешение прикасаться к нему больше, схватить его за бедра и притянуть вниз, в томное давление их тел. – Ацуму… – Блять, да, – Ацуму слегка утыкается носом в щеку, мыча. – Это мне тоже нравится. Ацуму чувствует, как Сакуса сглатывает, и слышит сухой щелчок в его горле. Одна рука Сакусы медленно скользит вниз по его боку, от бедра к ляжке. Он сдвигается, подтягивая ногу Ацуму к своим бедрам, а затем опускается вниз с жестким, но аккуратным толчком, и, наконец, возникает трение, которого они так долго ждали. Ацуму воспринимает это как разрешение обхватить Сакусу ногами. Сакуса наклоняется ближе и поднимает руки, чтобы снова обнять Ацуму. Он опускает голову, оставляя короткие поцелуи на линии шеи, задавая осторожный ритм бедрами. Ацуму позволяет себе лечь на спину и принимать. Внезапное ощущение прикосновения кожи к коже обнаженными торсами, сильного давления и острых поцелуев вдоль горла, достаточно, чтобы заставить его потерять внимание ко всему, кроме ощущений. То, как Сакуса трется о бедра, так напоминает секс, что мозг тает. Ацуму никогда раньше не трахали, обычно он имел счастье трахать, и внезапно мысль о том, чтобы раскрыться, и дать Сакусе себя взять, становится настолько соблазнительной, что он едва может дышать. – Блять, блять… – он выгибается, вытягивая шею, чтобы дать Сакусе больше доступа. Зубы Сакусы вонзаются в нежную впадину на горле, и Ацуму кричит, дрожь сотрясает все тело. – Оми, да, да… ты сделал это, как хотел, ты сделал так, чтобы шла кровь… – Пока нет, – бормочет Сакуса хриплым и слабым голосом. Он снова кусает, и боль от этого посылает ракету удовольствия прямо в член Ацуму. Он пульсирует, так мучительно сильно, что он не знает, что делать с собой, и изо всех сил цепляется за волосы Сакусы. – О, Боже… блять, Оми, как ты научился это делать… – Ацуму хнычет от очередного колющего укуса, дрожа под ним. Он дергает его за волосы, и Сакуса следует за ним, влажный от пота лоб прижимается к его лбу. – Поцелуй меня, блять… Сакуса подчиняется, встречая его губы в грязном поцелуе. Его бедра теряют всякий ритм, двигаясь вместе с Ацуму резкими маленькими толчками. По крайней мере, Ацуму не единственный, кто близко. Ацуму кажется, что он балансирует на краю, но трения просто-не-достаточно, чтобы упасть. Он хотел бы засунуть руку себе в штаны, уверенный, что одного прикосновения бы хватило… Но Сакусе бы это не понравилось. Это может расстроить его, и несмотря на то, что девяносто девять процентов их времени вместе он делает все возможное, чтобы выбесить Сакусу, Ацуму очень хочет, чтобы это было хорошим опытом для них обоих. Их поцелуй едва ли можно назвать поцелуем. В основном это безумные языки, пыхтение и нерешительные покусывания, и даже этого так много, что Ацуму приходится дергаться, со вздохом ударяясь головой о подушку. – Оми, Оми, Оми… я скоро… Он когда-нибудь был так возбужден? Когда ему было пятнадцать, и его соседка Чиеко впервые подрочила ему, он был слишком обеспокоен тем, что делает что-то не так, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме своего смущения. Когда он впервые занимался сексом с Куми из класса 2-С, он был так сосредоточен на том, чтобы хорошо выглядеть над ней, что едва мог обращать внимание на то, каково это было — входить в нее. Это похоже на первый раз, когда он делал минет, возможно, тот же ползучий жар, царапающий кожу, но… Но он не может даже смотреть на Сакусу, не чувствуя, что вот-вот взорвется. Он завидовал Сакусе с того дня, как встретил его, разочарованный его сдержанностью, раздраженный отсутствием его реакции… Ох, блять. Он, что, действительно влюблен в Сакусу Киёми? Ацуму открывает глаза, чтобы взглянуть на Сакусу, который уткнулся лицом в изгиб горла Ацуму, тяжелое дыхание касается кожи пока он непрерывно двигает их бедрами вместе. – Ох, черт… – он опускает руку на лицо, и прижимает изгиб локтя к глазам, впивается зубами в нижнюю губу, и пытается просто заткнуться. Заткнуть рот, заткнуть разум, просто заткнуться- Лицо Сакусы перемещается к шее, зубы задевают ключицу. Пальцы на ногах Ацуму подгибаются, одна нога дергается против его воли, соскальзывает с талии Сакусы, и прижимается к футону. Он очень скоро- Рука Сакусы обхватывает его запястье, отдергивая от лица, чтобы вжать в подушки над головой. Ацуму держит глаза закрытыми, зубы так сильно впиваются в губу, что он думает, что из нее может пойти кровь, а каждый нерв, в теле, вибрирует становясь слишком чувствительным. Он не видит этого, но чувствует, как Сакуса нежно облизывает его прикушенную губу, заставляя отпустить ее вместе со вздохом, дрожь сотрясает все тело и выгибает в резкой дуге. – Ацуму, – говорит Сакуса, и его голос такой глубокий, что кажется, будто ему больно. – Открой глаза. Ацуму слегка качает головой, тяжело дыша. – Не могу… блять, Оми, скоро… – Посмотри на меня… – Ацуму снова качает головой, бездумно прижимаясь бедрами к бедрам Сакусы, пытаясь кончить. Хотя знает, что сбивает ритм, заданный Сакусой. – Пожалуйста. Ацуму распахивает глаза и смотрит на него. Сакусу, с бледным лицом, покрытым красными пятнами, с небольшим количеством пота на линии растрепанных волос. Его губы розовые, а темные глаза может немного припухли, глаза - темные, темные, темные – и смотрящие прямо на него, затуманены возбуждением. Когда он балансирует на крае, Ацуму издает звук, которого никогда раньше от себя не слышал, откидывая голову назад на подушки. Он чувствует это от кончиков пальцев ног до макушки, каждый мускул в теле напрягается так сильно, что почти причиняет боль. Он выгибается дугой на простыни, глаза снова приходится закрыть. Пока он дрожит от оргазма, бедра Сакусы продолжают прижиматься к нему, пока это не становится слишком чувствительно. Он слабо дергает руку, которую Сакуса до сих пор держит в ловушке, скуля, и думая о том, что находится за тысячу миль от него, пока возвращается. – Ай, – пищит он, медленно открывая глаза. Сакуса тут же замирает, слегка приоткрыв рот, и смотрит на него сверху вниз. Он отпускает запястье Ацуму, вместо этого перенося вес на свой локоть. Ацуму даже не заметил другую руку Сакусы, которая была на его животе, длинные пальцы лежали на прессе. Требуется пара медленных морганий, чтобы разум прояснился, и еще мгновение, чтобы понять, что Сакуса все еще на краю, его тело дрожит над ним, а бедра все еще находятся всего в дюйме от медленно расслабляющегося тела Ацуму. Ацуму выдыхает и поднимает руки, скользя пальцами по шее Сакусы и зарываясь в его волосы. – Ты не… могу я… Настала очередь Сакусы закрыть глаза, слегка дернув головой от его прикосновения. – Я могу- – Позволь мне… – Ацуму тяжело сглатывает, медленно скользя одной рукой по шее Сакусы, осторожно останавливаясь у его груди. Когда Сакуса не возражает, он продолжает, медленно проводя пальцами вниз. Он чувствует подергивание пресса Сакусы, когда касается, и рука останавливается на краю штанов Сакусы. – Не надо, – выдавливает Сакуса, все еще зажмурив глаза. – Я не буду действительно трогать тебя, Оми, – выдыхает он, запрокидывая голову и касаясь губами подбородка. Он проводит пальцами по поясу, чувствует мурашки по телу, когда он находит свою цель. Он нежно проводит пальцами по прикрытому тканью члену Сакусы, дрожь пробегает по позвоночнику от прикосновения к небольшому влажному пятну на ткани. Сакуса тяжело вздыхает, его бедра дергаются и тут же замирают. – Стой- – Все нормально? Я остановлюсь, если ты хочешь. – Он снова прикасается к нему костяшками пальцев, едва заметное прикосновение. – Ты сделал мне так приятно, Оми, просто хочу отплатить за услугу… – Он останавливается, рука зависает рядом, но не касается. – Ты главный, просто скажи мне, что делать. Сакуса поворачивает голову к руке, которую Ацуму поднес к его щеке, и еще раз резко выдыхает в ладонь. – Прикоснись ко мне, – шипит он, нахмурив брови. Ацуму невольно усмехается и крепко сжимает его сквозь штаны. – Ты можешь двигаться, знаешь. Сакуса рычит, черт возьми, рычит и вжимается в руку Ацуму. Рука с живота Ацуму передвигается, чтобы сжать его талию, пальцы впиваются в его плоть. – Вот так, Оми-Оми, – бормочет он. Он медленно гладит его, водя большим пальцем по головке. Он наклоняет голову, прижимаясь поцелуями к подбородку. Он чувствует, как Сакуса дрожит над ним, его бедра дергаются от прикосновений. И он утыкается носом в ухо Сакусы, когда он придвигается ближе. – Тебе нравится, да? Сакуса мычит, опуская голову на плечо Ацуму. Ацуму зарывается рукой в ​​волосы, слегка потянув их. – Да, вот так. – Он обхватывает его рукой, насколько это возможно, через барьер ткани, поглаживая его быстро и крепко. – Кончи для меня, хорошо? Киёми? – шепчет он, и его снова пронзает слабый трепет при использовании полного имени Сакусы. Кажется, это срабатывает. Тело Сакусы напрягается над ним, бедра дергаются в беспорядочных коротких рывках. Он не издает ни звука, но Ацуму чувствует, как он кончает, по подергиванию его члена и резкому увлажнению ткани, пока Ацуму додрачивает ему. Он останавливается, когда бедра Сакусы замирают, и не может не прикасаться к нему, слегка скользит рукой вверх по его груди, чтобы зарыться в его волосы, прижимая к себе. Тело Сакусы медленно расслабляется, полностью прижимаясь к Ацуму, пока тот возвращается из эйфории. Они лежат так вместе секунд тридцать, прежде чем Сакуса убирает руки, отбиваясь от прикосновений Ацуму, и откатывается в сторону, растянувшись наполовину на футоне, наполовину на полу. Ацуму решает, что лучше не упоминать о том, что пол, вероятно, грязный, позволяя Сакусе молча спуститься с пика прилива эндорфинов. Тишина длится достаточно долго, чтобы Ацуму заметил неудобное, липкое ощущение нижнего белья и отчетливую боль в шее и запястьях. Он корчит гримасу, неловко сдёргивая ткань с кожи, и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Сакусу. Сакуса смотрит в потолок, румянец на его лице почти полностью исчез. Если бы не неравномерное движение его груди, пока он пытается отдышаться, и отчетливое темное пятно на его дурацких светло-зеленых штанах, было бы невозможно сказать, что он провел последние двадцать минут, трахая Ацуму. Ацуму фыркает при этой мысли, и Сакуса поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, сдвинув брови от легкого раздражения. – Лучше? – Ацуму растягивает слова, губы изгибаются в легкой ухмылке. – Не совсем, – говорит Сакуса. Но он не двигается, тело все еще расслабленно раскинуто. Ацуму снова фыркает, переворачиваясь на бок. Он подпирает щеку рукой. – Лжец. Сакуса раздраженно цокает языком, поворачивая голову и глядя в потолок. – Определенно хуже. – Лжец, – повторяет Ацуму. – Теперь ты победитель. Получил приз лучше, чем на национальных. – Пожалуйста, скажи, что ты не о себе говоришь. – Конечно. – Ацуму фыркает. – Как высокомерно. Ацуму задумчиво смотрит на него, позволяя им снова погрузиться в тишину. Он определенно чувствует себя сейчас лучше, чем за весь сегодняшний день. Если отодвинуть его задетые чувства в сторону, легче ведь не обращать внимания на национальные; возможно, это и была его последняя возможность соревноваться вместе со своим братом и остальными Инаризаки, но вряд ли это был его последний шанс сыграть. За ним уже присматривали несколько команд первого дивизиона, и он собирался стать профессионалом, как только закончит учебу. У большинства ублюдков, которые победили его сегодня, никогда не было бы таких возможностей, как у Ацуму, так что, реально, кто из них победил? – Эй, Оми-кун. Сакуса открывает один глаз, глядя на него. – Что. Ацуму ерзает, лениво дергая пояс. – Ты собираешься стать профессионалом, так? После выпуска? Сакуса полностью поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, медленно моргая. –...нет. Я пойду в университет. Локоть Ацуму соскальзывает, и он резко вскакивает, скрещивая ноги и полностью поворачиваясь лицом к нему. – Да ладно! Зачем тебе в университет? Сакуса вздыхает и приподнимается на локтях. – Изучать физику- – Я не об этом! – Ацуму машет рукой. – Я имел в виду, почему? Ты не собираешься продолжать играть? Сакуса закатывает глаза, полностью выпрямляясь. – Я собираюсь играть в университетской команде, Мия. – А потом ты просто собираешься забить хуй и стать ученым или кем-то в этом роде? – Ацуму хмурится. – Какая потеря… – Нет, – вмешивается Сакуса, скривив рот. – Я окончу университет, а затем попробую себя в профессиональной команде. – Зачем ты так тратишь время? – Ацуму усмехается, проводя пальцами по волосам. Они все запутались на затылке — вероятно, из-за того, что он извивался на подушках Сакусы. Сакуса резко выдохнул, сдувая с лица вьющиеся локоны. – Родители попросили меня. Я все еще могу играть и совершенствоваться, не переходя сразу в профессиональную команду. – И все же ты гребанный ас. Половина национальных команд, наверное, хочет тебя к себе… – Делаешь мне комплимент, Мия? Зубы Ацуму щелкают. У Сакусы снова самодовольное выражение лица. – Нет, я просто говорю. – Конечно. – Он наклоняет голову, вытягивая шею со вздохом. – Значит, ты присоединяешься к профессиональной команде? Ацуму кивает, наблюдая за мускулами его шеи. – Ага. Пока не знаю к какой команде. – Твой брат тоже? – Сакуса поерзал, скручиваясь в талии в осторожной растяжке. – Нет, Саму не так сильно поглощен этим, – он опускает руки на колени, теребя подворот штанов. Он и Осаму разрешили это – ну, они проругали это, – но он все еще не сильно рад тому, что Осаму отказывается от волейбола. – Он хочет поработать какое-то время. Получил работу в ресторане в нашем городе. – Хм, – телефон Сакусы звонит прежде, чем он успевает сказать больше, и он осторожно наклоняется мимо Ацуму, чтобы взять его с того места, где он упал на простыни. – Комори возвращается, – говорит он через мгновение. – Похоже, после ужина они устроили несколько раундов караоке. – Бля, я соскучился по караоке, – Ацуму морщит нос и со вздохом откидывается назад. – Было бы весело. – Жаль разочаровывать, – вежливо говорит Сакуса. – А теперь вали. Ацуму фыркает и садится прямо, наклоняясь к нему. – Просто дразню. Сакуса не двигается, глядя на него. Он выглядит совершенно не впечатлённым. – Убирайся. Мне нужно принять ванну. – Хорошо, хорошо. – он сверкает улыбкой, наклоняясь вперед немного больше. – Поцелуй меня на ночь, и я пойду… Сакуса хлопает его по щеке, отталкивая от себя, прежде чем встать. Кончиками двух пальцев он поднимает футболку Ацуму и бросает в его сторону. – Вон, — повторяет он. Ацуму со смехом встает, потягиваясь к потолку. – Иду я, – он проходит мимо него, стараясь не касаться. Сакуса следует за ним к двери, тянется мимо, чтобы открыть ее, пока Ацуму засовывает ноги обратно в кроссовки. – Спокойной ночи, Оми-кун~, – он ухмыляется, отступая к двери. – Спокойной ночи, Мия. – Знаешь, ты все еще можешь звать меня Ац… Сакуса плотно закрывает дверь перед его носом. Ацуму удается быстро принять душ, прежде чем остальные третьегодки возвращаются в их общую комнату. Когда это происходит, он сидит на своем футоне, вытирает волосы полотенцем насухо и просматривает твиттер. Дверь с грохотом распахивается, и третьегодки вваливаются, сбрасывая обувь у двери. – Эй, я думал, ты спишь, – говорит Осаму. Он приседает на краю своего футона рядом с сумкой и открывает ее в поисках одежды для сна. – Передумал~, – он поднимает взгляд, выгибая бровь. – Почему ты зашёл так громко, если думал, что я сплю? – Хотел разбудить тебя, – небрежно говорит Осаму. – Сучара- – Что случилось с твоей шеей? – прерывает Суна. Он стоит рядом со своим футоном, держа в руках футболку для сна, подозрительно прищурив узкие глаза. – Тебя медведь растерзал? Осаму немедленно нацеливается на шею, и Ацуму хлопает ладонью по худшим из темных гневных отметин в мягкой ложбинке на горле, где Сакуса особенно сильно укусил… – Тебе стоит посмотреть на того, с кем я был, — говорит Ацуму, искоса глядя на Суну. Того с кем он был. На ком Ацуму не удалось оставить абсолютно ни единого следа. – Сколько ты ему платишь? – Осаму стягивает с себя футболку. – Не думаю, что можно найти хоть кого-то, кто действительно хотел бы к тебе прикоснуться. – Не думаю, что у Оми-куна есть цена, – Ацуму фыркает, властно задирая нос. Наступает затянувшаяся тишина, прежде чем Суна, Осаму, Гин и Косаку растворяются в смехе. – Сакуса! – Осаму лает, держась обеими руками за живота в редком приступе громкого смеха Суна тыкает в Ацуму пальцем, а другой деликатно закрывает себе рот, чтобы скрыть смех. – Ты говоришь мне, что Сакуса Киёми позволил тебе себя потрогать? Ацуму фыркает, скрестив руки на груди. Он заранее знал, что они ему не поверят – в этом и заключался план. Превратить это в шутку, чтобы никто ничего не заподозрил. Не поверил, что он провел ночь, трогая Сакусу. – Смейся сколько хочешь! – О, блять, мы будем, – Осаму схватывает очередной приступ смеха, и Ацуму плюхается на свой футон, притворно дуясь. Он перекатывается, чтобы повернуться спиной к остальным парням, пока они устраиваются в постели, не зло насмехаясь над «ложью» Ацуму и составляя список людей, которых Сакуса Киёми с большей вероятностью допустит в свое личное пространство, чем Ацуму. Никто больше не задает вопросов о том, где он был. Когда свет выключают и все засыпают, Ацуму прижимает большой палец к самой нежной отметине на горле, вздыхая от фантомной боли. Они смотрят финал на следующий день; во втором раунде адского дня и Фукородани, и Некома вылетают, в результате чего Камомедай выходит на Карасуно в последнем матче национальных. Общее настроение Инаризаки поднялось за одну ночь. Ацуму провел утро, пытаясь вспомнить, почему он был так зол накануне, но так и не смог. Вместо этого он потратил время, раздражая Осаму, чего было достаточно, чтобы вернуть обычное веселое настроение. Они ищут места, когда проходят мимо Итачиямы. Комори и Сакуса возглавляют группу. Голова и плечи Сакусы опущены вперед; Ацуму полагает, что толпа вокруг них слишком густая, чтобы Сакуса чувствовал себя комфортно. – Мия-сан! – Комори машет рукой, останавливая их группу. Ацуму, Осаму и Суна тоже останавливаются, остальная часть их команды стоит позади них. – Привет, – говорит Ацуму с ухмылкой, в то же время Осаму поднимает руку в мягком приветствии; но глаза Комори устремлены на Ацуму, прищуренные в счастливой ухмылке. – Я слышал, что после выпуска ты собираешься в команду дивизиона, да? – он указывает на себя. – Я тоже! – О? – Ацуму засовывает руки в карманы, склонив голову набок, чтобы обнажить темные следы на шее, появившиеся за ночь. – Правда? – Ага, – он ухмыляется, вцепившись большими пальцами в лямки рюкзака. – Может быть, мы окажемся в одной команде. – Посмотрим, – он переводит взгляд на Сакусу, который, как обычно, выглядит мрачным, брови нахмурены. – Ребята, вы остаетесь на матч? – Да, мы пойдем смотреть с пола, – Комори показывает ему большой палец вверх. – Увидимся, Мия-сан! – Увидимся, Комори-кун, – он в последний раз переводит взгляд в сторону Сакусы, язык скользит по его губам, прежде чем провести остальную часть своей команды мимо них. Выражение лица Сакусы почти не меняется, но Ацуму оптимистично думает, что, возможно, в глазах Сакусы мелькнул тот же самый жар, который он видел прошлой ночью. Когда они проходят мимо другой команды, Осаму кладет руку ему на плечо и ухмыляется. – Ужасно холодное обращение со стороны твоего любовника, Цуму. Ацуму не жаль Саму, когда он впивает локоть меж ребер брата.