again, like this

      Следующие несколько недель Ацуму не может перестать думать о Сакусе. Он думает о нем, когда бьет по мячу, представляя, как щелкают его причудливые запястья. Он помнит легкое дрожание рук, когда они касались его лица, настолько слабое, что он не уверен, не придумал ли он это. Он чувствует фантомные беспорядочные поцелуи, когда трогает себя в душе, дрожит на краю, беззвучно шепча имя Сакусы, никогда не осмеливаясь произнести его вслух. Он просматривает профиль Сакусы на Facebook больше раз, чем может сосчитать, наводя мышку на кнопку «добавить в друзья», но никогда не нажимая ее.              Мысли постепенно исчезают, сменяясь тревогой по поводу его предстоящего выпуска и тренировками перед пробами в V-лигу, которые запланированы на лето. Сакуса исчезает на подкорках сознания, снова появляясь только отчаянными ночами, когда Ацуму слишком истощен часами тренировок и школы, чтобы думать о чем-то еще во время дрочки перед сном.              Сакуса полностью исчезает в течение недели после выпуска, и все его внимание переключается на волейбол. Он пробует себя в нескольких командах в течение месяца. Суна подписывает контракт раньше него, зарабатывая место на EJP Raijin; Ацуму даже не пробовался в эту команду, прекрасно зная, что их связующий достаточно хорош, и Ацуму был бы во втором составе и, вероятно, никогда не получил бы время на корте.              Он не в восторге от своего выступления на пробах в «Шакалы». Он обдумывает каждое движение, отправляет в аут одну из своих подач и болтает так, что уверен – тренер и капитан его терпеть не могут. Это команда, в которую он хочет попасть больше всего — относительно недалеко от дома, чтобы он мог возвращаться на выходные, их связующий достаточно близок к выходу на пенсию, чтобы Ацуму действительно мог немного поиграть в свой первый год — и это заставляет его нервы сходить с ума. Раньше его никогда не заботило, нравится ли он команде, но сейчас подавляющие мысли «заметьте меня, полюбите меня, заметьте меня» пронизывают его разум и вызывают тошноту на протяжении всех выходных.              Ему звонят, чтобы подписать контракт, во вторник после последнего тура, и через неделю все, что у него есть, забито в два чемодана, и он едет поездом в Осаку с опухшими глазами.              (– Ты выглядишь тупо, когда плачешь, – сказал Осаму, со слезами, блестящими на его щеках в флуоресцентном свете железнодорожного вокзала.              – Как, по-твоему, ты тогда выглядишь? – вскрикнул Ацуму, его голос стал хриплым, а щеки горели в утреннем воздухе.              – Не так тупо, как ты, — сказал Осаму, прежде чем обнять его так крепко, что у него заболели ребра. – Ты просто переезжаешь в Осаку, это даже не так далеко.              – Ты все равно будешь скучать по мне, – сказал Ацуму и воспользовался объятиями как предлогом, чтобы всхлипнуть на плече брата, пока не прибыл поезд.)              В Осаке одиноко. Он знал, что будет скучать по Осаму, маме и всем их друзьям, но не ожидал, что это оставит в нем чувство опустошенности и боли. Его новая команда хороша, но большинство участников намного старше его. Ближе всего к нему по возрасту Инунаки, либеро, и Мейан Шуго, который, как он понимает, через две тренировки станет следующим капитаном, как только прежний состав уйдет.              Ну и, конечно же, Бокуто, который, кажется, стал вдвое шире и наполовину безумнее с тех пор, как Ацуму видел его в последний раз. Как и он, Бокуто – игрок второго состава. Зная его как человека с резкими перепадами настроения, Ацуму ожидал, что Бокуто будет постоянно раздражаться, что не может играть, но, на удивление, он счастлив просто быть там. Что шокирует еще больше, он, кажется, рад тому, что находится рядом с Ацуму.              Ни в одной вселенной он не ожидал, что Бокуто Котаро станет его новым лучшим другом, но в течение месяца Бокуто стал Боккуном, Ацуму стал Цум-Цум, и они жить друг без друга не могут. Силовые тренировки? Вместе с Бокуто. Перекус после тренировки? С Бокуто (иногда с Инунаки и Мейаном). Посмотреть Осаку в выходные? С Бокуто. Тащить два двухместных кресла, любезно подаренных его матерью, на три лестничных пролета в квартиру, предоставленную его командой? С Бокуто.              Это помогает – наличие компании. Пустота в груди не такая щемящая. Тренировки тоже помогают, потому что впервые Ацуму окружают игроки, которые относятся к игре так же серьезно, как и он. Он больше узнаёт и может сказать, что его тело становится сильнее с каждой неделей.              Только в моменты его сильнейшей слабости, в выходные, когда у него нет сил поехать домой, а Бокуто уезжает в Токио, чтобы навестить Акааши Кейджи (его чертов парень, что пиздец как странно), мысли Ацуму блуждают там, где не должны. Например, в голове появляется нежное пожатие руки Киты в день выпуска или черная пустота глаз Сакусы.              Он иногда спит с другими после того, как обустраивается. Он создает профиль на Tinder и Grindr и знакомится с очень красивой девушкой, которая утверждает, что является «инфлюенсером» (она ужасна в постели, но Ацуму достаточно вежлив, чтобы притвориться, что это не так) и с парой обычных парней. Это никогда не переходит во что-то большее, чем случайная связь. Ацуму слишком занят, чтобы выделять больше одной-двух ночей в месяц на это. Тем более оказывается, что не многим людям нравится кто-то «эмоционально отсутствующий».       Так что Ацуму думает о доброте Киты, кислом лице Сакусы и даже о Чиеко-соседке, и бережет всю свою любовь и преданность волейболу.                                   Они в Токио, играют свою четвертую игру в сезоне, когда тренер Фостер вызывает Ацуму на скамейку запасных.              – Ты разогрет? – спрашивает он, и его глаза светятся. Это третий сет из пяти, и «Шакалы» еще не проиграли ни одного. Бокуто выпустили в середине второго сета, и он демонстрирует ту же прекрасную, неустанную энергию, что и в старшей школе. В этом сете они должны были победить.              Ацуму моргает и садится рядом с Фостером.              – Да я разогрет. С чего бы мне не… – он замолкает, не успев закончить вопрос, и, унизительные слезы наворачиваются на его глаза. – Я буду играть? – спрашивает он неловко хриплым голосом.              Фостер лишь усмехается.              – Иногда нужно это делать, не так ли?              – Можно написать моему брату? – спрашивает Ацуму, потирая ладонями глаза.              – Конечно, малыш.              Через пять минут Ацуму впервые в своей профессиональной карьере выходит на площадку и ухмыляется через сетку связующему соперника.              – Удачи, — говорит он, но его тон буквально кричит: «Смотри, как это делается».              Когда он выходит на корт, их счет 7:6, Шакалы лидируют. Они выигрывают сет 25:20. Ацуму получает свое последнее очко красивым броском прямо над головами блокирующих соперников – совершенно ненужный ход, ведь у них не было проблем с пробитием блоков, но Ацуму ничего не может с собой поделать. Мейан и Бокуто бросаются на него, как только раздается свисток, поднимая его в воздух, и Ацуму думает, что может жить этим моментом вечно.              Он не может, конечно. Им нужно очистить площадку для следующей игры турнира, и пара репортеров загоняет Ацуму в угол, чтобы расспросить о его «шокирующем дебюте». Он все это проглатывает, жеманно говоря о том, как он нервничал (он не нервничал) и о том, насколько опытной была другая команда (они не были), и ухмыляется, когда они упоминают его последний бросок, застенчиво отвечая, что потерялся в моменте. Он знает, что отлично отыграл, судя по снисходительным улыбкам на лицах репортеров и довольной ухмылке пиар-менеджера их команды, когда он обращается к ней за окончательным одобрением, и затем присоединяется к остальной команде, чтобы собрать свои вещи в сторонке.              Он застегивает куртку, когда замечает знакомую взлохмаченную копну кудрей на противоположной стороне ограждений. Он замирает, пялясь. Там, среди, должно быть, его новой студенческой команды, стоит Сакуса Киёми, великолепный в этой ярко-красной командной куртке, с его обычной маской на лице. Он стоит немного в стороне от своей команды, глубоко засунув руки в карманы и выгнув плечи вперед.              Ацуму не сделал бы этого, если бы не был уже так счастлив ранее. Но он чувствует себя неудержимым, благославленным и не может сопротивляться желанию вырваться из своей команды и перегнуться через ближайший к Сакусе барьер. Он игнорирует растерянные взгляды остальной команды, приподнявшись на цыпочках, чтобы посмотреть прямо на Сакусу, и усмехнувшись, прокричать:              – Оми-кун~              – Кто? – говорит ближайший к нему парень, одновременно с тем, как Сакуса отзывается:              – Мия.              Слово выходит так, как будто он говорит с набитым камнями ртом, и улыбка Ацуму становится шире. Он прислоняется к барьеру, шевеля пальцами, манит его.              – Ну давай, Оми, ты не хочешь поздороваться?              – Привет, – сухо говорит Сакуса, не двигаясь. Но его команда уступает ему дорогу, и один из его товарищей по команде дружески хлопает его по плечу, подталкивая вперед. Ацуму сдерживает смех из-за сердитого угла бровей.              Когда Сакуса оказывается впереди, Ацуму опускается на подошвы ног, засовывая руки в карманы куртки.              – Пришел посмотреть, как я играю, Оми?              – Не умышленно.              Плечи Сакусы все еще выгнуты вперед, и Ацуму практически может видеть, как он излучает раздражение. Все его товарищи по команде смотрят, и это, должно быть, бесит.              – Тогда, думаю, тебе просто повезло, что ты увидел мой неофициальный дебют, – Ацуму позволяет своей ухмылке превратиться в улыбку. — Хочешь мой автограф?              – Нет, даже если ты мне заплатишь, – ровно отвечает Сакуса.              – Грубо, Оми, – дуется Ацуму. – Когда-нибудь он может стоить целое состояние.              – Сомневаюсь. Ты что-то хотел? – он переводит глаза на товарища по команде, который пробегает слишком близко.              – Ты в городе ненадолго? – Ацуму склонил голову.              – Я живу здесь, придурок, – бровь Сакусы дёргается, и Ацуму чувствует, как по его спине пробегает дрожь.              – Значит, ты будешь рядом, – Ацуму смотрит на него как можно нежнее. – Хочешь кофе?              – Ты приглашаешь меня на кофе.              Ацуму выгибает бровь.              – У тебя есть идеи получше, чем мы можем заняться?              Если сначала бровь Сакусы просто сомнительно дергалась, сейчас он окончательно хмурится. Но Ацуму не упускает из виду, как тот переводит взгляд с его глаз на рот и обратно. Волнение, которое скапливается в животе Ацуму, похоже на жидкий мед.              – Мы можем выпить кофе, – уступает Сакуса после полных пятнадцати секунд молчания.              – Аах, чувствую себя таким особенным, – пропевает Ацуму, вытаскивая из кармана фломастер.              – Мне не нужен твой автограф, Мия…              – Здесь, – Ацуму передает маркер, и Сакуса хмуро берет его двумя пальцами. Ацуму закатывает рукав и протягивает руку. – Дай мне свой номер, чтобы я мог написать тебе.              Сакуса долго смотрит на него, прежде чем снять колпачок с маркера. Его пальцы теплые, когда он берет Атсуму за запястье, наклонив голову.              – Я пожалею об этом.              – Неа, Оми. Я так не думаю.                                   Команда выходит поужинать вместе, как только дневные мероприятия заканчиваются. Их первый сеттер, Сачихиро Рен, обхватывает Ацуму рукой и тащит, чтобы он сел во главу стола. Он проводит первую половину трапезы, хваля Ацуму и одновременно дразня за дневное выступление.              – Любишь выделываться во время игры, да? – спрашивает он, размахивая стаканом в одной руке. Ацуму очень любит его; он всегда весел, рад научить Ацуму всему, что его интересует, и у него очень очаровательная щель между передними зубами, которая не должна быть такой очаровательной для кого-то в возрасте чуть за тридцать, но это так.              Как связующий Ацуму лучше, но как человек Рен, безусловно, выигрывает.              – Думаю, я просто немного заигрался, – говорит Ацуму, улыбаясь в свой пивной стакан. Технически он и Бокуто еще не достигли совершеннолетия, но капитан все равно заказал им выпивку, хитро подмигнув.              – Нет, – смеется Рен. – Ты делаешь это нарочно. Признай это.              – Хорошо, я делаю это нарочно, – Ацуму улыбается шире, свободно и немного неряшливо. Это заставляет Рена, Мейана и Инунаки засмеяться, поэтому Ацуму воспринимает ощущает победу. – Обычно другую команду задевает, если я веду себя дерьмово.              – Тебе нравится играть с чужими головами, Мия? – спрашивает Инунаки, указывая на него палочкой для еды. – Ты с нами так же делаешь?              Ацуму расширяет глаза с притворной сладостью.              – Никогда бы не стал, Инунаки-сэмпай.              Инунаки фыркает, швыряя в его сторону кусок риса.              – Паршивец.              Остаток ужина проходит в веселой атмосфере. Двух бутылок пива достаточно, чтобы Ацуму почувствовал себя свободным и счастливым, все еще наслаждаясь своим неофициальным дебютом. У него будет настоящий дебют на домашнем матче, где ему разрешат играть весь матч, и одной мысли достаточно, чтобы его пробрала дрожь. Там будет Осаму, и их мама, и кто-нибудь из его старой команды Инаризаки, кого он сможет убедить прийти. Все внимание будет приковано к нему. От этого он испытывает голод.              Они ждут счёт, когда на столе звонит телефон Ацуму.              21:05, Оми-кун       Мия.              Ацуму усмехается своему телефону и немного приподнимается, избегая своего третьего, почти пустого пива, чтобы ответить. Он написал Сакусе, как только достал телефон из шкафчика, и, честно говоря, не ожидал ответа.              21:06, Мия Ацуму       оми-кун~              21:06, Мия Ацуму       думал ты дал мне фальшивый номер!!!              21:08, Оми-кун       Блин.              21:08, Оми-кун       Надо было подумать об этом.              21:09, Мия Ацуму       слишком ошеломлен моей красотой, чтобы здраво мыслить, да?              21:09, Оми-кун       Я тебя заблокирую.              21:09, Мия Ацуму       неееет              21:09, Мия Ацуму       не будь таким, оми!!!!!!!              21:10, Оми-кун       Ты еще хуже в переписке. Как такое возможно?              21:10, Мия Ацуму       я человек многих талантов ;)              21:11, Оми-кун       Назови хоть один.              21:12, Мия Ацуму       ты буллер              21:12, Мия Ацуму       ты все еще хочешь кофе?              21:14, Оми-кун       Уже почти десять часов.              21:15, Мия Ацуму       что, пора спать?              21:15, Мия Ацуму       мы уезжаем завтра утром так что…..              21:16, Мия Ацуму       сейчас или никогда              Сакусе требуется слишком много времени, чтобы ответить, так что Ацуму думает, что он выбрал «никогда». Они уже выходят из ресторана и ждут поезда обратно в гостиницу, когда приходит новое сообщение.              21:36, Оми-кун       Ладно.              21:36, Оми-кун       >> Сакуса Киёми поделился своим местоположением              Ацуму усмехается и открывает приложение с картой; оказывается, Сакуса находится всего в нескольких кварталах, в кофейне The Burnt Bean. Не слишком обнадеживающее название, но Ацуму на самом деле плевать на кофе.              – Эй, Боккун, – Ацуму хватается за рукав Бокуто и дергает его. – Увидимся в отеле, хорошо?              – А? – Бокуто наклоняет голову, хмуря брови. – Куда это ты?              Ацуму покачивает телефоном, улыбаясь ему.              – Пойду встречусь с другом.              – Мы выезжаем в девять, – говорит Мейан, глядя на него через плечо Бокуто. – Если опоздаешь, придется заплатить за билет на поезд обратно.              – Я не опоздаю! – Ацуму машет рукой, пятясь от платформы. – Увидимся утром!              – Используйте презики! – кричит Инунаки, вызывая хор насмешек со стороны остальной команды. Ацуму показывает ему средний палец через плечо, уже взбегая по лестнице, чтобы вернуться на улицу.              21:38, Мия Ацуму       скоро буду~                                   Ацуму никогда не видел Сакусу ни в чем, кроме спортивной одежды, поэтому, заметив его ожидающим возле кафе в черных узких джинсах, бледно-голубом свитере и очень дорогой кожаной куртке, он чуть не споткнулся о собственные ноги. Пришлось дважды сглотнуть, чтобы очистить рот от слюны. Он проводит пальцами по волосам, заглядывает в витрину, чтобы убедиться, что не выглядит слишком тупо, прежде чем поднести руку ко рту, чтобы крикнуть:              – Оми!              Сакуса отрывается от мобильного телефона. На нем все еще маска, потому что, конечно же, она на нем, поэтому в полумраке уличных фонарей Ацуму не может разобрать выражение его лица. Но он прячет свой телефон в карман, так что это кажется хорошим знаком.              Сакуса ждет, пока Ацуму подойдет достаточно близко, чтобы ему не пришлось кричать.              – Мия, – приветствует он.              – Не думал, что ты реально встретишь меня.              Сакуса бормочет что-то подозрительно похожее на «я тоже», прежде чем повернуться и пойти в кофейню. Ацуму приходится увернуться от двери, чтобы последовать за ним.              Бариста за стойкой выглядит явно раздраженной тем, что они осмелились прийти за пятнадцать минут до закрытия, и отрывистым тоном спрашивает их заказ. Сакуса заказывает небольшую порцию черного кофе и дает достаточно щедрые чаевые, чтобы поведение бариста смягчилось. Ацуму подходит и заказывает карамельный латте со льдом и дополнительными взбитыми сливками. Он старается не ухмыляться, когда бариста раздраженно дергает губы в ответ на его заказ, и со слащавой улыбкой передает свои деньги. Он подмигивает ей, бросая горсть мелочи в ее банку, прежде чем присоединиться к Сакусе в конце бара, чтобы дождаться своего напитка.              – Я прихожу сюда каждое утро, – бормочет Сакуса. – Не позорь меня.              – Твой колледж рядом? – Ацуму поднимает на него взгляд и внезапно понимает, что ему нужно смотреть немного выше, чем раньше. За несколько месяцев, прошедших с тех пор, как он видел Сакусу, он вырос как минимум еще на дюйм. Ацуму безуспешно пытается не завидовать.              Сакуса кивает, следя взглядом за баристой за барной стойкой, которая делает напиток для Ацуму с явной осторожностью, чтобы не запачкать ее уже чистое рабочее место. Когда он больше ничего не говорит, Ацуму спрашивает:              – Тебе нравится?              Глаза Сакусы снова обращаются к нему, и желудок Ацуму переворачивается от нервной энергии.              – Нормально, – говорит он через мгновение. – Подбешивает.              Ацуму фыркает от смеха.              – Почему?              Сакуса пожимает плечами и подходит, чтобы забрать напитки, когда бариста ставит их на стойку.              – Спасибо, – говорит он, слегка склонив голову. Он сует кофе Ацуму в руку, как только тот поворачивается, и кивает на дверь. – Пойдем.              Сакуса снимает маску, как только они выходят на улицу, аккуратно складывает ее, прежде чем сунуть в карман. Он делает глоток кофе, коротко скривив рот, и молча идет по тротуару. Ацуму автоматически следует за ним, делая глоток из своего напитка.              – Я же говорил тебе, что это пустая трата твоего времени.              – Я знал, что так будет, – Сакуса делает еще один глоток, глядя на улицу впереди.              – Почему ты вообще сегодня был на игре? – спрашивает Ацуму после нескольких мгновений молчания, оглядываясь краем глаза. Уличные фонари окрашивают светлую кожу Сакусы в оранжевый цвет, а его ресницы отбрасывают длинные тени на его скулы. Ацуму почти забыл, насколько он несправедливо красив.              – Это было для сближения команды, — говорит Сакуса с пренебрежением, которое обычно применяют к стихийным бедствиям.              Ацуму смеется.              – Твоя команда еще не привыкла к тебе, да? Я видел, как они прикасались к тебе.              – Кажется, они находят какое-то извращенное удовольствие в том, чтобы пересекать мои границы. Я очень близок к тому, чтобы потерять терпение.              – Даже не знал, что оно у тебя есть, – размышляет Ацуму. Их путь заворачивает с улицы в просторный двор, окруженный высокими современными зданиями. Ацуму смотрит на вывеску с пометкой «гуманитарные науки» и предполагает, что они где-то в кампусе Сакусы.              – А как иначе я мог бы тебя терпеть? – Сакуса откидывается назад, глядя на него. На его лице появляется намек на ухмылку, и это заставляет сердце Ацуму биться немного быстрее. Он отводит взгляд и добавляет: – Мы должны были использовать это как возможность поучиться у профессионалов.              – Оу? – Ацуму наклоняется в сторону, пытаясь поймать его взгляд, и ухмыляется. – Тогда продолжай. Чему ты научился у меня?              – Твоя команда тебе не доверяет, – коротко говорит Сакуса. – Бокуто – единственный, кто без колебаний бил твои подачи. Вот почему его атаки были самыми успешными.              Ацуму открывает рот, чтобы возразить, но делает паузу. Сакуса не ошибся, Ацуму почувствовал скрытое напряжение со стороны остальной части его команды, просто в то время это не казалось важным. В конце концов, они выиграли, и Ацуму не сомневался, что его подачи были фантастическими.              – Это был первый раз, когда я реально играл с ними, – защищается Ацуму, глядя куда угодно, только не на Сакусу. Затянувшаяся тишина неловкая, но Сакуса нарушает ее.              – Они оценивали тебя. Вот почему тебя выпустили, когда оставалось еще два сета, чтобы восстановиться, если бы у тебя сдали нервы. Очевидно, твоя команда тоже к тебе не привыкла, раз они не знали, что ты не постыдишься брать на себя управление кортом.              Ни от кого другого это не было бы похвалой, но от Сакусы это практически золотая звезда.              – Ты говоришь такие милые вещи, – воркует Ацуму, снова расслабляясь.              – Ваш либеро очень талантлив, – говорит Сакуса, меняя тему.              – Да, Инунаки великолепен.              Они болтают об игре, а Ацуму болтает об Осаке и команде, и только когда разговор переходит в удобную тишину, Ацуму понимает, как легко разговаривать с Сакусой. У него нет возможности изучить эту мысль, потому что, как только она формируется, Сакуса останавливается перед широкими стеклянными дверями, бросая свой почти полный кофе в мусорное ведро.              – Мое общежитие, – говорит Сакуса, кивая на него. Он вытаскивает маску из кармана и снова надевает ее на уши.              Ацуму так и думал. Он делает последний, шумный глоток своего напитка, который теперь в основном состоит из льда, прежде чем вслепую бросить его в мусорное ведро.              – Это намек, что мне пора? – спрашивает он. Изображает на лице ленивую ухмылку, стараясь не произносить слов, дрожащих у него на губах: пригласи меня, пригласи меня, пригласи меня…              – Нет, – Сакуса достает ключи из кармана. Он стоит спиной к свету, и выражение его лица снова непроницаемо. – Я думал, ты зайдешь.              Тепло взрывается в его груди, и он позволяет своей улыбке превратиться во что-то более кокетливое.              – Ты пытаешься затащить меня в постель, Оми-кун?              Темнота не может скрыть, как Сакуса закатывает глаза.              – Ты весь день пытался затащить меня в постель, Мия.              Он отворачивается, прикладывая пропуск к цифровому замку рядом с дверью. Она открывается с шипением, и Сакуса проходит внутрь, не оглядываясь. Ацуму спешит за ним.              – Похоже, это сработало, – злорадствует он, встревоженно засовывая руки в карманы. Сакуса ногой толкает дверь на лестничную клетку, и Ацуму ловит ее, прежде чем она успевает закрыться, следуя за ним вверх по гулкой лестнице.              – Мне просто скучно, – говорит Сакуса после немного затянувшейся паузы.              – Неа, это не так, – Ацуму ухмыляется ему в спину, скользя глазами, чтобы полюбоваться изгибом его задницы в джинсах. Какая хорошая задница. – Тебе со мной понравилось. Ты думал об этом весь день.              – Я думаю, ты проецируешь, – Сакуса останавливается на третьем этаже и снова толкает дверь.              – Неа, Оми, я свел тебя с ума. Ты до смерти хотел снова затащить меня в постель, – хвастается Ацуму. Он прислоняется к стене рядом с дверью Сакусы, пока тот отпирает ее. Самодовольно улыбается ему.              – Если я правильно помню, – говорит Сакуса, сверля его взглядом. – Я сделал большую часть работы. Ты просто лежал и принимал.              Рот Ацуму отвисает, щеки обжигает жар.              – Эй-              Рот Сакусы все еще закрыт маской, но Ацуму все равно может сказать, что он ухмыляется.              – Скажи, что я ошибаюсь.              – Ты ошибаешься, – Ацуму зло смотрит, хотя и не злится.              – Оми, Оми, Оми, – монотонно тянет Сакуса и толкает дверь. – Я близко, Оми, я не могу… – Его голос становится высоким и насмешливым на последнем слове, резко обрывающемся.              Ацуму практически слышит свой пульс, тошнотворная смесь смущения и возбуждения забивает его мозг.              – Как будто ты не умолял меня…              – Я не умоляю, – просто говорит Сакуса и входит в свою комнату. Он держит один палец на краю двери, удерживая ее, пока Ацуму не войдет внутрь. Как только дверь закрывается, Сакуса сбрасывает обувь и надевает домашние тапочки. Ацуму колеблется, затем повторяет за ним, ставя свои кроссовки рядом.              – Ага, ну, ты все равно позволил мне подрочить тебе, – ворчит Ацуму.              – Поздравляю, – Сакуса сбрасывает куртку и аккуратно вешает ее у двери.              – Ты довольно грубый, когда дело доходит до секса, да?              Сакуса стягивает маску, бросает ее в маленькое мусорное ведро у двери и пожимает плечами.              – Кажется, тебя это не особо беспокоит.              – Меня это беспокоит, – настаивает Ацуму. Ему начинает казаться, что он больше не контролирует ситуацию.              – Ты возбужден. А еще ты покраснел, – Сакуса стягивает свитер через голову и бросает его в корзину в углу. Он включает свет и направляется в ванную, на ходу расстегивая поло.              – Я не покраснел!              – Как скажешь, – говорит Сакуса. Он также включает свет в ванной и идет прямо к раковине.              Ацуму точно больше не контролирует ситуацию, поэтому остается только перевести тему.              – Какая хорошая комната для общежития, Оми. Сколько ты за нее платишь?              – Аренда входит в мою стипендию, – он трет руки, растирая мыло до середины предплечий. – Наличие отдельной ванной и одноместная комната были частью моего соглашения, когда я подписал контракт с командой.              Ацуму присвистывает, впечатленный, и отходит от двери в ванную, чтобы вместо этого осмотреть комнату. Она клинически аккуратная, и не то, чтобы он ожидал чего-то другого. Кровать заправлена, темно-синее одеяло аккуратно подвернуто по всем углам, две подушки сложены у металлического изголовья. У него есть небольшая книжная полка, книги расставлены по цвету, а не по алфавиту. На его столе ничего нет, если не считать двух учебников с торчащими по бокам неоновыми закладками и закрытого ноутбука. В углу вешалка с его одеждой, и одежда тоже висит ​​по цвету. Ацуму замечает ярко-зеленую куртку Итачиямы, прежде чем слышит, как отключается вода.              Когда он поворачивается обратно к ванной, Сакуса выходит, вытирая руки насухо маленьким полотенцем. Его глаза выглядят иначе, чем несколько минут назад, и Ацуму узнаёт тонкое тепло, то, как они поглощают его, как будто у них есть собственное гравитационное притяжение. Ацуму, не думая, делает шаг вперед, останавливаясь в футе от него.              – Помой руки, Ацуму, – бормочет Сакуса. – Если ты хочешь прикоснуться ко мне.              – Господи, блять, Боже, – шепчет Ацуму и тут же обходит его, чтобы сделать, как велено. Он злится на тихий смешок позади себя, но у него уже мыло в руках, и в принципе нет возможности отомстить. Как и в прошлый раз, теперь, когда он знает, что возможность коснуться явно есть, каждая секунда, которую он тратит на то, чтобы не касаться, кажется потраченной впустую. Он оглядывается назад в сторону комнаты. Сакуса прислоняется к дверному проёму, руки свободно сложены по бокам.              – Эй, Оми?              – М?              Ацуму смотрит на свои мыльные руки.              – Мне по-прежнему можно трогать только твои волосы?              Льющаяся вода — единственный звук на протяжении мучительных двадцати двух секунд (он считал). Затем, наконец, Сакуса говорит:              – Может, и нет.              Ацуму раздраженно фыркает и морщится, ополаскивая руки под горячей водой.              – Что это значит?              – Это значит, что, может быть, ты можешь прикасаться ко мне больше.              Ацуму выключает воду локтем, хватая полотенце для рук из стопки, которую Сакуса держит у раковины, потому что, конечно же, он это делает. Он поворачивается, чтобы посмотреть на него, вытирая кожу насухо.              – Тебе, наверное, стоит быть точнее, Оми-Оми…              – Не знаю, – резко встревает Сакуса. – Я не знаю, от чего мне может быть некомфортно, так что нам придется с этим смириться.              Он сказал это так же, как о сближении с командой. Таким тоном, каким другие говорят о двойном убийстве.              Ацуму наклоняет голову, медленно вытирая пространство между пальцами.              – Разве ты не проверял это на своих новых сокурсниках?              Взгляд Сакусы ядовит, искривленный рот смертелен.              – А ты как думаешь, Мия?              – Нет, не называй меня так больше, – Ацуму пренебрежительно машет рукой и оглядывается, бросая использованное полотенце в маленькую корзину, которую, как он знал, он найдет поблизости; она аккуратно спрятана под туалетным столиком Сакусы, наполовину заполненная одинаково смятыми полотенцами. – Я не знаю, что у тебя на уме, Оми. Я бы никогда не подумал, что ты будешь со мной возиться, но, – он жестикулирует между ними. – Вот они мы.              Сакуса раздраженно цокает языком и отводит взгляд.              – Просто остановись, если я скажу, Ацуму. Как и в прошлый раз.              Ацуму задумчиво наблюдает за ним, прислоняясь к стойке. Если Сакуса считает всем очевидным, что он не занимался сексом, то почему он пригласил Ацуму в свою комнату? Ему хочется надавить и разузнать, но он также очень хочет переспать, и вряд ли он сможет получить и то, и другое.              Поэтому он отталкивается от стойки и подходит к нему ближе. Он вцепляется пальцами в край футболки Сакусы, ухмыляясь раздраженному подергиванию бровей и тому, что его не шлепают по рукам.              – Я не сомневаюсь, что ты остановишь меня, если тебе не понравится что-то из того, что я сделаю, Оми, – говорит он, наклоняясь ближе. – Я не сомневаюсь, что ты прижмешь меня к своей кровати и заставишь остановиться.              Глубоко приятно видеть, как исчезает раздражение в глазах Сакусы, и наблюдать за немедленным расширением его зрачков. Это заставляет его чувствовать себя так же, как сегодня на корте, когда прозвучал финальный свисток.              – Не сомневаюсь, что ты этого хочешь, – руки Сакусы падают на его бедра, большие пальцы скользят сквозь шлевки на джинсах Ацуму.              Ацуму ухмыляется, медленно проводя пальцами по груди Сакусы.              – Возможно, – великодушно соглашается он. – Но я думаю, ты тоже этого хочешь, Оми-кун~              – Ну ты и бревно, – обвиняет Сакуса, и Ацуму смеется, хотя по его затылку ползет жар.              – Невежливо так называть кого-то, знаешь ли, – Ацуму скользит руками за шею Сакусы, приподнимаясь на носочки, чтобы уменьшить пространство между ними.              – Я подразумевал это как оскорбление, – голова Сакусы наклоняется вниз, и Ацуму мог бы упрекнуть, как его взгляд перемещаются к губам, но он слишком занят, глядя на рот Сакусы, чтобы уделить этому внимание.              – Тебе это нравится, – говорит Ацуму. Затем их рты сталкиваются, и любые мысли вылетают из головы.              Как и в прошлый раз, Сакуса целует так, словно пытается поглотить его, притягивая Ацуму ближе, сжимая шлевки на ремне. Ацуму открывает рот с благодарным стоном и запускает руки в темные кудри Сакусы. Лучше всего начать с удобного для Сакусы места, прежде чем он слишком разойдется. Не то чтобы он не хотел снова залезть руками в волосы Сакусы.              Они целуются, пока не кончается воздух, и когда Сакуса вырывается, Ацуму наклоняется, чтобы осыпать нежными поцелуями его шею. Сакуса дергается один раз, словно хочет отстраниться, прежде чем успокаивается. Его руки скользят под футболку Ацуму, касаясь легко и исследовательски. Ацуму мычит, касаясь его кожи, прижимаясь более долгим поцелуем к горлу. Сакуса хорошо пахнет, очень хорошо, может быть, он нанес одеколон перед тем, как встретиться с Ацуму для кофе, и от этого у него кружится голова.              – Мы можем лечь на твою кровать, Оми? – бормочет он, и на его губах кожа приглушает звук.              – Конечно.              Ацуму поднимается на цыпочки, чтобы поймать очередной поцелуй, и хватает его за футболку спереди, медленно толкая обратно в спальню. Он плюхается на кровать, отделяясь от Сакусы на мучительное мгновение, прежде чем ему удается утащить его за собой. Он обхватывает Сакусу за плечи и ведет его вниз, на кровать, в новый поцелуй, их головы падают на подушки. Руки Сакусы скользят под край его футболки, поглаживая его по спине.              Ацуму никогда не чувствовал себя настолько довольным простым поцелуем. Они даже не сняли одежду, и Ацуму не чувствует необходимости торопиться с этим. Он просовывает ногу между ногой Сакусы, мягко потираясь. Он одобрительно мычит, когда Сакуса давит в ответ, и задыхается от поцелуя, когда руки Сакусы прячутся в его задние карманы, сжимая его задницу и подталкивая ближе.              Он пьян от этого, пьян от прикосновения и необъяснимой привилегии быть тем, кому Сакуса Киёми позволяет прикасаться к нему. Его мозг кажется нечетким и рассеянным, он цепляется за абстрактные идеи и отпускает их, как только они начинают обретать форму. Единственное, на чем он может сосредоточиться, это томное движение языка Сакусы по его, жар, исходящий от груди Сакусы, переплетение их ног и ленивое трение их бедер.              Он хочет большего. Он хочет чувствовать себя особенным и полезным, хочет слышать тихие, сдержанные звуки, которые издает Сакуса, когда он кончает, хочет видеть едва заметное дрожание его плеч, хочет видеть покрасневшие щеки Сакусы и затуманенные глаза, и знать, что это он с ним сделал..              Он прерывает поцелуй, всхлипывая, когда Сакуса снова тянется и проводит зубами по его губе.              – Эй, Оми? – шепчет он срывающимся голосом.              – Что? – Сакуса бормочет, раздраженно открывая глаза.              Его руки все еще на заднице Ацуму, и из-за этого ему трудно думать, и это его оправдание для того, чтобы выпалить:              – Можно я тебе отсосу?              Глаза Сакусы полностью открыты, брови слегка нахмурены. Его руки тянутся вверх, чтобы опуститься на поясницу Ацуму, и странно мило, как его щека выглядит прижатой к подушке рядом с Ацуму.              – Я не знаю, – медленно говорит Сакуса, и в его глазах снова появляется осознание.              – Можно попробовать? – Ацуму проводит руками по груди, между ними едва хватает места для этого. Его руки останавливаются на пряжке ремня Сакусы, и он слегка дергает ее, одновременно толкаясь вперед. – Ты же знаешь, я остановлюсь, если тебе не понравится.              Пальцы Сакусы постукивают по его позвоночнику один, два, три, четыре раза, прежде чем он выдыхает, с трудом сглатывая. Ацуму не нравится напряжение, возвращающееся к его телу, поэтому он наклоняет голову вперед, чтобы снова поцеловать его. Сакуса мычит и тоже наклоняется к нему, сжимая руки на коже.              Ацуму медленно отстраняется, облизывая распухшие губы. Глаза Сакусы следят за движением, и он поднимает руку, прижимая большой палец к нижней губе Ацуму. Ацуму не может сдержать улыбку, которая вырывается наружу, и он без дальнейших подсказок разжимает челюсти перед Сакусой. Большой палец Сакусы слегка прижимается к его нижним зубам. Ацуму проводит языком по кончику пальца и смыкает вокруг него губы, нежно посасывая.              Бедра Сакусы вздрагивают, и Ацуму чувствует прилив гордости. Попался.              Он отпускает большой палец Сакусы, слегка прикусывая, и снова дергает за пояс. Сакуса трет большим пальцем нижнюю губу и судорожно выдыхает.              – Хорошо, – бормочет он. – Только-              – Прекратить, если попросишь. Я знаю, – Ацуму снова целует его большой палец, прежде чем полностью отстраниться. Он стягивает футболку, бросая ее в сторону стола Сакусы. – Ложись на спину, Оми. Я сделаю тебе по-настоящему приятно.              – Я не могу в это поверить, – бормочет Сакуса больше себе, чем Ацуму, но Ацуму все равно смеется, сползая с кровати и вставая между его коленями. Сакуса ерзает, бросая свою футболку в корзину. Смех Ацуму застревает в его горле, задушенный видом бледного торса Сакусы. Он снова забыл, что он не единственный здесь, кто тратит бессчетное количество часов в неделю на совершенствование своего тела. И Сакуса ближе к совершенству, чем Ацуму когда-либо видел.              Ему нужно что-то сказать, а не просто пялиться на Сакусу как идиот, поэтому он хрипит:              – Я никогда никому не скажу, Оми-Оми. Обещаю, – он пытается пошутить, но выходит смущающе искренне.              Он опускает подбородок, чтобы скрыть внезапный румянец. Кладет руки на пряжку ремня Сакусы, поднимая взгляд в поисках разрешения. Сакуса коротко кивает, неловко сложив руки по бокам. Он выглядит так, будто его ведут на виселицу, и Ацуму приходится проглотить еще один смех. Он смотрит вниз, чтобы сосредоточиться на том, чтобы ослабить ремень Сакусы. Он расстегивает пуговицу на джинсах и не обращает внимания на тревожное дрожание собственных рук.              – Тебе никто никогда не отсасывал, Оми? – спрашивает он. Он медленно расстегивает молнию на джинсах. Небольшое подергивание бёдер Сакусы от едва заметного прикосновения заставляет его затаить дыхание.              – Нет.              Когда Ацуму поднимает взгляд, выражение лица Сакусы побуждает его пошутить по этому поводу. Но Ацуму проглатывает любые поддразнивания, слишком близкий к своей конечной цели, чтобы все потерять.              – Тебе понравится, – уверенно говорит Ацуму. Он цепляется пальцами за края джинсов и трусов Сакусы, глядя сквозь ресницы. – Можно, Оми?              Сакуса коротко выдыхает через нос и кивает. Ацуму медленно ослабляет их, ровно настолько, чтобы немного опустить. У него есть ощущение, что полная нагота была бы слишком подавляющей для Сакусы на данный момент, поэтому он не будет…              Его разум становится пустым, слюна заливает рот. Сакуса так возбужден, что уже течет, совсем чуть-чуть, головка его члена покраснела. Его лобковые волосы такие же темные, как и его кудри, аккуратно подстриженные, но все еще присутствующие, и это делает мысли Ацуму вялыми. Он наклоняется, чтобы прижать ладонь к себе через джинсы, резко выдыхая.              – Оми.              – Не веди себя странно…              – Я не веду себя странно. У тебя просто очень красивый член, – Ацуму сглатывает, снова качая головой, пытаясь развеять туман. Ему нужно сосредоточиться, нужно сделать все хорошо и уделять внимание на случай, если Сакусе станет некомфортно.              – Члены не могут быть красивыми, – насмешливо говорит Сакуса, и Ацуму не нужно поднимать взгляд, чтобы понять, что он хмурится.              – Не знаю, что тебе сказать, – Ацуму наклоняет голову вниз, оставляя легкий поцелуй на пике бедра Сакусы, вдыхая. – Ты тоже можешь прикоснуться ко мне. Мои волосы, или плечи, все что хочешь, – он еще раз целует нижнюю часть живота и едва сдерживает смех из-за трепетания мускулов. – Хорошо?              – Все… все в порядке, – выдавливает Сакуса. Его пальцы стискивают одеяло, костяшки пальцев побелели.              – Эй, – Ацуму запрокидывает голову, стряхивая челку с лица. – Ты уверен, что все в порядке?              Сакуса делает глубокий вдох, его грудь расширяется и выпячивается, прежде чем он выдыхает, глаза на мгновение закрываются.              – Да, Ацуму, – наконец говорит он, снова глядя на него сверху вниз. – Просто… ошеломляет.              – Ага, – Ацуму наклоняется вперед, кладя руки на напряженные кулаки Сакусы. Он шевелит большим пальцем между его пальцами, разжимая их с легким сопротивлением, затем направляет одну руку к затылку. Пальцы Сакусы тут же зарываются в его волосы, и ему приходится сдерживать дрожь, не сводя с него глаз.              – Я начну медленно. Просто потяни, если я сделаю что-то, что тебе не нравится. Я все равно знаю, что тебе нравится дергать меня за волосы.              – Тебе нравится дергать меня за волосы.              – Видишь? Все-таки у нас есть что-что общее, – Ацуму улыбается ему и, наконец, обращает свое внимание на предстоящую миссию. Он, не колеблясь, ныряет вниз, деликатно слизывая маленькую жемчужину предэякулята с головки. Он соленый, и Ацуму чувствует, как его член дергается на молнии, в то время как рука Сакусы сильнее сжимает его волосы, его пресс напрягается.              – Дыши, Оми, – бормочет он, прежде чем провести медленную линию от основания до кончика. Он двигает одной рукой, чтобы осторожно обернуть два пальца вокруг основания, облегчая контроль, и медленно опускает язык обратно. Вздох вырывается из Сакусы так резко, что кажется, будто ему чертовски больно, и Ацуму успокаивающе мычит, и это, возможно, ошибка, потому что вибрация заставляет бедра Сакусы дернуться, и головка его члена скользит по щеке Ацуму.              – Блядь-              – Все в порядке, – Ацуму прижимается носом к основанию его члена, трется о него щекой. – Все хорошо.              Он медленно облизывается, глядя на Сакусу, чтобы оценить его реакцию. Его глаза закрыты, а плечи сведены в напряженную линию, но дыхание прерывистое, а щеки розовые. Итак, Ацуму осмеливается пойти еще дальше, обхватывая губами головку, нежно проводя по ней языком.              Рука в его волосах напрягается, и глаза Сакусы резко открываются. Ацуму медленно моргает и делает один вдох. Сакуса судорожно выдыхает, тяжело сглатывает, но не отводит взгляда. Ацуму медленно опускается, медленнее, чем обычно, и старается не отвлекаться на это чувство. Он хочет, чтобы Сакусе было хорошо. Он хочет быть хорошим для Сакусы, но этого не случится, если он будет воспринимать это как обычный минет.              Он не берет до конца. Он не может, потому что не такой опытный, и от медленного растяжения у него немного болит челюсть. Но он дотягивается до пальцев, которые все еще сжимают основание, и осторожно сглатывает, не обращая внимания на электричество, пробегающее по его позвоночнику.              Сакуса издает сдавленный звук, его бедра слегка дергаются, и Ацуму приглушенно шумит, надавливая рукой на бедро, чтобы удержать его неподвижным. Он медленно отстраняется, прижимаясь языком в роскошном давлении. Плечи Сакусы слегка трясутся, его челюсть плотно сжата, а губы – прямая линия. Ацуму отрывается от него, последний раз нежно посасывая головку, и делает глубокий вдох.              – Оми-              – Это хорошо, – прерывает Сакуса слегка напряжённым голосом. – Это… это нормально, Ацуму.              Ацуму выгибает бровь, вытирая слюну с уголка рта.              – Это нормально?              – Сносно, – огрызается Сакуса, но его щеки румянее, чем Ацуму когда-либо видел, и это восхитительно.              – Тогда мне остановиться? Раз это просто сносно…              – Ты выглядишь лучше, когда твой рот занят, – говорит Сакуса, и Ацуму ошеломлен, его глаза расширяются против воли.              – Где ты, блять, вообще научился говорить так…              – Ты собираешься отсасывать мне или хочешь поболтать?              – Боже мой, – Ацуму закатывает глаза. – Ты так пиздецки…              – Ацуму.              – Ладно, – Ацуму свирепо смотрит на него, глубоко раздраженный тем, что эта перебранка каким-то образом не отталкивает его. – Я собираюсь действительно отсосать тебе сейчас, ведь мой рот оказывается просто приемлемый или что ты там сказал. Постарайся не двигаться, я не хочу давиться.              Взгляд Сакусы пронизан сомнением. Ацуму двигает рукой один раз, твердо и крепко, в отместку, и Сакуса шипит сквозь зубы, наполовину раздраженный, наполовину довольный.              – Я тебя так, блять, ненавижу, – говорит Ацуму и снова берет в рот.              Сначала он не сводит глаз с Сакусы, двигая головой и меняя изгиб языка, чтобы увидеть, что вызовет наилучшую реакцию. Поразительно, но Сакусе, кажется, нравится небрежность. Чем больше слюны, тем расслабленней его плечи. Тихие выдохи, почти стоны, вырываются каждый раз, когда Ацуму берет глубоко и сглатывает. Сакуса, как и попросил Ацуму, держит бедра как можно более неподвижными.              Когда последнее напряжение в теле Сакусы спадает, Ацуму позволяет себе наслаждаться. От боли в челюсти по спине бегут мурашки, и он закрывает глаза. Постоянное давление на заднюю стенку его горла вызывает слезы, и он стонет и наслаждается этим.              Ацуму любит эту противоречивость. Каждый раз, когда он кому-то отсасывает, он одновременно чувствует, что у него есть вся власть и никакой власти. Минет доставляет удовольствие другому, но он всегда сводит Ацуму с ума. И каким-то образом, как и все остальное, с Сакусой это ощущается еще лучше. Может, это потому, что он знает, что никто не делал с ним этого раньше, может, потому что его основная цель в каждом взаимодействии с Сакусой — вызвать реакцию, а может быть, это просто потому, что Сакуса такой охуенно раздражающе горячий. Но это лучше. И он хочет большего.              Он смотрит на Сакусу сквозь ресницы и замечает, что тот уже смотрит. Приятное покалывание щекочет его позвоночник, и он медленно скользит вверх. Он протягивает руку, кладет ее на ладонь Сакусы в своих волосах и давит, опускаясь под давлением.              Это приносит ему первый настоящий стон за ночь. Пальцы Сакусы натягивают его волосы настолько, что причиняют боль.              – Ацуму-              Ацуму отстраняется, проводя рукой по мокрому подбородку.              – Я разогрелся, Оми, – говорит он и удивляется, насколько грубым звучит его собственный голос. – Так что теперь можешь делать так, как тебе хочется.              Бедра Сакусы одергиваются от матраса, всего на волосок, и Ацуму издает хриплый смех, небрежно поглаживая его.              – Ага, я так и думал.              – Ацуму, я не… – отрезает Сакуса, проводя пальцами по волосам Ацуму в неловко нежном жесте, странно милом. – Я не хочу причинять тебе боль, – заканчивает он, и это тоже было бы мило, если бы не хмурое выражение на его лице.              – Ты слишком мягок со мной, Оми, – отчитывает Ацуму. Он снова гладит его и хмурит брови. – Ну, может быть, не мягок…              – Затк- нх-нись, – огрызается Сакуса.              – Ты заткнись и трахни меня в рот, ебаное ты дитя, – Ацуму показывает ему язык, поворачивая запястье и двигая рукой по члену. Мускулы Сакусы вздрагивают, плечи отрываются от матраса со свистящим дыханием.              – Тогда открой свой гребаный рот.              Ацуму улыбается ему.              – Просто остановись, если я слишком сильно закашляюсь.              – Затк-нись.              Ацуму фыркает и опускает голову, снова обхватывая его губами. Он снова накрывает руку Сакусы своей, медленно опускаясь вниз, затем сжимает его руку, чтобы снова подняться. Он отпускает его после нескольких вспомогательных скольжений и разжимает челюсть, глядя на Сакусу. Он надеется, что вызов очевиден в его взгляде — и, судя по тому, как Сакуса закатил глаза, это так и есть.              Сначала он осторожен, даже слишком. Ацуму брал глубже сам, и был в секунде от того, чтобы указать на это, когда Сакуса толкает его достаточно сильно, так, что он совсем немного задохнулся и выступили слезы. Он стонет, закрывая глаза, и, блять, наконец-то.              Ацуму поддается этому чувству, сжимая руки на одеяле по обе стороны от бедер Сакусы. С каждым разом Сакуса давит все глубже, и Ацуму чувствует легкое головокружение, тяжело дыша через нос. Он упирается бедрами в матрас, чтобы облегчить возбуждение. Его руки дрожат, и он умоляет свои мускулы продержаться еще немного.              Затем Сакуса говорит, и его локти чуть ли не подгибаются. Ацуму удается упереться как раз перед тем, как он падает лицом на колени Сакусы, поднимая глаза, чтобы посмотреть на него.              – Ты ебаная катастрофа, – бормочет Сакуса напряженным голосом. – Блять, Ацуму…              Ацуму стонет и резко выдыхает, когда бедра Сакусы подпрыгивают от слабой вибрации. Он поднимает руки, сжимая их на бедрах Сакусы, и снова стонет, глядя на него широко открытыми глазами.              – Ты наверное… Боже, сделай это еще раз… — Ацуму спешит выполнить его указание; на самом деле он не уверен, что именно сделал по-другому, но сжатие губ, кажется, помогает, и короткий стон пробивается сквозь стиснутые зубы Сакусы. – Блядь. Ты никогда не выглядел… лучше.              Ацуму хочет отвести взгляд, но не может, его бедра дергаются на матрасе. Сакуса выглядит каким-то нереальным, раскрасневшимся и блестящим от пота. Его губы розовые, как будто он их кусал. Ацуму может сказать по неравномерному подъему и опусканию его груди, что он все еще сдерживается, но его глаза — это то, что удерживает взгляд Ацуму. Они темные, темные, темные, и Ацуму кажется, что если он будет смотреть достаточно долго, то может увидеть, как целые галактики формируются и умирают в глупых, великолепных глазах Сакусы.              Он не может отвести взгляд, поэтому он видит, как Сакуса наклоняется вперед, напрягая пресс. Его другая рука поднимается, чтобы прикрыть рот, бедра вонзаются в рот Ацуму еще раз, прежде чем его тело напрягается, дрожа на краю. Он дергает Ацуму за волосы, пытаясь поднять его. Ацуму сопротивляется, и он бы усмехнулся, если бы его рот уже не был занят.              – Ацуму, я близко…              Ацуму мычит и сосет, подбадривая. Рука, не зарытая в волосы Ацуму, шлепает по матрасу. Бедра Сакусы снова слабо дергаются, и он снова дергает его за волосы.              – Я не буду кончать в твой… ах… – Ацуму снова мычит и получает в награду еще один небольшой толчок. Сакуса дышит так, как будто он только что пробежал марафон и свирепо смотрит. — … Кончать тебе в рот, это отвратительно…              Ацуму снова сопротивляется рывку и берет глубже, стонет в основном для галочки. Глаза Сакусы зажмуриваются, и его хватка на мгновение ослабевает, прежде чем снова сжаться.              — Ты… придурок… — выдыхает Сакуса, по его телу пробегает заметная дрожь. Он почти полностью сидит, тело наклонено вперед. — Блять… Ацуму…              Ацуму снова мычит, и Сакуса судорожно вздыхает, впиваясь пальцами в волосы Ацуму, и кончает ему в горло. Ацуму сглатывает так быстро, как только может, впиваясь ногтями в бедра Сакусы, напоминая ему о том, что нужно расслабиться. Через мгновение хватка Сакусы ослабевает, и Ацуму медленно отрывается, изо всех сил стараясь не оставить беспорядка. Когда его рот свободен, он несколько раз лениво дрочит Сакусе, чтобы помочь ему пережить последние секунды оргазма. Он останавливается, как только мышцы Сакусы расслабляются, и когда его глаза снова открываются, Ацуму высовывает язык, чтобы показать сперму, и уже после этого закрыть рот и сглотнуть с самодовольной ухмылкой.              – Отвратительно, – повторяет Сакуса, тяжело дыша.              – Тебе это нравится, – хрипит Ацуму, лениво подмигивая ему. – Поцелуешь?              – Нет, – Сакуса падает обратно на матрас, поднимая бедра, чтобы с гримасой натянуть штаны на смягчающийся член.              Ацуму неуклюже передвигается по кровати и падает рядом с ним, ладонями накрывая себя через джинсы.              – Ну давай, Оми, – умоляет он. – Я тут сейчас умру.              – Мне все равно, – глаза Сакусы закрыты, щеки все еще пылают.              – Прикоснись ко мне, пока еще не отошел от оргазма, – Ацуму слегка стучит головой о плечо. – Не будь мудаком.              Сакуса поворачивает голову, сердясь.              – Как я и сказал. Придурок.              Ацуму долго смотрит на него. Быть этого, блять, не может, чтобы Ацуму сделал все это, а Сакуса… Не может он действительно вот так его оставить.              – Ну же, Оми…              Сакуса издает раздраженный звук и толкает Ацуму в плечо, переворачивая его на спину. Прежде чем Ацуму успевает открыть рот, чтобы заскулить, Сакуса перекатывается на него сверху, опираясь на одну руку.              Это очень внезапно, и жалобы Ацуму застревают у него горле. До этого он шутил про поцелуй, но теперь ему очень, очень хочется его поцеловать. Он поднимает руки, слегка касаясь щек Сакусы.              – Оми…              – Как думаешь, чего ты заслуживаешь? – спрашивает Сакуса. Он больше не сверлит взглядом, и его глаза не такие напряженные, как раньше, но возбуждение все еще сохраняется, и этого достаточно, чтобы напомнить Ацуму, что у него все еще крепко стоит.              – Просто хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, Оми, – Ацуму медленно запускает руки в волосы. – Я ведь сделал тебе приятно, да?              – Было нормально, – плоско говорит Сакуса, кривя губы в ухмылке.              – Иди ты нахуй, было нор-мально, – мозг Ацуму внезапно отключается, потому что на его члене лежит рука, и она принадлежит Сакусе Киёми.              – М? – спрашивает Сакуса, как будто он не расстегивает пуговицу на джинсах Ацуму, одновременно прижимаясь к нему костяшками пальцев сквозь ткань.              – Оми.              – Это достаточно приятно? Мне тут остановиться? – Сакуса делает паузу, молния на джинсах Атсуму расстегнута. – Или ты заслужил больше?              – Иди нахуй, – Ацуму зажмуривается, его бедра вздрагивают от едва заметного прикосновения.              – Все-таки этого достаточно… – Сакуса полностью убирает руку, и Ацуму не гордится своей реакцией, но стыдно ему будет уже позже.              – Оми, пожалуйста, – Ацуму падает обратно на кровать, и он не уверен, почему он уже тяжело дышит. Наверное, это потому, что он вдруг так возбужден, что готов кончить без прикосновений прямо в штаны через секунду, и это было бы еще хуже, чем просто молить о прикосновении.              – «Пожалуйста», что? – Сакуса все еще ухмыляется, а Ацуму слишком возбужден, чтобы решить, хочет ли он ударить его или поцеловать, поэтому он довольствуется тем, что дергает его за волосы, снова выгибаясь к нему.              – Пожалуйста, прикоснись ко мне, – выдавливает он. –Пожалуйста-              – Мм… – Сакуса запрокидывает голову Ацуму, дергая за волосы, глаза скользят по его рту и снова поднимаются. – Ладно.              Ацуму стонет, закрывая глаза, когда рука Сакусы скользит в его штаны, длинные пальцы, наконец-то, блять, обхватывают его. Он держит плотно, и чувствуется немного суховато, но Ацуму это не волнует. Он ощущает себя лучше, чем должен, и он понимает , что кончит смущающе быстро, но сначала…              – Оми, – он открывает глаза, руки скользят вниз, обхватывая его лицо. – Можно тебя поцеловать?              – Нет, – голова Сакусы все равно опускается вниз, их лбы соприкасаются.              – Один разочек? – Ацуму слегка запрокидывает голову. Он чувствует, когда Сакуса выдыхает, и едва сопротивляется желанию сократить расстояние. Сакуса делает что-то своим странным запястьем, и это так приятно, что Ацуму видит звезды и смущенно хнычет.              – Только один, – бормочет Сакуса, и их губы снова сливаются. Ацуму стонет, обхватывая руками его плечи, чтобы притянуть ближе. Он вообще-то ожидает, что Сакуса будет сдерживаться, но Сакуса целует его так же, как и всегда, голодно и глубоко. Пальцы ног Ацуму поджимаются, и он выгибается, изо всех сил пытаясь сдержаться, но достаточно одного грубого касания зубов Сакусы по его губе, чтобы он кончил. Он цепляется за Сакусу, пока он дрожит, не готовый отказаться от поцелуя.              Сакуса отстраняется, медленно убирая руки Ацуму со своих плеч, пока тот чувствует себя измученным и бескостным. Он прижимается к губам Ацуму одним быстрым, кратким поцелуем, и Ацуму открывает глаза, когда Сакуса вылезает из постели.              – Эй подожди-              – Душ, – резко говорит Сакуса и уходит до того, как Ацуму успевает связать еще одно предложение.                                          Тридцать минут спустя Ацуму, уже принявший душ, одет в одолженные спортивные штаны, его испорченное нижнее белье и джинсы засунуты в полиэтиленовый пакет, а Сакуса ведет себя как сука.              – Оми, – скулит он, волоча ноги. – Почему я не могу просто поспать здесь? Я устал. Я принял душ, воспользовался одной из твоих запасных зубных щеток и…              – Ты не будешь спать в моей постели, Мия, – Сакуса снова пинает его пальцами ног, подталкивая к двери. – Без обсуждений.              – Но уже… – Ацуму смотрит на свой телефон. – Оми, уже почти час ночи. Меня ограбят.              Сакуса равнодушно смотрит на него и снова пинает.              – Возьми такси.              – Таксисты постоянно убивают людей, – говорит Ацуму, но все равно спускается на генкан, чтобы обуться. – Ты ублюдок.              – Мхм, – Сакуса спускается рядом с ним, тоже засунув ноги в кроссовки. Ацуму странно смотрит на него, но не задает вопросов, когда Сакуса выходит с ним в холл, направляясь к выходу.              – Если ты позволишь мне остаться, мы могли бы повторить утром, – уговаривает Ацуму, следуя за ним вниз по лестнице.              – Кто сказал, что я хочу сделать это снова?              – Ауч, Оми…              – И ты сказал, что твоя команда уезжает в девять. Я не хочу просыпаться через пять часов, чтобы снова трахнуть тебя.              – Ай.              Сакуса останавливается у двойных дверей, через которые они вошли ранее этим вечером, засунув руки в карманы.              – Иди домой, Мия.              – Ладно, – Ацуму достает из кармана телефон и открывает приложение Lyft, чтобы вызвать машину. – Ну, увидимся?              – Не знаю, зачем тебе это, – Сакуса прячет подбородок в воротник, и Ацуму почти отшатывается, потому что это мило. Сакуса милый, и это отталкивает.              – Как хочешь, – Ацуму выбирает машину, которая находится в пяти минутах езды, и прячет телефон обратно в карман.              Сакуса нажимает кнопку, чтобы открыть дверь локтем.              – Спокойной ночи, Мия.              – Спокойной ночи, Оми, – Ацуму шагает назад через дверь, ослепляя его улыбкой. – Знаешь, если мы еще увидимся…              – Нет.              Ацуму фыркает от смеха.              – Я просто хотел сказать, что меня еще никогда действительно не трахали. Так что, возможно, мы могли бы попробовать это в следующий раз. Если кто-нибудь не опередит тебя.              В идеально космический момент двери с шипением закрываются между ними, прежде чем Сакуса успевает ответить, но его глаза широко раскрыты. Он выглядит более потрясенным, чем когда-либо видел его Ацуму, руки безвольно выпадают из карманов. Ацуму радостно машет ему рукой и разворачивается на каблуках, шагая немного бодрее.              Я выиграл.                                   Ему требуется почти час, чтобы вернуться в отель, и еще час, чтобы успокоиться и по-настоящему заснуть. На следующее утро восемь часов наступают слишком рано, и он не удосуживается даже сменить одолженные спортивные штаны, и тащит наспех упакованный чемодан вниз по лестнице, чтобы встретиться с остальной командой за быстрым завтраком. К девяти они все забиты в автобус, и все, чего хочет Ацуму, — надеть наушники и лечь спать.              Однако это немного сложно, когда Бокуто, Мейан и Инунаки выжидающе смотрят на него. Он пытается игнорировать их в течение нескольких минут, возясь со своим телефоном, но никто из них не перестает. Они находятся менее чем в десяти минутах от отеля, когда он, наконец, сдается, резко поднимая голову, чтобы по очереди взглянуть на каждого из них.              – Что?              – Ты вернулся очень поздно, – тут же говорит Бокуто.              – И это точно не твои штаны, – добавляет Инунаки.              Ацуму смотрит на свои штаны, которые, по общему признанию, чуть более желтые, чем его обычный гардероб, а на одной штанине жирными черными буквами бежит клеймо energen. Он оглядывается назад, поднимая брови.              – Это мои штаны.              – Ты бы ни за что не купил что-то, что так не сочетается с твоими волосами, – говорит Инунаки.              Рука Ацуму летит к его волосам, царапая светлую челку.              – Эй! Они сочетаются!              – Неа, Цум-Цум, – серьезно говорит Бокуто.              – Так кого ты трахнул? – спрашивает Инунаки, ухмыляясь.              – Грубо! Непрофессионально! – Ацуму указывает на него, глядя на Мейана в поисках поддержки. Мейан только выгибает бровь, упираясь подбородком в спинку кресла перед Ацуму, чтобы посмотреть на него.              – Нет-нет. Я тоже хочу знать.              – Это кто-то, за кого стыдно? – Бокуто наклоняется ближе к нему, его брови почти на линии роста волос.              Ацуму закатывает глаза и откидывается на спинку сиденья.              – Нет. Это просто не тот человек, о котором стоит упоминать. Кое-кто, кого я знал в старшей школе, мы переспали однажды, решили сделать это снова.              Он пренебрежительно машет рукой, хотя его сердце колотится. Рассказывать кому-либо о Сакусе кажется почти неуважительным, и небольшая его часть хочет сохранить это в тайне. Другая его часть хочет кричать об этом с крыш, но этой части нельзя доверять.              Инунаки ухмыляется.              – Было хорошо?              – Я спать, – решительно говорит Ацуму, вытаскивая наушники из кармана.              – Оу, было плохо, – сценически шепчет Мейан. – Ну, ты не можешь покорить абсолютно каждого.              – Это не было… нет, я не буду этого делать, – Ацуму втыкает наушники, включая их, прежде чем повернуться на сиденье, и зарыться лицом в подушку, которую он принес из дома. Бокуто успокаивающе похлопывает его по плечу, и Ацуму, фыркая, отстраняется от прикосновения.              После этого они оставляют его в покое, но, к сожалению, сон ускользает от него. После тридцати беспокойных минут он включает телефон и обнаруживает, что пялится на переписку с Сакусой. Он перечитывает их сообщения один, второй и третий раз, прежде чем нерешительно набрать новое. Он долго смотрит на него; это просто обычное утро, оми :). Но ничего в Сакусе не «обычное», поэтому текст кажется неуместным.              Вдобавок ко всему, он не уверен, что Сакуса захочет слышать его. На самом деле, он почти уверен, что не захочет. Сакусе явно нравится глупо проводить с ним время, но что касается желания говорить с ним…              Ацуму стирает сообщение, отказываясь от беседы, отправляет несколько глупых сообщений некоторым друзьям, чтобы похоронить диалог дальше в своих недавних, и решает просто не думать об этом.              (Ему требуется около двух недель, чтобы перестать думать о номере Сакусы, невинно ждущего в его телефоне. Ежедневно, то есть. Он все еще думает об этом каждые пару дней, о цифровом ящике Пандоры, открыть который он слишком нервничает.)              (Ему интересно, думает ли Сакуса о нем тоже. Но только один или два раза.)