again, like this

      С момента их первого случайного созвона, как минимум раз в день, Ацуму звонит Сакусе. Звонки не длятся так долго, как в первый раз, но Сакуса всегда отвечает, даже только сказать, что не может говорить.              (Сакуса все равно всегда разговаривает с ним несколько минут.)              Но чувство тоски по Сакусе никуда не уходит. Каждый раз, когда он слышит его голос, становится все хуже. Он хочет быть с ним. Он хочет видеть, как Сакуса хмурится из-за его глупых шуток. Он хочет заглянуть ему в глаза и увидеть тонкий блеск его веселья. Ему хочется зарыться пальцами в его темные волосы, поцеловать его дурацкий рот и услышать, как он скажет «Ацуму».              Реальная жизнь мешает. Сезон в самом разгаре, и Ацуму все чаще оказывается в разъездах. В короткие промежутки времени, которые у него есть, он должен навещать маму и Осаму - и он все равно не может навестить Сакусу, ведь тот проводит выходные, путешествуя со своей собственной командой. Ацуму кажется, что он сходит с ума.              В пятницу, почти два месяца спустя, судьба ему благоволит. Тренировочный сбор, запланированный на выходные, отменяется в последнюю минуту, и беглый взгляд на расписание команды Сакусы показывает, что у них есть игра, но она дома. Ацуму вскакивает с дивана и тут же врывается в спальню, уже составляя список того, что взять с собой.              – Цум-цум? – Бокуто зовет.              Оу.              На самом деле он забыл, что Бокуто тут. Весь день они бездельничали в гостиной Ацуму, запоем наблюдая за сериалом, выбранным Бокуто, но Ацуму не вникал, предпочитая листать твиттер и фантазировать о том, какой была бы жизнь, если бы он последовал примеру Сакусы и пошел в колледж. (Он бы провалился еще на этапе школьных экзаменов, но в этой фантазии он в одной команде с Сакусой и занимается с ним сексом каждую ночь, так что ему все равно.)              Ацуму останавливается на полпути к своей спальне, откидываясь назад и глядя на Бокуто с ленивой ухмылкой.              – О, э-э. Я только понял, что завтра у нас выходной, и я могу поехать куда-нибудь.              Рот Бокуто искривляется в любопытной гримасе.              – Поехать куда-нибудь? Мы уже были везде.              Разъезды встречам Бокуто и Акааши тоже не помогали. Акааши должен приехать утром. Иначе Ацуму подумал бы пригласить Бокуто с собой в Токио. Не то чтобы он хотел, чтобы Бокуто знал, что он едет в Токио.              – Я проведу выходные со своей мамой, – легко врет Ацуму.              Бокуто моргает, затем глубокомысленно кивает.              – Это хорошая идея.              Ацуму невольно ухмыляется, прислонившись к дверному проему.              – А это значит, что вы с Акааши не будете чувствовать необходимости приглашать меня куда-то. Возможно, тебе не нужно будет носить штаны все выходные, Боккун.              Бокуто тут же краснеет, на его лице мелькает ухмылка.              – Может быть…              Ацуму легко подмигивает и ныряет обратно в свою спальню. Он вытаскивает спортивную сумку и роется в шкафу одной рукой, а другой проверяет билеты на телефоне. Следующий поезд отправляется менее чем через час и должен прибыть в Токио как раз вовремя, чтобы Ацуму мог успеть на игру Сакусы.              Где-то между своей квартирой и станцией он замечает, что не может перестать улыбаться.                                   Ацуму едва успевает посмотреть последний сет. У него все еще сумка на выходные через плечо, так что вместо того, чтобы сесть, он встает у перил с видом на корт. В нем слишком много энергии, чтобы сидеть, и еще он хочет получить наилучший вид.              Сакусу легко найти на корте. С него уже капает пот, его кудри намокли, а щеки раскраснелись от напряжения. Он на подаче, и ему удается набрать три очка до того, как его ход заканчивается. Он ловко уклоняется от восторженных шлепков по спине от своей команды, пока они делают переход, и Ацуму сдерживает смех. В остальном его команда хороша. Ацуму не удивился бы, увидев их профессионалами через несколько лет. Но Сакуса — это искусство в движении. Они побеждают в игре, и Сакуса отвечает за семь последних забитых очков, включая яростный удар, который выигрывает матч.              Он убегает с трибун, как только игра заканчивается, нервная энергия толкает его в коридор рядом с раздевалками. Поблизости задерживаются несколько фанатов, одетых в командные цвета. Тут есть девушки, сжимающие открытки ручной работы и маленькие подарочные коробки. Ацуму чувствует себя совершенно не в своей тарелке. Быть на игре в качестве поклонника сильно дезориентирует.              Осаму ни в коем случае не должен узнать об этом.              Ацуму держит небольшую дистанцию от остальных фанатов. Он понимает, что его сердце бьется слишком быстро, и он не знает, что делать с руками. Он изо всех сил пытается вспомнить дыхательные упражнения Бокуто и достает телефон.              19:21, Мия Ацуму       оми~ как твоя игра?              Как обычно, ответ приходит быстрее, чем он ожидает. Он чувствует свой пульс кончиками пальцев.              19:23, Оми-кун       Мы выиграли.              19:24, Мия Ацуму       поздравляю!! собираешься праздновать?              19:25, Оми-кун       Они собираются.              19:25, Мия Ацуму       избегаешь своей команды? не очень хороший командный дух!!              19:27, Оми-кун       Не думаю, что им будет меня не хватать.              Ацуму фыркает и поднимает голову, когда дверь раздевалки распахивается. Сакуса выходит первым, и, хотя он этого ожидал — знает, что Сакуса принимает душ первым, знает, что он не задерживается без необходимости — ритм его сердца учащается при первом взгляде на него. Он не в цветах своей команды, вместо этого одет в темные джинсы и серую кофту, застегнутую до самого горла. Подбородок опущен, маска на носу. Его сумка перекинута через грудь, глаза направлены в телефон.              Он обходит фанатов, ожидающих снаружи, игнорируя их заикающиеся «Сакуса-кун!». Ацуму ухмыляется про себя и отталкивается от стены, не говоря ни слова, становясь прямо на его пути.              Сакуса замирает в двух шагах от него и опускает телефон, глядя вверх с раздраженной морщиной на лбу. Раздражение исчезает почти сразу, темные глаза расширяются в нехарактерном проявлении удивления.              – Сакуса-кун, – ухмыляется Ацуму, понизив голос настолько, чтобы брошенные девушки в нескольких шагах не услышали. – Пожалуйста, подождите, я просто хотел сказать…              – Мия, – вмешивается Сакуса, потрясение сменяется его обычным бесстрастным взглядом. – Что ты здесь делаешь?              Ацуму ухмыляется, засовывая руки в карманы.              – Мою завтрашнюю тренировку отменили, и я подумал, раз у тебя сегодня игра, я мог бы прийти посмотреть. В последние пятнадцать минут твоя форма была полный отстой, – это не правда.              Одна бровь Сакусы дергается, а ухмылка Ацуму становится шире.              – Давай не будем сравнивать форму.              – Ты голоден? – говорит Ацуму, наклоняя голову.              – А что? – Сакуса прячет телефон в карман, расправляя плечи.              – Позволь пригласить тебя на ужин.              Сакуса выгибает бровь и смотрит на сумку Ацуму, а затем снова поднимает голову.              – Я думал, ты пришел посмотреть игру.              – Да ладно, Оми, – Ацуму не обращает внимания на покалывание в шее и не позволяет себе отвести взгляд. – Знаешь же, что я приехал увидеть тебя.                                   Сакуса ведет его в раменную на полпути между спортзалом и его общежитием, менее чем в пяти минутах ходьбы. Она небольшая, всего восемь мест, в основном открытая для улицы. Тут только одна покупательница, которая выглядит примерно на их возраст с темными кругами под глазами. В одной руке у нее тяжелая книга, а в другой — палочки для еды, и она лишь одаривает их беглым взглядом, когда они садятся на противоположном конце стойки.              – Я голоден, – говорит Ацуму, просто чтобы нарушить тишину. Во время прогулки они не разговаривали, и Ацуму чувствует, будто его тело заполонили пчелы, под кожей жужжит тревога. Это отличается от любого другого раза, когда он видел Сакусу. Обычно разговор не представляет проблемы, и он ожидал, что на этот раз будет лучше, а не хуже. Молчание Сакусы раздражает, и он начинает сомневаться в своем решении приехать к нему. Может быть, Сакуса действительно не хотел его видеть. Может, ему просто нравилось писать ему сообщения, может, Ацуму использовали, чтобы избежать скуки и монотонности, может, ему просто нравилось издеваться над ним…              – Я слышу, как ты думаешь, – говорит Сакуса. Он снимает маску и аккуратно складывает ее. Вытаскивает бутылочку дезинфицирующего средства и выдавливает немного на ладонь, затем предлагает его Ацуму, который принимает это с неловким «спасибо».              – Ты теперь умеешь читать мысли, Оми?              Сакуса пренебрежительно цокает языком, растирая дезинфицирующее средство между ладонями. Ацуму повторяет за ним. Запах достаточно резкий, чтобы прорезаться через жир и специи, витающие в воздухе, знакомый и странно успокаивающий. Ацуму чувствует, как его плечи расслабляются, и глубоко вдыхает впервые за долгие часы.              Они делают заказ, и как только их напитки доставлены (газировка для Ацуму и бутылка воды для Сакусы), Ацуму спрашивает:              – Это нормально, что я приехал тебя увидеть?              Сакуса откручивает крышку воды и делает глоток, какое-то время молча рассматривая Ацуму.              – Да.              Ацуму морщит нос, даже несмотря на то, что остатки его напряжения начинают рассеиваться.              – Так тепло, Оми. Я чувствую себя действительно желанным гостем…              Сакуса протягивает руку и слегка дергает завязки на толстовке Ацуму.              – Я был удивлен, Ацуму, – тихо говорит он. – Я не люблю сюрпризы.              В конце этого утверждения есть невысказанный смысл, от которого щеки Ацуму становятся слишком горячими. Он с опозданием понимает, что пялится. Захлопывает рот, когда осознает, что тот открыт, и его зубы громко щелкают. Поднимает руку, чтобы ухватиться за ту, что все еще обвивается вокруг шнурков.              – Только придурки не любят сюрпризы, Оми-Оми.              Глаза Сакусы сужаются, и он отпускает толстовку Ацуму, но не говорит ни слова, когда рука Ацуму падает с его. Ацуму поворачивает запястье, чтобы переплести их пальцы вместе, прижимая их к своему колену.              – Какую часть игры ты видел? – спрашивает Сакуса.              – Только последний сет. Твоя команда хороша, но вот с защитой полный бардак.              Сакуса устало вздыхает и делает глоток воды левой рукой.              – И не говори. Мотоя избаловал меня.              Сакуса рассказывает ему о первых четырех сетах, пока они ждут свою еду. Когда ее приносят, Сакуса кладет его руку обратно, но продевает ступню через подставку для ног на табурете Ацуму, сцепляя их лодыжки, пока они едят. Ацуму осторожно щипает себя за бедро, просто чтобы убедиться, что ему это не снится, и начинает рассказ о вечернем приключении с Бокуто и молочным коктейлем на прошлой неделе.              Когда приносят счет, Ацуму вызывается заплатить за Сакусу. Их официант колеблется, прежде чем уйти, чтобы рассчитать их. Сакуса уже пялится, когда Ацуму невинно смотрит на него в ответ.              – Что? – Ацуму подпирает подбородок рукой, приподняв бровь. – Я подумал, что должен купить тебе еды. Поскольку я профессиональный спортсмен, а ты просто…              – Ладно, – вставляет Сакуса, и в его глазах блестит веселье. Ацуму прищуривается в ответ, а Сакуса отворачивается, небрежно допивая остатки воды. Их официант возвращается с картой Ацуму. Они берут свои сумки и уходят вместе.              Они уже на полпути к общежитию Сакусы, когда он спрашивает:              – Ты забронировал номер в отеле?              Ацуму останавливается.              – Бля.              Он не забронировал номер в гостинице и теперь уж точно не надеется найти что-то доступное почти в девять часов в пятничном Токио.              Сакуса оглядывается через плечо, маска скрывает то, что, по уверению Ацуму, является одной из его особенно насмешливых улыбок.              – У тебя был какой-то план?              – Прийти посмотреть на твою игру, – ворчит Ацуму и снова начинает двигаться. Сакуса идет с ним в ногу. – Думаю, я начну искать, когда мы доберемся до твоего дома.              Тихо, если не считать мягкого шороха их кроссовок по тротуару, прерываемого окружающим шумом ночного города. Они уже вернулись в кампус Сакусы. Через огромные окна библиотеки Ацуму видит студентов, сгрудившихся за столами, но сам кампус почти безлюден. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, просто чтобы нарушить тишину, но Сакуса опережает его.              – Просто останься у меня, – говорит он.              Сердце Ацуму сильно сжимается. Он бьет кулаком себя в грудь один раз и прочищает горло.              – Нет, Оми, я не хочу... выводить тебя из себя или заставлять тебя чувствовать себя неловко...              – Я когда-нибудь говорю вещи, которые не имею в виду? – Сакуса бросает на него взгляд краем глаза, и узел в груди Ацуму распутывается.              – Просто пытаюсь быть вежливым.              – Правильно, нужно пробовать новое.              Ацуму фыркает и толкает Сакусу локтем в бок. Сакуса отталкивает его, вытаскивая из кармана ключ-карту, чтобы впустить их в свою спальню. Они вместе шаркают по ступенькам, и Ацуму беспристрастно смотрит на задницу Сакусы, пока они поднимаются по лестнице. Он, вдруг, нервничает не так сильно, как думал, что будет. Дискомфорт от встречи с ним после нескольких недель текстовых сообщений и телефонных звонков исчезает.              Вот почему его совершенно застает врасплох, когда, отпирая дверь в свою комнату, Сакуса говорит:              – Это свидание?              Ацуму давится ничем, вскидывает голову и смотрит на него широко раскрытыми глазами. Сакуса толкает дверь, но его глаза не отрываются от Ацуму. Его взгляд непоколебим, и Ацуму чувствует себя застрявшим, не в силах отвести взгляд, даже когда по его шее ползут мурашки.              Ацуму был абсолютно уверен, что это будет свидание. У него был план, подготовлена ​​целая речь. Он ждал, когда они поцелуются — потому что они собирались поцеловаться, он знал, что они собирались, — и тогда бы сказал: «Знаешь, Оми, мне не очень нравится выкладывать все на первом свидании. Я думаю, что я лучше этого, но ты мог бы убедить меня.» Это должно было быть круто. И очаровательно.              Вместо этого все, что ему удается сделать, это смущенно пропищать:              – Что?               Он вздрагивает от собственного тона и едва сопротивляется желанию отпрянуть.              Уголок рта Сакусы медленно изгибается в ухмылке, и он наконец отводит взгляд. Входит в спальню, и Ацуму на автопилоте следует за ним, закрывая за собой дверь. Сакуса становится на колени, чтобы снять ботинки, а Ацуму снимает свои рядом с ним, осторожно наблюдая. Он делает короткий вдох при виде блеска в глазах Сакусы. Это смесь его обычного веселья, когда он думает, что Ацуму сделал что-то особенно тупое, и гравитационного сдвига, который обычно приводит к тому, что он говорит что-то нелепое, например, «иди сюда, Ацуму». Ацуму чувствует, как на затылке выступают капельки пота. Сакуса встает, засовывая ноги в домашние тапочки, не отрывая от него взгляда.              – Ты проделал весь этот путь до Токио, – медленно говорит Сакуса, ухмылка превращается во что-то ужасно похожее на улыбку, – чтобы пригласить меня на свидание?              – Если бы я вел тебя на свидание, Оми, ты бы это знал, – говорит Ацуму, выдавливая слова, стиснув зубы в улыбке.              Между дурацкими розовыми губами сверкнули зубы Сакусы.              – Мммм, – говорит Сакуса, будто не веря ему.              – Что? – Ацуму бросает свою сумку рядом с сумкой Сакусы, прямо на краю генкана. Как обычно, Сакусе удалось взять верх прямо из-под Ацуму. Что, конечно, несправедливо, поскольку весь этот визит был его грандиозным романтическим жестом. – Ты хочешь, чтобы я пригласил тебя на свидание, Оми?              – Ты чаще произносишь мое имя, когда нервничаешь, – мягко говорит Сакуса. Его улыбка снова превращается в обычную ухмылку, и он идет в ванную, как будто у них нет важного разговора. – Ты нервничаешь, потому что повел меня на свидание, не спросив разрешения?              Ацуму фыркает и следует за ним. Он протягивает руку и срывает маску, свисающую с уха Сакусы, и, не спрашивая, бросает ее в мусорное ведро.              – Что ты имеешь в виду под разрешением?              – Нельзя приглашать кого-то на свидание, не спросив перед этим, – Сакуса оглядывается, его руки уже мыльные и розовые от горячей воды. – Это было бы невероятно грубо, – его ухмылка снова становится шире. Ацуму вроде как хочет ударить его. – А ты разве не пытался быть вежливым?              Ацуму скалит зубы в уродливой улыбке.              – Как я уже сказал, ты бы знал, если бы я вел тебя на свидание. Потому что я бы спросил, – хоть и отвел его на свидание, не спросив.              Сакуса мычит и отводит взгляд, аккуратно царапая под ногтями.              – Ты пришел на мою игру, пригласил меня на ужин, оплатил мою еду, проводил меня до дома… Звучит как свидание.              – Но я не спрашивал тебя, так что это не так, – Ацуму отталкивает его, как только его руки ополаскиваются, и вздрагивает от первого прикосновения к воде.              Сакуса берет полотенце, методично вытирая ладони. Ацуму сосредотачивается на том, чтобы тереть руки, пока они не начинают немного саднить, а щеки горят от приглушенного смущения. Ему кажется, что весь вечер испорчен, и он не знает, как вернуться в нужное русло. Он как бы… ну, как он может попытаться подойти к теме своих чувств, когда над ним основательно издеваются на их не-свидании? Он понятия не имеет, когда сможет приехать снова, и это не тот разговор, который ему хотелось вести по телефону, когда он не может смотреть на Сакусу, читать его нежное выражение лица и знать, что делать дальше…              – Я бы сказал «да», – говорит Сакуса, когда Ацуму раздраженно вытирает руки.              Ацуму поднимает взгляд и даже не пытается сгладить свое перекошенное, сварливое выражение лица.              – Что?              Сакуса прислоняется к стойке рядом с ним, и в уголках его бровей есть что-то мягкое, хотя его глаза все еще блестят от удовольствия. Ацуму ненавидит его, и ненавидит даже больше, то, что на самом деле не ненавидит его.              – Если бы ты пригласил, – медленно произносит Сакуса, словно объясняя что-то сложное очень глупому ребенку. – На свидание. Я бы сказал «да».              Ацуму моргает, его рот отвисает. Он не замечает, что роняет полотенце, пока оно не приземляется ему на ноги.              – Оу, – говорит он.              – Оу, – серьезно соглашается Сакуса.              Ацуму сглатывает. Рябь энергии, достаточно внезапная, чтобы волосы на его руках встали дыбом, разрывает его позвоночник. Пальцы снова начинают вибрировать. Он делает шаг к Сакусе.              – Я тебя сейчас поцелую, Оми. Если это нормально.              Сакуса кивает, глаза все еще блестят, и Ацуму подходит достаточно близко, чтобы прижать его к стойке, запрокинуть голову и поймать в осторожном поцелуе. Он обхватывает щеку Сакусы своей жужжащей ладонью и выдыхает через нос. Другой рукой берет затылок, деликатно касаясь подбородка. Волосы немного длинноваты, как будто Сакусе пора подстричься, и Ацуму становится смущающе нежным при этой мысли. Руки Сакусы ложатся на его бедра, как приглашение, и Ацуму прислоняется к нему, снова вздыхая от поцелуя, когда их тела соединяются в теплую линию.              Губы Сакусы мягко прикасаются к его губам, и Ацуму обнимает его за плечи, чтобы прижать ближе. Это лучшее, что он чувствовал за недели, с тех пор как в последний раз целовал Сакусу, и это смущает, но не настолько, чтобы остановить головокружительный прилив восторга, нарастающий в его груди. За ним следует знакомое покалывание желания, похожее на павловскую реакцию на Сакусу, но пока он его игнорирует.              Вместо этого он позволяет себе насладиться нежностью поцелуя, даже когда его разум затуманивается, а в груди растекается сиропообразный жар. Сакуса тоже не настаивает на большем, хотя его руки извиваются под футболкой Ацуму, чтобы прижаться к теплой коже поясницы. Ацуму отрывается, оставляя влажные легкие поцелуи на его челюсти. Он останавливается у его уха и слегка проводит зубами по мочке, ухмыляясь едва заметному подергиванию плеч Сакусы и тяжелому дыханию, которое он чувствует у своего горла.              – Знаешь, я несколько недель думал о том, чтобы снова поцеловать тебя, – бормочет он, слегка дуя ему в ухо. Это вызывает еще одну слабую дрожь, и Ацуму в ответ прижимается ближе к нему. – Я скучал по тебе.              (Прим.пер.: убейте меня нахуй)              Руки Сакусы покидают его талию и ныряют в задние карманы, притягивая ближе. Ацуму издает довольный звук и прижимается носом к его уху, слегка покусывая его изгиб. Голова Сакусы опускается вниз, и он оставляет затяжной поцелуй под ухом Ацуму.              – Поговорим после? – спрашивает он, и Ацуму вздрагивает от его тона. Он наклоняет бедра вперед и опускает руки на талию Сакусы, чтобы притянуть его ближе.              – Ага. Думаю, в прошлый раз, когда я видел тебя, мы были кое-чем заняты...              Сакуса фыркает ему в горло и крепко сжимает его задницу.              – Как тонко.              – Слишком тонко? Как насчет этого… если ты не растянешь меня как можно быстрее, Оми… – Ацуму отталкивается от него, ухмыляясь раздраженной морщинке на лбу. Он отступает в спальню, насмешливо приподнимая край своей футболки. Глаза Сакусы следят за движением, опускаясь на пресс с едва скрываемым интересом, и Ацуму чувствует, как его щеки вспыхивают от приятного румянца при таком внимании. – Если ты не сделаешь этого, мне просто придется справляться самому.              Взгляд Сакусы возвращается к его лицу, и Ацуму подмигивает, отворачиваясь, чтобы стянуть с себя футболку. Он небрежно отбрасывает ее в сторону и начинает расстегивать джинсы по пути к кровати. Он не оглядывается — не хочет показывать, что ему не все равно, идет Сакуса за ним или нет, это часть игры, — но слышит глухой шорох тапочек Сакусы, отброшенных в сторону входной двери, и звук, с которым его свитер летит в корзину в углу. Ацуму сбрасывает джинсы и заползает на кровать, фыркая от смеха, когда руки тут же ложатся ему на спину.              Сакуса упирается руками в его бедра и толкает на спину, прежде чем устроиться самому. Он быстро расстегивает ремень, чтобы сбросить джинсы и перелезает через него. Рот раздраженно кривится, но у Ацуму есть подозрение, что он пытается скрыть улыбку, потому что слабые морщинки в уголках его глаз точно что-то значат.              – Ты придурок.              Ацуму откидывается на кровать и расставляет ноги перед Сакусой, закинув руки за голову. Он сверкает ленивой улыбкой, ударяя его бедро коленом.              – Может быть. Привыкай.              Сакуса выгибает бровь. Прежде чем Ацуму успевает среагировать, Сакуса наносит мощный шлепок по внешней стороне бедра, смягченный тонкой тканью трусов. Ацуму вскрикивает и обеими руками хватается за бедро, его щеки внезапно вспыхивают. Шлепок не был особенно болезненным (что означало, что Сакуса абсолютно точно сдерживался), но это был шок, и язык Ацуму кажется слишком толстым во рту.              – Какого хрена ты…              – Не будь придурком, – просто говорит Сакуса, бросая на него самодовольный взгляд. Он сдвигается вниз, не дожидаясь ответа, прижимая короткий извиняющийся поцелуй к бедру Ацуму, прежде чем опустить пальцы под ленту нижнего белья с вопросительным взглядом.              Ацуму без колебаний приподнимает бедра, прикрывая рот рукой, чтобы не сказать что-то действительно идиотское, типа «еще раз» или «сильнее». Сакуса снимает нижнее белье, проводя пальцами по бедрам и икрам. Он откидывается, останавливаясь, чтобы уделить внимание лодыжкам Ацуму, по очереди снимая с него носки и кидая их на пол вместе с остальной одеждой. Он поворачивает голову, нежно целуя икру сбоку. Ацуму ерзает на простынях, дыхание замирает в легких под пристальным взглядом Сакусы.              – Можешь дотянуться до ящика? – спрашивает Сакуса, склонив подбородок к боковому столику.              Ацуму сглатывает и поворачивается в сторону, чтобы дотянуться до тумбочки. Он находит пузырек со смазкой и коробку презервативов рядом с разбросанными ручками, запасными бутылочками с дезинфицирующим средством для рук и полупустой коробкой с салфетками и быстро хватает их, возбужденные нервы опасно нависают в его животе. Он протягивает смазку с, как он надеется, озорной улыбкой, ободряюще покачивая ею Сакусе.              – Какая-то она легкая, Оми-Оми. Был занят? – он насмехается.              Сакуса берет бутылочку, изогнув бровь, наклоняясь ближе, чтобы еще раз поцеловать щекотливую кожу чуть выше колена.              – Мне нужно было потренироваться, не так ли? – говорит он, словно это не заставляет мозг Ацуму затуманиваться по краям. Мысль о Сакусе, лежащем в своей постели, с пальцами внутри себя…              – Оми, – говорит он, и даже не смущается, когда его голос ломается. –Могу я-              – В следующий раз, может быть, – Сакуса ухмыляется в его кожу и придвигается ближе, нежными руками отталкивая ноги Ацуму назад.              – Блять, – стонет Ацуму, откидывая голову на одеяло. – Ты меня так убьешь, понимаешь?              – Сначала я тебя трахну, – небрежно говорит Сакуса, подчеркивая свое заявление отчетливым щелчком крышки бутылки.              Ацуму с натянутым смехом опускает руку на глаза и приподнимает бедра.              – Блядь.              Он чувствует, как Сакуса перемещается над ним. Его пальцы смыкаются вокруг запястья Ацуму и прижимают его руку к матрасу, губы скользят по его челюсти, заканчивая осторожным покусыванием в мягкой впадине его горла.              – Хей, – бормочет Сакуса. Ацуму приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть на него, его сердце болезненно колотится от нежности во взгляде Сакусы, которую он точно на этот раз не воображает.              – Мм?              – Поцелуй? – Сакуса улыбается, мелко и искренне, без следа его обычного самодовольства. Ацуму не думал, что он может выглядеть красивее, и все же. Поднимает свободную руку, чтобы провести большим пальцем по изгибу губ, и фыркает, когда Сакуса мягко щелкает зубами.              – Думал, ты никогда не спросишь, – бормочет он и тащит Сакусу вниз, чтобы встретить его. Первые несколько прикосновений губ – мягкие, медленные нажатия, которые заставляют Ацуму дрожать от того, что ему… мало. Но постепенно Сакуса начинает задерживаться, переходя в более глубокие поцелуи, пока Ацуму не забывает, что они делали раньше, все его внимание сводится к скольжению их языков, приятному укусу зубов Сакусы и ленивому движению их тел. Каждый раз, когда Сакуса приближается достаточно близко, чтобы член Ацуму задел его живот, Ацуму выгибается ближе, преследуя соблазнительное трение тихими стонами.              В какой-то момент Сакуса отпускает его запястье, и Ацуму пользуется возможностью, чтобы притянуть его ближе. Он проводит ногтями по спине Сакусы только для того, чтобы почувствовать его прерывающееся дыхание на своей щеке. Он слишком рассеян, чтобы заметить, как Сакуса возится со смазкой, и первое прикосновение теплого, скользкого пальца к нему заставляет задыхаться, выворачиваясь из поцелуя с дрожью всего тела. Когда он открывает глаза, Сакуса уже смотрит на него.              – Нормально?              – Удивил меня, – выдавливает Ацуму. Он движет бедрами навстречу его прикосновению и поднимает руки, чтобы зарыться пальцами в волосы Сакусы. – Но я люблю сюрпризы.              Сакуса фыркает ему в щеку и поворачивает голову, чтобы запечатлеть на нем еще один поцелуй. Его прикосновение почти слишком легкое, когда он осторожно массирует гладкими пальцами вход Ацуму. Он больше не может полностью сосредоточиться на поцелуе, слишком поглощенный чувством чьих-то рук на нем… и это чертовски по-другому. Ацуму не мягкий человек, определенно не к самому себе. Когда он трогает себя пальцами, это происходит быстро, небрежно, преследуя очень четкую конечную цель. Прикосновение Сакусы почти благоговейное, и бедра Ацуму дрожат к тому моменту, как Сакуса входит на одну фалангу, мягко двигаясь и расслабляя в мучительно медленном темпе.              Ацуму откидывает голову на кровать, полностью сдаваясь насчет поцелуя. Он слишком тяжело дышит для того, что они делают, безрезультатно извиваясь от давления; в какой-то момент Сакуса хватает его за другое бедро, удерживая крепко на кровати. Когда он, наконец, вставляет первый палец до конца, боли не ощущается, и Ацуму хрипит:              – Оми, – как ебаную молитву.              Сакуса сгибает палец, уверенно массируя. Когда Ацуму, наконец, убеждает себя открыть глаза, Сакуса наблюдает за ним темными и тяжелыми глазами. На его щеках и носу румянец, хотя Ацуму еще ничего ему не сделал, а его губы приоткрыты несправедливо отвлекающим образом.              – В тебе так хорошо, – бормочет Сакуса, и в голове щелкает. Сакуса смотрит на него с таким же благоговением, как когда Ацуму открывался ему. Внимание причиняет ему боль, и он переворачивается, чтобы обнять Сакусу за шею, тяжело сглатывая.              – Оми, – шепчет он и едва узнает себя, когда говорит: — Еще.              Сакуса издает приглушенный звук, прижимаясь лбом ко лбу Ацуму. Он соприкасается их носами, а затем второй палец мягко надавливает, входя рядом с первым, оставляя лишь слабое жжение, почти сразу же исчезающее. Сакуса медленно раздвигает пальцы, потираясь большим о край, чтобы облегчить растяжение. Ацуму запрокидывает голову.              – Ты… ты так хорошо это делаешь, – бормочет Ацуму. – Я могу… принять больше, обещаю, Оми.              – Тссс, – Сакуса снова целует его, неряшливо и коротко. – Почти-              – Блять, – скулит Ацуму, его бедра дрожат, когда пальцы Сакусы сгибаются, и вот оно, вот оно…              – Нашел, – бормочет Сакуса, и Ацуму чувствует его ухмылку на губах. Сакуса твердыми полукругами проводит пальцами по его простате, и Ацуму вздрагивает от внимания, дрожа от усилия держать ноги врозь. Когда он на пределе, Сакуса перестает, снова раздвигая пальцы. Ацуму замечает третий палец только как отдаленное давление, его мозг все еще затуманен из-за натиска сфокусированного удовольствия.              – Господи Боже, – выдавливает Ацуму. Он снова пытается насадиться на пальцы и скулит, когда рука Сакусы сжимает его бедро. – Оми, блять, достаточно…              – Еще немного, – повторяет Сакуса с невыносимо самодовольным видом. Так много надо сделать для милых улыбок. Ацуму открывает рот, чтобы пожаловаться, но вместо этого из него вырывается высокий, смущающий стон, когда Сакуса снова ритмично постукивает по нужному месту, маленькие искорки удовольствия скользят по его позвоночнику неумолимыми волнами.              – Ох, блять… – Ацуму вонзает ногти в изгиб лопаток Сакусы. Он едва может оценить приглушенный стон, который получает в ответ, вцепившись пальцами в одеяло. – Черт, Оми… блять…              Давление прекращается, и пальцы Оми снова раздвигаются в нем, двигаясь туда-сюда в ленивом темпе, из-за чего ему трудно моргнуть от звездочек в глазах. Сакуса откидывается назад достаточно, чтобы Ацуму действительно мог видеть его, и самодовольный изгиб его губ именно такой, каким Ацуму его представлял. Ацуму смотрит, или думает, что смотрит — немного сложно сосредоточиться.              – Ты ублюдок, я готов, т-ах…ты же знаешь, блять-              – Не знаю, – размышляет Сакуса, сжимая пальцы так, что у Ацуму перехватывает дыхание. – Уверен?              Ацуму прищуривается и выворачивает ногу, чтобы слабо ударить Сакусу по бедру.              – Да.              – Если ты уверен, – соглашается Сакуса и без предупреждения убирает пальцы. Ацуму задыхается от потери. Его бедра бесполезно дергаются, наконец, он освобождается от хватки Сакусы, и ему не за чем гнаться.              – Блядь-              Сакуса полностью отстраняется, чтобы взять коробку с презервативами, брошенную на прикроватной тумбочке. Она не открыта, и времени, которое требуется, чтобы разорвать ее, Ацуму достаточно, чтобы собраться. Он садится и, игнорируя ватные ноги, отталкивает Сакусу назад.              Сакуса выгибает бровь, ударяясь спиной о стену возле своей кровати.              – Что?              Ацуму делает глубокий вдох и переминается, перебрасывая ноги через бедра Сакусы. Он выжидающе протягивает руку за презервативом, игнорируя тот факт, что он розовый с головы до ног, вспотел и уже дрожит на краю. Он вкладывает в свой голос больше уверенности, чем на самом деле чувствует, и говорит:              – Ты в прошлый раз сказал, что я не могу оседлать тебя, так что я сделаю это сейчас.              Бравада того стоит, потому что глаза Сакусы чуть больше темнеют, а румянец горит на щеках. Он все еще отталкивает руку Ацуму, чтобы надеть презерватив, но как только это делает, его руки оказываются на бедрах Ацуму, притягивая его ближе.              – Уверен?              – Ага, – Ацуму обнимает его за плечи, сердце колотится так сильно, что звенит в ушах. – Очень уверен. Хорошо?              – Ага, – соглашается Сакуса, упираясь большими пальцами в чувствительные впадины на бедрах. – Никогда не скажу тебе «нет», Ацуму.              Ацуму замирает, глядя на него. Это… это было сильное заявление о согласии, признание доверия, а также веры в то, что Ацуму не попросит ничего, из того, что Сакуса не желает. Эмоции бурлят в его груди, и он смущающе близок к слезам. Рука, которая была зажата в волосах Сакусы, нежно расчесывает его задумчивые кудри.              – Оми…              Сакуса на долю секунды отводит глаза, прежде чем снова встретиться с ним взглядом. Ацуму не уверен, как застенчивость выглядит на Сакусе, но может быть именно так.              – Ты же кое-чем занимался? – бормочет он. Ацуму видит, что он пытается говорить небрежно, но еще он слышит след дискомфорта и эхо «поговорим после?» звенит в ушах.              Он снова сжимает пальцы в волосах Сакусы.              – Я заставлю тебя чувствовать себя так хорошо, – обещает он и тянется назад, чтобы провести Сакусу ко входу.              Несмотря на усилия Сакусы, Ацуму все еще горит с начальной растяжкой. Он закрывает глаза и сосредотачивается на своем дыхании, когда опускается. Это кажется бесконечным, а затем он внезапно полностью садится, и жжение становится вторичным по отношению к абсолютно изысканному ощущению наполненности.              Он не осознает, что его рот открыт, пока не замирает, тихонько дыша, привыкая к растяжке. Открывает глаза в головокружительном трепете, и когда он смотрит на Сакусу, приходится бороться с желанием закрыть их снова, совершенно ошеломленный выражением его лица. Щеки Сакусы покраснели сильнее, чем раньше, и когда Ацуму обхватывает его щеку одной рукой, он чувствует их тепло, как клеймо на своей ладони. Его глаза полуприкрыты и сосредоточены на Ацуму так, что его грудь сжимается от опьяняющей смеси нервов и гордости.              – Все в порядке? – спрашивает Сакуса. Голос у него слабый, чуть ломается в середине вопроса. Ацуму, блять, обожает его.              – Ага, – Ацуму улыбается, проводя большим пальцем по изгибу скулы. – У тебя?              – Это вообще вопрос? – Сакуса хмурит брови, и Ацуму фыркает. Он наклоняется вперед, чтобы поцеловать его только потому, что хочет и потому что может. Сакуса встречает его на полпути, медленно поглаживая руками бока Ацуму. Волосы на его руках встают дыбом, прикосновение среднее между успокаивающим и щекотливым. Ацуму переминается, неуверенно поднимаясь и снова опускаясь так, что они оба стонут.              На то, чтобы задать ритм, уходит больше времени, чем хотелось бы Ацуму. Для начала, двигаться – значит отстраниться от поцелуя, что принципиально его возмущает. Каждый раз, когда он опускается, его ноги дрожат. К тому времени, когда ему удается набрать правильный темп, он чувствует себя наполовину онемевшим от удовольствия, и не может контролировать стоны и вздохи, и «Оми» вылетают изо рта.              Он держится за плечи Сакусы так крепко, что ему должно быть больно. Утром на его коже останутся отпечатки ногтей Ацуму, но, если сдавленные стоны, которые он издает в горло Ацуму, являются каким-то индикатором, он, кажется, не возражает.              – Оми, ах, это?.. – он даже не может задать вопрос целиком, но Сакуса, кажется, все равно понимает.              – Так хорошо, – бормочет Сакуса. Его ладони сжимаются на бедрах Ацуму, и Ацуму до сих пор не осознавал, что руки Сакусы сгибаются, поднимая его при движении. Он издает хриплый смех, убирая ладони с плеч Сакусы, чтобы вместо этого обхватить его бицепсы, просто чтобы почувствовать, как работают его мышцы.              – Блять… Ацуму. Внутри тебя так хорошо…              Услышав свое имя, Ацуму попадает под еще одну волну удовольствия, и он на мгновение теряет ритм, дрожа и прижимаясь к нему.              – Ох, черт, я не могу… – он перестает держать руки Сакусы, чтобы вместо этого обвиться вокруг его плеч, зарывшись лицом в его волосы. – Блять, блять…              Бедра Сакусы вздрагивают, прижимаясь глубже и заставляя Ацуму тихонько всхлипнуть, и он смутится, как только получит то, что обещает стать лучшим оргазмом за всю его гребаную жизнь.              – Хорошо? – спрашивает Сакуса, и на этот раз вместо сладкой улыбки – самодовольная, и Ацуму возненавидел бы его за это, если бы сам не чувствовал себя немного самодовольным.              – Пошел ты, – бормочет Ацуму без тепла и изо всех сил старается снова набрать ритм, хотя его бедра трясутся. Он чертовски близко. – Боже, блять…              – Ты дрожишь, – Сакуса кусает его за ухо, и небольшая вспышка боли заставляет все перед глазами Ацуму на долю секунды побелеть. Он снова прижимается к нему, вздрагивая. – Моя очередь?              Ацуму закусывает губу, и снова пытается пошевелиться, но его бедра почти сразу отказывают. Он мятежно пялится на свои ноги (нахуй все эти мускулы, если они не помогают сейчас), прежде чем смягчиться.              – Да, Оми, давай…              Сакуса мычит ему в горло и кладет руки на плечи Ацуму. Он изворачивается, толкая Ацуму на матрас, и Ацуму обхватывает ногами его бедра, чтобы они были скреплены вместе, заикаясь, вздохнув при смене позы. Им требуется минута, чтобы переставить свои слишком длинные конечности на узкой кровати Сакусы. На один ужасный момент Сакуса отстраняется, чтобы сдвинуть бедра Ацуму, подсовывая под них подушку. Ацуму ничего не сжимает внутри себя и скулит, немедленно протягивая руку Сакусе.              –Черт, иди сюда, я в порядке…              Сакуса нависает над ним и заставляет замолчать поцелуем, как раз в тот момент, когда входит обратно. Ацуму не может найти в себе силы жаловаться после этого, не тогда, когда Сакуса сразу же ускоряется, скорость резко контрастирует с устойчивым темпом мгновениями ранее. Ацуму обхватывает его ногами и позволяет ему брать. Он уже сделал много работы, его мышцы все еще дрожат на грани истощения.              Он почти сразу же возвращается к краю, роняет голову на простыни, когда целоваться внезапно кажется слишком сложным.              – Оми, блять… – он немного выгибает спину, пытаясь принять его чуть глубже, преследуя оргазм. — Оми, Оми, хочу кончить…              Ацуму не помнит, как закрывает глаза, но, когда он снова их открывает, Сакуса наблюдает за ним. Сердце Ацуму подпрыгивает, и он внезапно чувствует себя блядски открытым. Это Оми, это его Оми, с теми же глазами, которые отчаянно смотрели на него, когда им было семнадцать, и Ацуму никогда не хочет смотреть ни на кого другого, никогда.              – Оми, – снова говорит он и изо всех сил старается держать лицо Сакусы в своих руках, но Оми сказал «поговорим позже», так что Ацуму впивается зубами в губу, чтобы не сказать больше ни слова.              Брови Сакусы на мгновение хмурятся, и его бедра вздрагивают, когда он двигается, а затем рука обхватывает член Ацуму. Этого так много, что он почти кричит, выгибаясь на кровати к прикосновению Сакусы. Он падает через край, прежде чем успевает сделать еще один вдох, и все сужается до белого прилива удовольствия. Он не ощущает, как меняются движения Сакусы, просто знает, что когда мир возвращается, Сакуса все еще трахает его, но теперь его бедра двигаются более вяло. Он все еще дрочит Ацуму, его другая рука успокаивающе гладит вверх и вниз бедра, пока мышцы расслабляются.              Спина Ацуму падает на матрас, и его грудь вздымается, пока он пытается отдышаться. Он смутно наблюдает за Сакусой, пока последние мурашки удовольствия пробегают по его телу, и отдаленно понимает, что его руки упали на матрас рядом с головой, и он больше не касается лица Сакусы, что отстойно.              Он издает приглушенный звук, когда успокаивающие прикосновения и медленные толчки становятся слишком сильными, и Сакуса замирает, вместо этого упираясь руками в матрас по обе стороны от бедер Ацуму. Между его бровями все еще виднеется слабая морщинка, и Ацуму морщит нос в ответ.              – Почему ты так смотришь? – бормочет он.              Сакуса поднимает одну руку, слегка касаясь большим пальцем щеки Ацуму.              – Ты плачешь, – говорит он сдавленным голосом.              Ацуму касается своей щеки и моргает. Он, блять, плачет, совсем немного, всего несколько случайных слез. Это вызывает у него смех, и он проводит по лицу.              – Оу, это пиздец неловко.              – Ты в порядке?              Ацуму не может сдержать легкого хихиканья, его рот расплывается в ухмылке, которая, он уверен, выглядит слишком одурманенной.              – Я – великолепно, – он слегка двигает бедрами и вздрагивает, сжимаясь вокруг Сакусы, который все еще внутри него и все еще твердый. – Мм-              – Прости-              – Неа, – Ацуму снова намеренно двигает бедрами, не сводя глаз с лица Сакусы. – Продолжай. Твоя очередь.              Сакуса шипит сквозь зубы, инстинктивно дергая бедрами вперед. Его глаза все еще затуманены возбуждением, и когда Ацуму снова двигается, у него перехватывает дыхание, а плечи дергаются вперед — явный признак того, что он близко.               – Блять, Ацуму…              Ацуму усмехается, не обращая внимания на слишком чувствительную дрожь, пробегающую по его позвоночнику. Стоило того.              – Давай, Оми, – шепчет он и поднимает руки, чтобы обнять шею, большие пальцы нажимают на дрожащие мышцы плеч. – Давай.              Сакуса стонет, опуская голову на плечо Ацуму, дрожа всем телом. Он снова сбивается в движении, лишенный какого-либо прежнего ритма. Ощущение колеблется от плохого к хорошему, и Ацуму со стоном обнимает его, прижимаясь щекой к волосам. Он чувствует, как Сакуса тяжело дышит на его шее, влажный и горячий. Проводит пальцами по волосам Сакусы и поворачивает голову, чтобы прижаться губами к его уху, стонет от внезапного резкого движения его бедер.              – Хорошо, – шепчет он. Сакуса издает звук, как будто его ударили, его лицо прижимается ближе к горлу, в то же время дергая свои волосы в руках Ацуму. – Так хорошо, – он сжимается вокруг него с тихим стоном. – Я весь твой, Оми…              – Блядь.               Руки Сакусы впиваются ему в талию, и он притягивает его ближе, входя как можно глубже. Ацуму чувствует, когда тот кончает, и не может скрыть самодовольной ухмылки над ухом Сакусы, когда он дрожит от оргазма. Он медленно проводит руками по кудрявой длине волос Сакусы, осторожно разглаживая узлы, образовавшиеся из-за его неосторожных рук, когда Сакуса опускается, тело медленно тает на нем. Ацуму расслабляется под его весом, довольный тем, что греется от затухающего удовольствия, несмотря на медленно остывающие пот и сперму между их грудями.              Неудивительно, что Сакуса двигается первым. Он отстраняется от Ацуму и медленно выходит из него, выбрасывая презерватив в маленькую мусорную корзину рядом с кроватью. Ацуму поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, чувствуя себя слишком бескостным, чтобы жаловаться, пока Сакуса не встает.              – Эй, ты куда? – Ацуму приподнимается на локтях, не обращая внимания на боль … ну, везде. Он задается вопросом, может ли он включить секс в индивидуальную тренировку, и внутренне возражает против этого, не зная, как объяснить это тренеру Фостеру.              – Душ, – говорит Сакуса хриплым и немного сонным голосом. Он оглядывается на Ацуму и кивает в сторону ванной. – Пошли.              Ацуму моргает и указывает на себя.              – Ты хочешь, чтобы я принял душ с тобой? – Сакуса закатывает глаза и уходит без дальнейших приглашений. Ацуму карабкается за ним на желеобразных ногах, невольно ухмыляясь.              Если он и представлял себе душ с Сакусой раньше (он представлял), то всегда это было сексуальное разнообразие или ожидание раздражающе тщательной чистоты. На самом деле, это оказывается множеством случайных прикосновений. Как будто присутствие воды каким-то образом стерло обычную брезгливость Сакусы после секса. После беглого ополаскивания он позволяет Ацуму прислониться к нему, пока они намыливаются, и нежными руками моет спину Ацуму и позволяет Ацуму вернуть услугу. Он не дает Ацуму помыть себе голову («ты все испортишь»), но моет волосы Ацуму без просьбы. К тому времени, когда вода выключена и они завернуты в полотенца, Ацуму чувствует себя полусонным.              Он переодевается в пижаму (штаны из «energen», которые он украл у Сакусы несколько месяцев назад) и помогает Сакусе сменить простыни. После этого Сакуса приносит им бутылку воды и пакетик аджили. Они молча едят, сидя бок о бок на кровати Сакусы, достаточно близко, чтобы их колени соприкасались.              Когда они заканчивают, Сакуса собирает мусор, выбрасывает его и выключает весь свет, кроме прикроватной лампы. Он снова садится, расправляет плечи и выжидающе смотрит на Ацуму.              – Я сказал, что мы можем поговорить после, – говорит он. Он складывает руки на коленях, и Ацуму знает, как время от времени быть милым, так что он не указывает на то, как тонко и тревожно Сакуса скручивает пальцы. – Что ж…              – Ты мне нравишься, – тут же говорит Ацуму, потому что он чуть не откусил себе губу, пытаясь не сказать этого, около сотни раз за последний час. Говорить это приятно, как будто он месяцами ходил с тяжестью на плечах и, наконец, смог сбросить ее. Так что он продолжает. – Ты мне очень нравишься, Оми. Я думаю, что ты мне нравился, даже когда мы были в старшей школе, но определенно с тех пор, как мы впервые трахались, и я думаю, что, если бы у меня был хоть какой-то шанс не любить тебя, я потерял его в ночь, когда Саму позвонил весь грустный и ты поцеловал и...              – Ацуму, – перебивает Сакуса. Ацуму тут же закрывает рот, и его щеки становятся теплыми. Но Сакуса улыбается, совсем чуть-чуть, что-то маленькое и мягкое, и его щеки тоже немного розовеют. – Ты мне нравишься.              Если сказать это было облегчением, услышать это — религиозный опыт. Ацуму больше не чувствует усталости. На самом деле, он, вероятно, мог бы сыграть матч из пяти сетов без каких-либо проблем, потому что это самый счастливый момент в его жизни, возможно, второй после подписания контракта с «Шакалами», и даже это не заставило его чувствовать так много.              – Нюня, – обвиняет Ацуму, сдерживая улыбку.              – Ох, прости. Это же я устроил монолог о своих чувствах. – Сакуса выгибает бровь.              – Мог бы, – Ацуму наклоняется вперед, балансируя подбородком на ладони. – Я бы послушал.              В глазах Сакусы появляется опасное мерцание, и он принимает позу Ацуму.              – Ты мне тоже нравился на третьем году, – говорит он, и сердце Ацуму словно подпрыгивает к горлу. – Вот почему я… провел с тобой время на национальных.              – Охуеть! – Ацуму наклоняется вперед. – Быть не может.              Сакуса ухмыляется, и это несправедливо, что он совсем не смущается.              – По словам Мотои, я флиртовал с тобой с тех пор, как мы играли друг с другом в первый год. Я помню это по-другому, ведь в то время я был без ума от Вакатоши…              Ацуму издает приглушенный звук ужаса и откидывается назад.              – Тебе нравился Ушиджима?              Ухмылка Сакусы становится шире.              – Вакатоши-кун очень дисциплинированный человек. Я ценю это.              – Ты странный, Оми, – обвиняет он. – Не могу поверить, что тебе нравились Ушиджима и я. Я совсем не такой, как он!              Ухмылка Сакусы немного смягчается, пока она не превращается в прежнюю утонченную улыбку. Сердце Ацуму не создано для того, чтобы справиться с таким эмоциональным ударом.              – Я знаю.              Ацуму отворачивается и скручивает пальцы в краях своих украденных спортивных штанов.              – То есть тебе правда. Нравлюсь я.              – Да, Ацуму, – Сакуса тянется, берет ерзающую руку Ацуму и переворачивает, пока их пальцы не переплетаются. – Правда.              Ацуму поднимает голову и усмехается, крепко сжимая руку.              – Так сильно, что позволишь мне снова поцеловать тебя?              Сакуса закатывает глаза.                            Вскоре они ложатся в постель, так как уже поздно, а Ацуму провел день на тренировке, а затем в путешествии, а Сакуса был на парах, а потом отыграл всю игру, не говоря уже о сексе.              В маленькой кроватке Сакусы тесновато, за что Ацуму лично ему благодарен. Она явно не предназначалась для человека выше шести футов ростом, не говоря уже о двух спортсменах. Так что, если Сакуса и не любит хорошие объятия, у него просто нет выбора. Самым большим сюрпризом является то, что после долгих метаний Сакуса оказывается прижатым спиной к груди Ацуму. Обнимать Сакусу (руки спрятаны под футболкой, нос утыкается в затылок, пальцы ног прижаты к икрам сзади) так приятно, что он даже не жалуется, что рука, спрятанная под телом Сакусы, уже немного немеет.              Ацуму уже почти засыпает, когда у него звонит телефон, личная мелодия Осаму противно ревет с прикроватного столика Сакусы. Сакуса раздраженно фыркает и утыкается лицом в подушку.              – Нет.              Ацуму приходится перегнуться через него, чтобы сбросить звонок, и целует его в плечо в качестве извинения, когда он снова укладывается поудобнее.              – Извини, Оми, – бормочет он. Сакуса снова хмыкает и прижимается к нему, потянув его руку на свою талию. Он не отпускает запястья Ацуму, и Ацуму, блять, он нравится.              Они только устраиваются, когда его телефон снова начинает звонить.              – Беру свои слова обратно, – бормочет Сакуса. – Осаму раздражает больше.              – Обидно, что ты когда-либо думал иначе, – Ацуму впивается зубами в затылок Сакусы с фальшивым рычанием, и Сакуса в ответ взмахивает рукой.              – Просто ответь.              – Ладно, – Ацуму снова наклоняется к нему и берет телефон, роняя зарядку в пропасть между кроватью и столом. Он опирается на локоть, и щелкает большим пальцем по кнопке «Принять», прежде чем ответить. – Чего тебе надо, Саму?              – Значит, ты все-таки не умер.              Ацуму закатывает глаза и снова укладывается за спину Сакусы, снисходительно уткнувшись носом ему между лопаток.              – О чем ты вообще?              – Бокуто позвонил мне и спросил, могу ли я приготовить Акааши онигири и отправить их с тобой обратно в Осаку.              Ацуму замирает. Ох, блять.              – Понимаешь, меня это немного смутило. Тебя здесь нет, так что отправить что-то обратно с тобой может быть довольно сложно.              – Саму-              – Итак, раз ты не ответил на мои сообщения с вопросом, где ты… — Ацуму вздрагивает. Он даже не удосужился проверить свои сообщения. - ...ты можешь понять, почему я рад узнать, что ты не умер где-то между Хёго и Осакой. И мне довольно любопытно, что же ты делал, что тебе пришлось солгать об этом.              Ацуму медленно выдыхает, собирается с духом и говорит:              – Ну, бля. Я не хотел говорить тебе это.              Долгая пауза.              – У тебя проблемы, Цуму?              Губы Ацуму дергаются, и он приглушенно фыркает в плечо Сакусы. Сакуса мягко пинает его.              – Неа. В данный момент я просто в постели с Сакусой Киёми.              Еще одна пауза, чуть дольше, и Ацуму практически чувствует раздражение Осаму.              – Ты когда-нибудь перестанешь лгать?              – Я говорю правду!              – Точно так же, как когда ты переспал с ним на национальных, а? Это странно даже для тебя.              — Я и тогда говорил правду.              – Да, ага. Где ты на самом деле, придурок?              Ацуму закатывает глаза.              – Подожди, – он отключает звук микрофон и наклоняется достаточно близко, чтобы видеть лицо Сакусы. Он выглядит смутно разозленным даже в темноте. – Хэй, Оми?              – Что?              –Раз ты рассказал Комори о том, что мы были вместе, это будет справедливо…              – Хорошо.              – Но он вроде как не поверит мне, потому что…              – Ты паталогический лжец, а у Осаму развилось чувство самосохранения?              Ацуму выпячивает губу.              – Хэй. Я никогда не лгал тебе, – ему не нужно видеть лицо Сакусы, чтобы понять, какой у него взгляд. – Ни о чем важном!              – Чего ты хочешь, Ацуму?              Ацуму кладет подбородок на плечо Сакусы, улыбаясь ему сверху вниз.              – Могу я доказать это ему?              Сакуса тяжело вздыхает и протягивает руку, чтобы включить ночник на минимум. Его веки особенно тяжелые, и Ацуму ужасно себя чувствует из-за того, что не дает ему уснуть. Это также кажется полностью стоящим того.              Ацуму садится рядом с ним и включает микрофон на звонке на своем телефоне.              – Сейчас позвоню по видео. Прими.              – Чт…              Ацуму нажимает на значок видео, и у него есть около трех секунд, чтобы отрегулировать угол камеры, идеально выставляя кадр себя и Сакусы, прежде чем вызов будет правильно подключен. Когда Осаму появляется в поле зрения, его брови нахмурены, а зубы раздраженно стиснуты. Судя по всему, он сидит на диване в гостиной их мамы, в слишком большом свитере, который наверняка когда-то принадлежал Арану. Он ухмыляется ему, все еще прижимаясь подбородком к плечу Сакусы.              Наблюдение за тем, как его раздражение сменяется шоком, за которым сразу же следует жалкий ужас, — вторая самая приятная вещь, случившаяся с Ацуму сегодня.              – Нет, – говорит он странно хриплым голосом.              Ацуму ухмыляется своей лучшей ухмылкой, а Сакуса, смотрящий на него из угла экрана, скучающе моргает, глядя на брата.              – Говорил же.              – Привет, Осаму, – равнодушно здоровается Сакуса.              – Нет, – повторяет Осаму. Он отклоняется от телефона, словно расстояние каким-то образом сделает Ацуму не с Сакусой.              – Мы спим уже около года, – высокомерно говорит Ацуму. – Первый раз действительно был на национальных, так что ты не можешь сказать, что я тебе не говорил.              – Этого, блять, быть не может.              – Секса было много, – говорит Сакуса, и только потому, что Ацуму знает его, он может уловить нотку юмора в его тоне.              У Осаму отвисает челюсть.              Ацуму чертовски любит его.              – О нет, – слабым голосом говорит Осаму.              – Ну, короче, – весело говорит Ацуму. – Как видишь, я не умер. Хотя, похоже, тебе бы этого хотелось. Наверное, тяжко! Спокойной ночи!              Он заканчивает разговор до того, как Осаму успевает ответить, и бросает свой телефон на столик. Он наклоняется и громко целует Сакусу в щеку.              – Ты лучший, знаешь?              – Пожалуйста, теперь мы можем пойти спать?              Ацуму фыркает и наклоняется, чтобы выключить свет.                                   На следующее утро Ацуму просыпается с полным ртом темных волос и полностью онемевшей левой рукой. Сакуса все еще спит мертвым сном, половина его веса на груди Ацуму. Ночью он выкинул одну ногу из-под одеяла, впустив немного прохладного воздуха. Сакуса теплый на ощупь, и когда Ацуму утыкается носом в его затылок, от него пахнет сонным потом и шампунем.              Пиздец, думает он, осторожно вытаскивая руку из-под тела Сакусы. Думаю, я реально люблю его.              Сакуса шевелится, когда рука Ацуму почти выдернута, и издает раздраженный звук, перекатываясь на живот прочь от него. Рука Ацуму свободна, но плечи Сакусы почти сталкивают его с матраса, и ему приходится обхватывать его рукой и держаться, чтобы его не выбросило с кровати.              Сакуса не реагирует, уткнувшись лицом в подушку. Ацуму упирается подбородком в плечо и сгибает руку, пока ощущение покалывания не исчезнет. Когда это происходит, он приподнимается и целует Сакусу в шею, тихонько напевая.              – Оми, – бормочет он. – Оми, проснись.              – Заткнись, – Сакуса наклоняет голову, пытаясь оттолкнуть Ацуму. Ацуму прижимается сильнее, напевая ему в ухо.              – Оми, это важно.              – Еще рано. Я сплю.              – Уже типа, почти десять.              – Я сказал, что рано.              Ацуму фыркает и нежно прикусывает мочку уха. Он не упускает из виду, как Сакуса расслабляется, слегка наклоняя голову в противоположную сторону, чтобы дать Ацуму немного больше места.               – Ты не жаворонок, да, Оми-Оми?              – Тссс.              – Да ладно, правда, – уговаривает Ацуму. Он дует прохладным воздухом на ухо и еле избегает падения с кровати, когда Сакуса яростно дергает плечом. – Эй-!              – Я сплю.              – Я быстро!              Сакуса издает еще один раздраженный звук и переворачивается к нему, смотря в лицо. На одной из его щек появились мягкие розовые складки от того места, где он был прижат к подушке. Его волосы с одной стороны прямые, а с другой торчат вьющимися локонами, значительно больше, чем Ацуму когда-либо видел. Его глаза едва открыты, и он смотрит на Ацуму сквозь узкие щелочки, губы раздраженно сжаты.              Сердце Ацуму будто на режиме сушки в стиральной машине. Он наклоняется вперед и быстро целует родинки Сакусы (наконец-то), прежде чем откинуться назад, чтобы как следует взглянуть на него.              – Я понял, что забыл спросить тебя кое о чем прошлой ночью.              Глаза Сакусы каким-то образом сужаются еще больше, и Ацуму на самом деле не уверен, что он снова не заснул. Он шевелит холодными пальцами под футболкой Сакусы, просто чтобы убедиться, и Сакуса издает звук, вздрагивая от прикосновения. Его глаза снова открываются.              – Что, Ацуму?              – Я забыл спросить тебя, будешь ли ты моим парнем, – Ацуму трется ладонью о ребра сквозь футболку, молча извиняясь за свои холодные руки.              Сакуса моргает один раз. Дважды. Затем его глаза снова сужаются.              – Ты, блять, угараешь?              Не лучшая реакция, на которую он мог рассчитывать, но и не самая худшая.              – Неа, – Ацуму прижимается ближе, пока их носы почти не соприкасаются. – Ты будешь моим парнем, Оми?              Щелчок языком Сакусы особенно слышен на таком близком расстоянии. Ацуму не может сдержать ухмылку, сжимая бедро.              – Я думал, что это данность.              Ацуму фыркает.              – То есть, я должен уточнять, что ты на свидании, но встречаться мы начинаем, даже не поговорив об этом?              Брови Сакусы хмурятся от боли, и его глаза снова почти закрыты.              – Встречаться, – повторяет он насмешливо.              – Если ты скажешь, что ты мой парень, я оставлю тебя в покое.              – Как я уже сказал, я думал, что это данность, – Сакуса обвивает его рукой за талию, притягивая ближе. Он со стоном прижимается лицом к подбородку Ацуму. – Да, ты мой парень, заткнись.              Ацуму ухмыляется, уткнувшись лицом в растрепанные волосы Сакусы.              – Ты мой парень.              – Пожалуйста, Ацуму.              Ацуму имитирует застегивание губ, хотя Сакуса ничего не видит. Тело Сакусы расслабляется, дыхание во сне становится мягче менее чем за сорок две секунды (он считает). Ацуму не спит, даже когда становится слишком жарко под одеялом с Сакусой, который, по-видимому, является человеческой печью. Даже когда его рука снова начинает затекать, неловко согнутая между их телами. Даже когда желание помочиться переходит от смутного к угрожающему.              Он игнорирует все это, вероятно, проигнорирует любое неудобство, чтобы быть именно там, где он сейчас.