again, like this

      Ацуму просыпается нервным. Обычно он просыпает свой первый будильник и встает по третьему, чтобы у него было достаточно времени на подготовку ко дню.              Вместо этого он садится прямо. Достаточно долго смотрит на свой телефон, выключает будильник, и тут же кладет его обратно на столик. Затем скатывается с кровати, накидывает первую попавшуюся одежду и идет на пробежку.              Однако пробежка без телефона означает пробежку без музыки, а это значит, что ему ничто не мешает снова вернуться к мыслям о Сакусе. И неважно, как быстро он бежит. Он не может избавиться от постоянного гула Оми Оми Оми в своем мозгу. К тому времени, как он завершает свой маршрут, он весь потный, несмотря на прохладный утренний воздух, задыхается и приходит к очень мрачному выводу.              Он, без сомнения, испытывает чувства к Сакусе. Это не гормоны, это не путаница, связанная с сексом. Это добросовестные, настоящие, отвратительные чувства. Это не нервное, отчаянное сексуальное влечение, которое он испытывал к Чиеко. Это не безрассудное обожание, которое он питал к Ките. Это не похоже ни на одно другое увлечение, которое у него когда-либо было. Это другое. Это уникально. Это хуже.              Возвращение в квартиру похоже на поход на собственные похороны. Он не может перестать думать о пальцах Сакусы, переплетающихся с его пальцами. Не может перестать думать о том, как он морщит нос, когда раздражен. Не может перестать думать о руке Сакусы, нежно убирающей его волосы с лица, или о том, как он нерешительно спросил, все ли с ним порядке после того, как они занялись сексом.              Он не может перестать думать о том, что, несмотря на все эти вещи, Сакуса не напишет ему в ответ. Все эти чувства принадлежат только Ацуму. Сакуса каким-то образом ухватился за что-то глубоко в его груди, и Ацуму знает, что ему никак не удастся сделать то же самое.              Он избегает подтверждения этих мыслей, пока может. Быстро принимает душ, одевается для тренировки и ест завтрак, прежде чем, наконец, взять телефон, чувствуя, как сильно сжимается желудок. На экране несколько уведомлений из твиттера, электронных писем, которые он отклоняет в свой и без того тревожно переполненный почтовый ящик, и сообщение от Суны, которое было бы интересным, если бы не уведомление прямо под ним.              6:32, Оми-кун       Я рад.              Это абсолютно ничего не значащее сообщение, но Ацуму все равно чувствует, как в груди клокочет радость.              7:22, Мия Ацуму       оу?? ты рад, что я буду тебе должен?              Он не ждет ответа и свайпает, чтобы проверить сообщение от Суны, когда телефон в его ладони вибрирует.              7:22, Оми-кун       Нет.              7:23, Оми-кун       Я имел в виду, что рад, что с твоим братом все в порядке, придурок.              Ацуму падает на кровать, закрывая лицо телефоном, от удивления отвисает челюсть. Оскорбление едва замечается.              7:23, Мия Ацуму       !!!!              7:24, Мия Ацуму       внимание: оми-кун милый по утрам              7:25, Оми-кун       Как же плохо ты понимаешь смысл прочитанного.              7:25, Мия Ацуму       ты просто расстроился, что я узнал твою слабость.              7:26, Мия Ацуму       у тебя тренировка рано утром?              Следующий ответ требует больше времени, но Ацуму не может отвести взгляд от экрана, а его сердце колотится. Он полностью забывает о сообщении Суны, слишком зацикленный на эйфорическом приливе неожиданного внимания, чтобы заметить, что бывший его брата вообще не должен ему писать.              7:32, Оми-кун       Нет, лабораторная.              Ацуму закусывает губу. Это сообщение, не требующее ответа, и обычно он бы вышел из диалога. Чтобы заставить человека усомниться и обманом заставить его снова написать, переменить ход игры.              Но еще ему обычно плевать, если человек вообще не отвечает.              7:34, Мия Ацуму       какой урок? ( •᷄ὤ•᷅)              7:35, Оми-кун       Я не отвечу, если ты будешь использовать эти тупые лица.              Ацуму усмехается про себя и проверяет время, прежде чем выкатиться из постели. Выходя из квартиры, он отправляет еще одно сообщение, неся спортивную сумку на плече.              7:36, Мия Ацуму       окей. какой урок?                                   Ему приходится перестать писать Сакусе, чтобы сосредоточиться на тренировке, но это, как ни странно, его не беспокоит; Сакуса понимает, что волейбол важен. Сначала он объясняет ему, почему не сможет отвечать, и в своей обычной манере Сакуса просто говорит «хорошо. тебе нужно тренироваться, мия.»              Это его лучшая тренировка за последние недели. Он чувствует легкость в ногах, совершает более рискованные движения, чем обычно, а его подачи достаточно острые, чтобы вызвать бурные аплодисменты Бокуто по другую сторону сетки. Тренер Фостер даже одобрительно кивает ему. Ацуму на седьмом, блять, небе от счастья.              Это не мешает ему нырнуть за своим телефоном, как только их отпускают на обед.              12:42, Мия Ацуму       Оми~              И снова, прежде чем он успевает положить телефон, приходит ответ, и он усмехается про себя, засовывая в рот оставшуюся четверть онигири.              12:42, Оми-кун       Что.              12:43, Мия Ацуму       тебе нравится токио?              12:45, Оми-кун       Я прожил здесь всю свою жизнь, Мия.              12:46, Мия Ацуму       да, но нравится ли он тебе?              Они обмениваются сообщениями до конца дня и до конца недели. В четверг они заводят разговор о музыке, и Ацуму узнает, что Сакуса обладает почти энциклопедическими познаниями в области андеграундного рэпа. Он готовит ужин в наушниках, слушая довольно агрессивный плейлист, который Сакуса прислал ему после того, как Ацуму признался, что не знает ни одного исполнителя, которого он порекомендовал. В отместку Ацуму присылает ему двухчасовой плейлист, состоящий исключительно из американского хита Bubblegum Bitch с объяснением: «хз оми, просто напоминает мне о тебе!» (В догонку он все же отправляет один из своих настоящих плейлистов, и его совсем не беспокоит, что Сакуса не отвечает.)              Он почти заканчивает ужин и пытается не отставать от текста песни с очень интенсивной басовой партией, когда его телефон начинает звонить. Он отвечает, не проверяя контакт, моргая от резкого перехода с музыки к помехам в наушниках.              – Ма, я думал, ты позвонишь в семь, – тут же говорит он. Он тянется к холодильнику, чтобы взять коробку яиц. На другой линии долгая пауза, которая заставляет его остановиться и вздрогнуть. – Но все в порядке! Не злись только…              – Цуму, – говорит Суна, и его голос звучит нерешительно и совершенно не похожим на него. Ацуму от удивления раздавливает яйцо в руке и быстро перемещается к раковине, чтобы не устраивать еще больший беспорядок.              – Зачем ты мне звонишь? – он выпаливает сразу же.              – Это об Осаму…              – Даже не начинай, – Ацуму принимается мыть руки, нервно переводя взгляд на плиту. – Я сейчас повешу трубку…              – Ацуму!              Ацуму делает паузу. Он не уверен, что когда-либо слышал, как Суна повышает голос вне матча, и этого достаточно, чтобы пробудить его любопытство. Когда Суна не продолжает, он говорит:              – Ну?              – Ты получил мое сообщение?              – Не смотрел, – честно говорит Ацуму. На самом деле он совсем забыл об этом.              Вздох Суны звучит свистом помех.              – Осаму заблокировал мой номер. Мне нужно поговорить с ним.              Ацуму хмурится, разбивая очередное яйцо над шипящим на сковороде рисом. Это не походило на Осаму, но он никогда и не видел, как ведет себя Осаму после расставания.              – Жестко. Уверен, у него есть на то причины…              – Я проебался, – прерывает Суна. – Я проебался, и мне нужно поговорить с ним.              Ацуму пренебрежительно цокает языком.              – Если бы ты действительно так думал, ты бы поехал к нему…              – Я не могу! – это уже второй раз за последние несколько минут, когда Суна кричит, и от этого у Ацуму щелкает челюсть. – Мы в разъездах на этой неделе. Я не смогу вернуться домой еще неделю точно, и я не могу… – его голос прерывается, и брови Ацуму взлетают вверх. Никогда, ни разу он не видел и не слышал, как Суна плачет, но этот звук ни с чем не спутать. – Я не могу так долго ждать, – сбивчиво заканчивает он.              – Ты заставил его ждать тебя дольше, – без сочувствия замечает Ацуму. – Он ждал тебя годами.              Наступает долгое молчание, прежде чем Суна говорит:              – Ты скажешь ему позвонить мне или нет?              – Убеди меня, – говорит Ацуму. Он снимает ужин с огня, передвигая кастрюлю на противоположную сторону плиты.              – Что?              – Убеди меня. Скажи, что ты сделал и почему ты сожалеешь, и я решу, буду ли просить его позвонить. – Ацуму прислоняется к стойке и смотрит себе под ноги. – Ты сделал ему больно, Суна, и пока я только хочу тебя убить, а не уговаривать Саму дать тебе хоть какой-то шанс.              – Это не твое дело-              – Кладу трубку, – ровным голосом говорит Ацуму.              – Подожди! – третий раз. – Просто… блять, – линия молчит в течение нескольких долгих секунд. – Я пошел тусить с командой. В клуб. Рядом слонялись девушки. Я был пиздец пьяный. Цуму, я даже не знал, что делаю. Она поцеловала меня, и я позволил этому случиться, пока не осознал. Что происходило, – еще один свист статики. – Я остановился и надеялся, что это просто… это ничего не значило. Я бы… никогда. Не с ним, – в конце его голос становится тише, и Ацуму с тяжелым вздохом закрывает глаза.              — Он, блять, без ума от тебя, Суна. Ты не тупица, ты же знаешь, как он к тебе относится.              – Я знаю.              – Тогда почему ты продолжаешь отталкивать его? Я ведь тоже не тупой, независимо от того, что вы двое думаете. Я знаю, что и ты его любишь.              Еще один свист, и на этот раз он выливается в дрожащий смех.              – Мы живем в четырех часах друг от друга, Цуму. Я не могу... я не могу быть с ним сейчас. Я не могу быть там с ним. Что я вообще могу ему дать? Он заслуживает большего.              – Теперь я знаю, что ты тупица, – холодно говорит Ацуму. – Когда Саму вообще просил что-нибудь из этого дерьма?              Колебание, а затем:              – Никогда.              – Я думаю, что Саму был бы рад любой частичке твоего внимания, но я согласен с тобой. Он заслуживает большего.              – Да.              Ацуму откидывает голову назад, чтобы посмотреть в потолок, медленно вздыхая.              – Я попрошу его позвонить тебе, – уступает он. – Попробуй с ним разобраться. Но если ты снова причинишь ему боль, я приеду первым же поездом в Нагою, чтобы надрать тебе задницу.              – Ацуму-              – Я серьезно, Суна.              Еще одна долгая пауза и тихий вздох.              – Я знаю.              – Хорошо, – Ацуму с тяжелым вздохом чешет кожу головы. – Я не могу обещать тебе, что он позвонит, но я скажу, что ему стоит это сделать.              – Спасибо. Правда.              – Ага, что захочешь-              – И, Цуму?              – Что? – Ацуму выпрямляется и, наконец, подходит к тарелке с ужином.              – Мне, э-э, жаль. Что я и тебе причинил боль.              Ацуму чувствует, как что-то в его груди отпускается, и раздраженно цокает языком.              – Тебе должно быть.              – Да. Спасибо.              – Увидимся. – Ацуму заканчивает разговор до того, как Суна успевает сказать что-то еще.              Он, не торопясь, ест, потом еженедельно звонит маме ровно в семь. После того, как они кладут трубку, убирает за собой, прежде чем сесть, чтобы позвонить своему брату. Это не тот звонок, которого он с нетерпением ждет, и он полагает, что Суна заслуживает того, чтобы на него дулись еще немного. Во всяком случае, он сам виноват.              Но он звонит.              – Я на работе, дебик, – отвечает Осаму.              – Ну, бля, – выпаливает Ацуму, затем закатывает глаза. – Тогда позвони мне позже.              – Чего тебе надо? – на другом конце линии слышны приглушенные звуки, и затем они резко обрываются.              – Где ты?              – На аллее. Что нужно? – повторяет он.              Ацуму собирается с силами, не обращая внимания на молчаливую нетерпеливость Осаму, и говорит:              – Мне звонил Суна.              Короткий вдох, затем тишина.              – Он хочет поговорить с тобой, Саму.              – Тяжко ему, – говорит Осаму, но его голос против воли сильно дрожит.              – Я разговаривал с ним и думаю, что тебе следует позвонить ему, – говорит Ацуму и повышает голос, когда Осаму пытается его перебить. – Он хочет поговорить с тобой. Клянусь, я думаю, он плакал.              Осаму замолкает, а затем очень тихим голосом говорит:              – Он плакал?              – Я сказал, что так думаю, – Ацуму закатывает глаза и начинает перечислять в голове все услуги, которые Суна будет ему должен после этого. – Позвони ему, Саму.              – Я не хочу с ним разговаривать.              – Пиздеж, – говорит Ацуму и изо всех сил старается не казаться слишком раздраженным. – Я знаю, что ты скучаешь по нему, мама сказала мне, что ты хандришь с тех пор, как вернулся домой.              – Вы должны перестать сплетничать обо мне…              – Мы беспокоимся о тебе, идиот, – Ацуму отчаянно желает, чтобы это происходило несколькими часами ранее, когда он все еще был заперт в пузыре обнадеживающих мыслей, связанных с Оми. – И ты знаешь, что я бы даже не говорил об этом, если бы не думал, что тебе стоит попробовать.              – Не знаю, – говорит Осаму, чуть дрожащим голосом, – Не знаю, смогу ли я справиться.              – Он пытался связаться с тобой с понедельника, – говорит Ацуму, потому что сообщение, которое он получил и впоследствии проигнорировал, также было об Осаму. Ацуму восхищается терпением Суны, который ждал ответа целых три дня.              – Что если-              – Боже, Саму, не звони ему, если не хочешь, – вмешивается Ацуму, – но мы оба знаем, что ты хочешь. Позвони мне после, если я понадоблюсь, – пауза. – Вообще-то, позвони мне в любом случае.              – Да пошел ты, – бормочет Осаму, и Ацуму закатывает глаза.              – Я тоже тебя люблю, – говорит он и вешает трубку.              Он готовится ко сну и перезапускает плейлист Сакусы. Когда он скользит под одеяло, проверяет время и отправляет сообщение.              20:34, Мия Ацуму       мне нравится та, где типа ду-дум-ду-ду              20:39, Оми-кун       Ты невыносим.              Ацуму усмехается и отвечает строкой стихов, которые ему понравились. Он пишет Оми, пока его зрение не становится нечетким, и засыпает с телефоном в руках.              На следующий день он просыпается с двумя денежными переводами: один от Осаму на пятьсот иен и один от Суны на две тысячи. В записках от обоих просто говорится: «Пошел нахуй», но это все, что ему нужно увидеть, чтобы понять, что разговор, по-видимому, удался. Он реагирует на них обоих сердитым лицом и переходит к сообщениям. Есть одно от его мамы, где просто фотография ее рабочих кроксов и плачущий смайлик, от которого он фыркает, и еще есть пять от Бокуто, умоляющих помочь в выборе подарка для Акааши на день рождения. Ацуму отвечает: «твой член» и листает дальше.              1:05, Оми-кун       Никогда не понимал привлекательности низкобюджетных итальянских фильмов.              1:34, Оми-кун       Спокойной ночи, Мия.              Ацуму чувствует, что краснеет, и отворачивается, чтобы скрыть улыбку в подушке, прежде чем ответить.              7:02, Мия Ацуму       утро, оми-оми~                                          Переписываться с Сакусой весело. Тот факт, что Сакуса не перестает отвечать ему, потрясает каждый день. За последние две недели он накопил больше информации о Сакусе как личности, чем за последние четыре года знакомства с ним и год случайных встреч.              Сакуса не любит сладкое, но любит кислые леденцы. Он предпочитает умэбоши конфетам, но согласится на что-нибудь терпкое. Он читает в свободное между учебой и тренировками время и предпочитает поэзию прозе или документальной литературе. Он хочет татуировки, но не собирается их когда-либо делать (он не говорит почему, но Ацуму знает, что это часть его проблемы с бактериями, и не настаивает). Его мать хотела, чтобы он стал пианистом, но он ненавидел это так сильно, что притворялся, что плохо в этом разбирается, чтобы избежать уроков. Он выбрал физику в качестве своей специализации, потому что ей можно уделять меньше всего внимания, а его родители не хотели, чтобы он изучал искусство. Он питает глубокую ненависть не к Hello Kitty, а к концепции Hello Kitty, и это так сбивает с толку и веселит одновременно, что Ацуму до слез смеется.              Но они не флиртуют. Что ж, Сакуса не флиртует. Ацуму флиртует почти без остановки, но он не совсем уверен, замечает ли Сакуса. Это расстраивает, потому что, хоть он и счастлив, что они с Сакусой каким-то образом стали если не друзьями, то хотя бы… дружелюбными, это не совсем то, чего он желает.              Они уже месяц переписываются, когда, отвлеченный неизвестной мелодией, застрявшей у него в голове, Ацуму, не задумываясь, звонит ему.              – Мия? Что…              – Бля, ладно, так, – Ацуму кладет телефон между ухом и плечом, промывая рис над раковиной. – У меня в голове застряла песня, и я знаю, что она одна из твоих, потому что слова звучат слишком быстро в моей голове, чтобы я мог их запомнить. Но она вот такая… – Ацуму не талантливый певец, но он делает все возможное, чтобы напеть ноты в телефон, щурясь в свою кастрюлю с рисом.              – Пожалуйста, прекрати, – прерывает Сакуса, звуча одновременно раздраженно и немного смущенно.              – Оми, – ноет он, затем делает паузу, руки замирают, когда он понимает, что натворил. Линия молчит, и сердце Ацуму бьется так сильно, что он чувствует его кончиками пальцев. – Оу, — говорит он, голос надламывается по слогам. – Гхм-              – Thunderclap, – говорит Сакуса.              Ацуму вытаскивает руки из раковины и торопливо вытирает их о джинсы. Он тут же вздрагивает, думая о реакции Сакусы на это действие.              – Что?              – Песня, – уточняет Сакуса. Его голос становится ровным, и как всегда бесстрастным. – Так она называется.              – Оу, – Ацуму прижимает телефон ближе к уху. Почему он позвонил ему? Почему он решил, что это нормально? Почему он даже не подумал, прежде чем сделать это? – Эм. Спасибо.              Когда Сакуса снова говорит, в голосе слышится легкая нотка веселья.              – Пожалуйста.              Ацуму закрывает глаза и машет на себя рукой, умоляя щеки остыть. Успокойся, успокойся, успокойся- (Прим. пер.: Я НЕ МОГУ ПОЧЕМУ ОН ТАКОЙ ОЧАРОВАТЕЛЬНЫЙ СУКА)              – Я думал, ты готовишь, – говорит Сакуса, и Ацуму резко выдыхает. Если Сакуса ведет себя так, будто это нормально…              – Я готовлю, – Ацуму сглатывает и снова подходит к раковине, поправляя телефон на плече. – Я стою здесь, готовлю рис и не могу выкинуть эту гребаную песню из головы.              – И поэтому ты позвонил мне.              – Я позвонил тебе, – Ацуму кладет ладонь на край кастрюли, медленно пропуская воду сквозь пальцы. – Это… все в порядке?              – Я бы не ответил, если бы это было не так.              Ацуму усмехается, его сердце переворачивается в груди.              – Круто.              – Круто, – усмехается Сакуса. Кажется, он ухмыляется. Ацуму представляет, как изгибаются его губы, и его улыбка становится шире.              – Ну, раз уж ты здесь, – говорит Ацуму, снова наполняя кастрюлю водой. – Развлекай меня, пока я готовлю.              – Я учусь.              – Похоже, ты разговариваешь по телефону, Оми-кун, – Ацуму фыркает, услышав слабое цыканье Сакусы на другом конце линии. Он задается вопросом, сидит ли он за своим столом в своей комнате в общежитии, с открытыми перед ним книгами и ноутбуком. Наверное, он уже в пижаме, а волосы, возможно, влажные после душа.              – Ты хочешь, чтобы я поговорил с тобой, пока ты готовишь.              – Хочу, – Ацуму усмехается. – Как прошел твой день?              – Нормально.              Ацуму ждет и снова смеется, когда Сакуса больше ничего не говорит.              – А теперь ты должен спросить, как прошел мой день.              – Но мне все равно.              – Грубо-              – И ты уже рассказал мне, что проснулся поздно, забыл обед дома и использовал это как предлог, чтобы пообедать гамбургерами с Бокуто. Я до сих пор удивлен, что тебя не стошнило на дневной тренировке.              Сакуса говорит это так, будто читает состав на обратной стороне бутылки с шампунем, и Ацуму все еще ловит себя на том, что улыбается, как идиот.              – У меня стальной желудок.              – Ты умрешь от сердечного приступа, когда тебе будет тридцать пять.              – Этого никто не знает, – высокомерно говорит Ацуму. – Шило в твоей жопе убьет тебя раньше, чем ты доживешь до двадцати.              – Ха.              – О, ты видел ту игру между Лягушками и Духами? – Ацуму меняет тему, шаркая ногами к холодильнику, чтобы взять овощи из контейнера. – Я хотел спросить тебя об этом вчера.              – К сожалению.              Следующие два часа Ацуму готовит еду, прижимая телефон к плечу, и не замечает, сколько времени проходит, пока он не вытирает прилавок. У него так сильно защемляет шею, что телефон соскальзывает, когда его мышцы внезапно сокращаются. Он ныряет за ним, прижимая его к уху после беглой проверки, чтобы убедиться, что экран не разбился о плитку.              – …ия?              – Прости! Прости, – Ацуму падает на пол, скрестив ноги. Он потирает шею свободной рукой, морщась от боли. – Уронил телефон.              – Ну конечно, – голос Сакусы… почти теплый, несмотря на насмешливую нотку. Ацуму подтягивает одну ногу к груди, упираясь подбородком в колено с легкой улыбкой.              – Не смейся надо мной.              – Я смеялся над тобой весь последний час.              – Верно, – Ацуму закатывает глаза, глядя на свой телефон. На самом деле, они разговаривают уже около двух часов, и уже почти одиннадцать. Как он не заметил? – Уже поздно, да?              Сакуса издает задумчивый звук.              – Мгхм.              – Ага, – Ацуму закусывает губу, снова глядя на свои колени. – Я должен отпустить тебя. Тебе надо учиться.              – Уже слишком поздно для этого, – Сакуса вздыхает, и Ацуму закрывает глаза, делая вид, что чувствует выдох у своего уха. – Мне нужно поспать.              – Мне тоже, – Ацуму вдруг захотелось, чтобы они спали вместе, и самое тревожное в том, что он действительно имеет в виду сон. Ему интересно, как Сакуса выглядит, когда спит. Покидает ли напряжение все его тело или же он беспокоен. Задается вопросом, любит ли он обниматься.              – Ты готовишься к разъездам на этой неделе, да?              – Ага, – Ацуму мычит, открывая глаза и безучастно глядя на свои шкафы. Странно скучать по кому-то, когда он уже разговаривает с ним. – Завтра медосмотр, на следующий день легкая тренировка, и на следующее утро выезд.              Долгая пауза, достаточная для того, чтобы Ацуму необъяснимо занервничал, прежде чем Сакуса спрашивает:              – Беспокоишься о медосмотре?              Ацуму хмурится и быстро осматривает свое тело, прежде чем ответить.              – Неа. Я в отличной форме.              – Никаких анализов, из-за которых ты нервничаешь?              – Чт… – челюсть Ацуму щелкает, и ему приходится бороться, чтобы сгладить внезапный румянец. Оу.              – Прости. Забудь, что я спросил…              – Не волнуюсь, – быстро вставляет Ацуму. – И об этом тоже. Нет, эм. Мне не нужно нервничать. Об этом.              – Оу.              (Прим. пер.: на всякий случай. Оми спросил об анализах на ЗППП, и Ацуму сейчас буквально сказал, что ему не о чем волноваться, потому что после Оми он ни с кем не спал)              Некоторое время сохраняется тишина, и впервые появляется тихое напряжение, которого не было в их комфортных разговорах. В животе Ацуму скапливается жар, и он щипает себя за голень, пытаясь отвлечься.              – Что ж, э-э…              – Ацуму-              Оба говорят одновременно и тут же замолкают. Жар на лице и щеках Ацуму вспыхивает с новой силой, и он борется с желанием прижаться лицом к прохладной плитке. Ацуму.              – Ацуму, – снова говорит Сакуса, и Ацуму закрывает рот рукой, чтобы не произнести ни слова. Он слишком давно не слышал такого его голоса. – Нам нужно идти спать.              Ацуму быстро кивает, а затем понимает, что Сакуса его не видит, и прочищает горло, чтобы ответить.              – Да, нам… нужно.              – Ага, – еще одно долгое молчание, а затем он продолжает. – Так. Спокойной ночи, Ми-              – Оми, – говорит он, сглатывая нервы. – Я рад, что позвонил тебе. Я- спасибо. За то, что разговариваешь со мной.              Тишина затягивается, и Ацуму зажмуривает глаза.              – Иди спать, Ацуму, – наконец произносит Сакуса, и Ацуму невольно вздыхает, хлопая ладонью по своему безрассудному сердцу.              – Ладно, – шепчет он, боясь говорить громче и разрушить… что бы это ни было. – Спокойной ночи, Оми-кун.              – Спокойной ночи. Ацуму.              Трубку сбрасывают. Ацуму распластывается на холодной плитке, и ему все равно, что улыбка на его лице одурманенная, ведь ее никто не видит.