i never find out ('til i'm head over heels)

Стив оказался очень прав. Проведя ночь в трейлере Эдди, поспав на диване и позавтракав с Эдди и Уэйном, они позвонили мисс Хендерсон, чтобы спросить, не хочет ли она взять Бэта. Женщина согласилась, но задала несколько вопросов о его здоровье и тому подобном, чтобы она знала, как скоро она должна попытаться отвезти пушистого парня к ветеринару. В целом, все прошло впечатляюще хорошо, Бэт вел себя в поездке к Хендерсонам, Клаудия влюбилась в него с первого взгляда, похоже. (Единственной заминкой во всем этом испытании было то, что Эдди казался искренне расстроенным из-за перспективы покинуть Бэта. Стив утешил его, сказав, что он будет часто видеть кота, зная, что тот навещает Дастина так же регулярно, как и он сам). Как только все было улажено, Стив отвез Эдди обратно в его трейлер и отправился на работу, где провел день, рассказывая слишком любопытной Робин о своих последних приключениях с Эдди, рассказывая ей о своем местонахождении в то утро. Так было в последние несколько месяцев: Стив приглашал Эдди потусоваться или наоборот, они тусовались, Стив говорил Робин, а Робин жаловалась Эдди на то, что он похититель друзей. К этому моменту это был настоящий часовой механизм. Но в то время как Стив рассчитывал не видеться с Эдди хотя бы день после ночевки, у Эдди были совершенно другие планы. Примерно в середине их смены вошел Эдди, улыбаясь, как только его взгляд остановился на Стиве, и Стив почувствовал, что отражает его выражение. — Не можешь насмотреться на меня, да, Мансон, — он поддразнил, когда подошел к стойке, не разговаривая слишком громко, поскольку это, казалось, был один из редких случаев, когда у них были клиенты. — На тебя? Никогда, — усмехнулся Эдди, и Робин изобразила кляп. — Мерзость, снимите уже комнату. Я понимаю, что у вас двоих есть странный броманс, но, пожалуйста, сделайте мне одолжение и держите его подальше от меня, — простонала она, — особенно, когда вы собираетесь продолжать тусоваться без меня. Честно говоря, Робин была прав. Если не считать работы, Стив не так уж часто ее видел, и он мог винить только внешние силы, прежде чем реальность начала поднимать голову. Прошло некоторое время с тех пор, как они тусовались один на один, но это было в основном потому, что он обычно не занимался тем, что Эдди или он сам придумал, присматривал за Дастином или смешивал то и другое. (Кажется, Дастин либо действительно процветал, либо действительно увядал в те дни, в зависимости от того, отвлекались ли он и Эдди на свои собственные разговоры. Несмотря на то, что это не всегда было ему на пользу, Дастин выразил свое одобрение тому, что они ладят. был таким зрелым, и Стив задавался вопросом, чем он заслужил такого милого ребенка в своей жизни, независимо от того, насколько эгоистичным он мог быть). — Прости, что украл твоего лучшего друга, Бакли. Ты же знаешь, что у меня проблемы с тем, чтобы делиться, — надулся Эдди, заслужив насмешку со стороны девушки. — Ты уже говорил это миллион и один раз. Но это нормально. Нам, друзьям Харрингтона, нужно держаться вместе, когда он примет глупое решение, — усмехнулся Робин. Стив слишком хорошо знал, что она имела в виду не то, что им нужно держаться вместе, чтобы помочь ему, а то, что им нужно держаться вместе, чтобы высмеивать его за это. — У тебя есть какая-то вендетта против меня, Роб? — спросил он с притворным раздражением. Она смеялась. — Нет, я просто… нам просто нужно убедиться, что мы держим тебя в узде, придурок. Это смешно, и ты это знаешь. — Она не ошибается, Стиви, — поддержал ее Эдди. Стив вздохнул, сдаваясь. — Всё хорошо. Может быть, просто немного смешно. Но чего ты хочешь, Мансон? Обычно ты не приходишь так скоро. Тебе что-то нужно? Эдди прижал руку к груди, как будто его ранили. — Ауч. Разве парень не может прийти, чтобы увидеть своих двух лучших друзей во всем мире? — А как же Дастин? — указал Робин. — Он не в счет, он мне как… брат, — сказал Эдди. — Справедливо, но что случилось? — Стив снова задал вопрос, на этот раз получив ответ. Покрутив кольца на пальце, Эди заговорил. — Мне интересно, не хочешь ли ты снова потусить позже на этой неделе. Опять с ночёвкой? Мы могли бы покурить, что ли, — предложил он, и в его тоне было что-то робкое. Это было странно, потому что они не впервые строили такие планы. Он бы отдал ему должное, если бы присутствие Робин имело к этому какое-то отношение, но они и раньше строили перед ней подобные планы. Впрочем, в те времена ее явно приглашали, честно говоря, но она обычно отказывалась, заявляя, что «не фанатка третьего колеса». Дастин однажды сказал что-то в этом роде, так что это было понятно. — Прежде чем ты спросишь меня из вежливости: нет, я не хочу приходить. Я думаю, Вики приедет, чтобы мы могли поговорить о ее зарождающемся романе с девушкой, имя которой она отказывается назвать. Я думаю, что знаю, кто это, и это сводит меня с ума, поэтому я должна сделать это, чтобы получить больше информации, или я думаю, что просто умру. Типа, серьезно. Думаю, я действительно умру. Я рухну на землю и превращусь в груду пепла, и вы меня больше никогда не увидите, и Стиву придется произнести ужасный панегирик — без обид, Стив — и да, — она бессвязно рассказывала о ситуации, как будто это была серьезное дело, — вы можете не думать обо мне. Вы двое можете провести свое… время чуваков? Или как вы хотите это назвать. Эдди, казалось, что-то обдумывал. — Да, на самом деле, как мы должны называть это, Харрингтон? Столько времени прошло, а у нас нет имени, — подумал он вслух. — Я голосую за «Ночь Колокольчика-Дебила», — добавил Робин, — колокольчик, — она указала на Стива, а затем перевела палец на Эдди, — и дебил. Парни рассмеялись над этим, зная, что она не в серьез. — Спасибо, Роб, за звездный отзыв. Мы всегда можем рассчитывать на твою помощь, — сказал Стив, игриво закатывая глаза. Однако, в то время как она была недалеко от их обычного, ночь, когда они решили встретиться, была. Они вдвоем включили фильм и подшучивали над неинтересными сюжетными линиями и клише (Эдди) или выбором музыки (как ни странно, Стив). Разговор легко шел весь вечер и всю ночь, и вскоре они нашли дорогу в спальню Эдди, перебрасываясь тупыми фразами, говоря обо всем и ни о чем сразу. Все это было довольно приятно, и Стив пожалел, что не дал другому шанс раньше, потому что он мог бы использовать что-то подобное много лет назад, и он был уверен, что Эдди чувствовал то же самое. Когда они проводили время вместе наедине, казалось, что они завернуты в кокон или пузырь, защищающий их от внешних элементов, где они в основном могли свободно обнажаться. Конечно, они воспользовались этой возможностью очень скупо, но это не отменяло того факта, что они все же воспользовались ею, решив показать части себя, которые они доверили лишь очень немногим. Однажды Стив сказал ему, что хочет большую семью, потому что он вырос, чувствуя себя одиноким в своем доме, его родители регулярно уходили, как только он обретал какую-то форму автономии. В свою очередь, Эдди рассказал о том, как он перешел от опеки отца к опеке своего дяди, а также о пит-стопе на попечении своей мамы по пути. Несмотря на уязвимость, после этих разговоров он чувствовал себя намного легче. Однако эта ночь привела их к тишине, когда они лежали спиной на матрасе Эдди, прижавшись плечами друг к другу. Так они и лежали, уставившись в потолок трейлера. Взгляд Стива провел по пятнам, поврежденным водой, каждое из которых было заметно темнее, чем белизна остальной нетронутой поверхности. В комнате было тихо, что не было особенно неудобно для их обоих в этот момент, так как они больше не были виртуальными незнакомцами, но было тяжело; это было намного тяжелее, чем большинство тишин, в которых сидел Стив, но он предположил, что это было не так уж плохо, просто… ну, тяжело. Не все веса были бременем. Однако, как только он начал стартовать с дальнего левого угла потолка примерно в пятый раз, Эдди решил открыть рот, но только после того, как откашлялся. Это был тихий звук, не привлекавший к нему столько внимания, как обычно, но Стив все равно повернул голову, чтобы посмотреть, более чем заинтересованный в том, что он хотел сказать. Действительно, каждый раз, когда Эдди соединял слоги, это было искусством, по крайней мере, так считал Стив. — Ты когда-нибудь задумывался… в чем смысл? — произнес он, не отрывая глаз от потолка, который Стив рассматривал всего несколько мгновений назад. — Что ты имеешь в виду? — спросил Стив, несмотря на то, что задавал себе один и тот же вопрос бесчисленное количество раз, всегда поздно ночью в своей темной комнате, окруженный абсолютно ничем и никем, и все это время его душило все и все. Эти ночи были утомительны. Раньше они подходили гораздо чаще, но почему-то стали чаще оставлять его в покое. — Типа… — Эдди сделал паузу, чтобы сделать долгую затяжку из косяка, которым они делились. Стив смотрел, как поднимается его грудь при вдохе, гадая, каково это — положить на нее голову или руку; на что похоже свидетельство жизни, что-то такое хрупкое, мимолетное и бесперспективное, как он узнал за последние несколько лет. Не подозревая об этом, Эдди продолжил, положив косяк в пепельницу, стоящую у кровати. — Я имею в виду это. Все это, понимаешь? Почему людей это так волнует? Какой смысл во всем этом, если вы никогда не веселитесь? Какой смысл, если вы позволяете другим решать все? Я не понимаю, — закончил он, ни разу не оборачиваясь к Стиву, и его как будто и не было. Как будто он просто разговаривал с воздухом. Однако он не был, так как пришел ответ. — Не знаю, чувак, — вздохнул Стив, — но что бы это ни было, я сомневаюсь, что это пойдет на пользу кому-то из нас, — после паузы новые слова поползли вверх по его горлу, цепляясь зубами за когти, чтобы выбраться наружу, на свободу и на открытое пространство. Он хотел, чтобы они умерли, но они были безжалостны, поедая его изнутри, — я провел свою жизнь с завышенными ожиданиями. От моего отца, моих друзей, цыпочек, даже меня самого, черт возьми. Все для чего? Что-то настолько глупое, как похвала от людей, на которую мне плевать? Принятие? Блять. Он вздохнул, пытаясь заземлиться, но земля под его ногами рушилась все быстрее и быстрее, не оставляя ничего, кроме как падать вместе с ней. Пока не протянулась рука, удерживающая его от падения в пропасть. — Нахуй их всех, да? Кому не похуй на крысиную задницу? Важны вещи, которые делают тебя счастливым, — заявил Эдди с уверенностью, что это было не совсем то исполнение, которое Стив развил в себе способность улавливать. — Ты злишься на меня, Мансон? — сказал он, пытаясь немного снять напряжение. Похоже, это сработало, если судить по изгибу видимого края губ Эдди. Затем перед ним оказался Эдди. — О, отъебись, Харрингтон. Ты точно знаешь, что я имею в виду, и ты не можешь притворяться, что не понимаешь, — возразил Эдди, уголки его глаз сморщились, когда он улыбнулся, отчего грудь Стива сжалась сильнее, чем раньше. Ему казалось, что он умирает, если быть предельно честным, но он не мог заставить себя ненавидеть это, как бы отчаянно этого ни хотел. Это было отвратительно. Но не ему. — Серьезно, чувак, зачем вообще заморачиваться? Ты знаешь, что не можешь лгать мне. Помнишь то, что было в аду? Как мы буквально были в аду и вернулись? Да ладно, — напомнил Эдди, вскоре после чего последовал смешок, но Стиву это было не нужно. Он бесконечно переигрывал это в своей голове. Стив подумал, что Эдди может продолжить, но не стал, дав ему время обдумать и придумать ответ. Через пару минут обе головы снова были обращены к потолку. Стиву было легче говорить так: никаких потенциально осуждающих глаз. — Они ошибаются, знаешь ли, — неопределенно сказал он. — В чём? — подсказал Эдди, к счастью, не глядя на Стива. Он не знал, сможет ли ответить. — Насчет того, что ты урод. Они неправы. — И ты пытался назвать меня сопляком? — он рассмеялся, но это не было насмешкой. Оно было настолько невыносимо любящим, что Стив понятия не имел, что с ним делать и как он должен себя чувствовать. Вместо того, чтобы понять это, чувство в его груди сжалось сильнее. — Это правда, — выдохнул Стив, которому больше нечего было сказать из-за того, что он чувствовал себя как резиновая лента, натянутая до невозможности. Он не знал, огрызнется он или сломается первым. — Что ж, — вздохнул Эдди, — я ценю это. Многое значит из уст Короля… — Не смей заканчивать это, придурок, — оборвал его Стив, ненавидя эту фразу. От чего-то, что он мог только представить как какую-то странную форму идолопоклонства, до ужасных воспоминаний о том, как его избили до полусмерти за защиту ребенка, не заслуживающего такого насилия, название только становилось все более и более больным местом. Образовавшиеся раны разрывались и всегда угрожали инфекцией, когда слова слетали с чьих-то губ, — я чертовски ненавижу, когда меня так называют. Это даже неправда. Это просто их восприятие меня. — Хорошо, хорошо, Харрингтон. Должным образом подмечено, приношу свои самые искренние извинения, — ответил Эдди более искренне, чем ожидал Стив, — но я думаю, что должен с ними согласиться. Стив усмехнулся, в этом не было никакого яда. — Про меня? — Нет, — ответил он, удивив Стива, — про меня. «Урод». Они не совсем неправы. И если бы у Стива был хоть малейший намек на то, что это было, он не смог бы это расшифровать. — Почему? В тебе нет ничего странного. Я имею в виду, что тебе нравится всякое дерьмо и странная музыка, но в чем проблема? Наконец, Эдди снова повернулся лицом к Стиву, только на этот раз он всем телом лег на бок. Стив не сделал того же, но оторвал взгляд от повреждения водой, чтобы еще раз взглянуть на Эдди. — Ты прав: это не то, что делает меня уродом, — согласился он, оставив только один вопрос. — Что тогда? — Стив вопросительно нахмурил брови, явно сбитый с толку. — Ты действительно хочешь сказать, что не слышал? Это распространилось как лесной пожар в… что?… в девятом классе? — в его голосе звучала самоуничижительная форма юмора, которую Стив понял, что не хочет больше слышать. По крайней мере, не от Эдди. Не от тех, кто ему дорог. И Эдди был ему дорог. — О чем ты вообще? — О, Боже, разве нет? Бля, нет, — он попытался отмахнуться, перекатываясь на спину и протягивая руки, чтобы потереть лицо, — спроси кого-нибудь еще. Я не думаю, что хочу смотреть, как ты собираешь кусочки этой головоломки в режиме реального времени. Я не хочу быть там в тот первоначальный момент «какого хуя». Не самое веселое время, чтобы быть рядом. Снова был этот юмор, и Стиву казалось, что он вот-вот взорвется. Однако, как только он собирался это сделать, кусочки головоломки встали на свои места, когда он понял, что это, похоже, перекликается с тем, что сказала ему Робин, сидя на отвратительном полу туалета кинотеатра в торговом центре Starcourt. Он все еще не мог представить себе реальность, в которой он мог бы ненавидеть ее за что-то настолько... человеческое, особенно среди хаоса и монстров. Настоящие монстры, доставившие настоящие проблемы. — Эдди, — сказал Стив, на этот раз повернувшись на бок и чуть-чуть пошевелившись, — они все еще ошибаются. Ты тоже. — Господи, блять, чувак. Ты даже не понимаешь, о чем говоришь… — Тебе нравятся парни, — прервал Стив второй раз за десять минут. Может быть, он продолжит в том же духе, чтобы установить какой-нибудь рекорд. Комната снова погрузилась в тишину. Так продолжалось до тех пор, пока Эдди снова не лег на бок, судорожно вздохнув. — Так, возможно, ты знаешь, — поправился он, на мгновение глядя мимо Стива. Оглянувшись на него, Эдди нахмурил брови, — тебе не кажется, что это… странно? — Примерно так же странно, как любить кого-то или что-то такое, — пожал плечами Стив, действуя так небрежно, как только мог. И это несмотря на то, что его мир постепенно все больше и больше отклонялся от своей оси, потому что по какой-то нечестивой причине это напряжение в его груди внезапно стало намного легче переносить. Чем дольше шел разговор, тем яснее становилось, что именно он видит в этих глазах. — И насколько это странно? — спросил Эдди, не зная, что это делает с парнем, лежащим на кровати напротив него. — Совсем не странно. Значит, ты тоже не заслуживаешь своего титула, — он попытался улыбнуться, но был уверен, что выглядел более усталым, чем ему хотелось бы, а сердцебиение звучало в ушах. — Тогда, наверное, нет, — лицо Эдди закричало от облегчения, — это делает нас похожими, не так ли? Стиву почти хотелось, чтобы его сердце вырвалось на свободу и избавило его от этой муки. Каждый нерв в его теле посылал сигналы обратно в его мозг, крича ему в ответ то, что он теперь знал. Стив тоже любил парней. Стив особенно любил одного парня. Стив любил одного парня, который любил металлическую музыку, занудные игры, тусовался с такими же подростками, как и он, и у него была одна из самых заразительных улыбок, которые он когда-либо видел. Все это имело смысл, настолько много смысла, что это было почти пугающе. — Ага. Гораздо больше, чем ты думаешь. Ответ вышел с большим чувством, чем он хотел показать. Это казалось слишком показательным. Он словно раздевался догола. Когда он делал это сам, это было более нормально, но теперь он был уязвим для публики. Это было бы его смертью. Как раз когда он был готов сесть и найти предлог, чтобы уйти и никогда не возвращаться, он посмотрел Эдди в глаза, полные чего-то, что он не мог понять. Они всегда были такими выразительными, но это не помогало, когда Стив не был уверен, какие эмоции они выражали. Несмотря ни на что, он не мог отвести взгляд. Стив Харрингтон не сбежал. Не тогда, когда кто-то может пострадать. — Стив? Он тихо сглотнул. — Эдди? Затем Стив увидел, как глаза Эдди скользнули к его губам, а затем снова поднялись. Оу. О. Блять. Черт возьми. — Могу я... И снова Стив не позволил ему закончить, наконец, щелкнув, или сломав, или делая что-то еще, черт возьми, что он делал, поднявшись, чтобы рвануться вперед, рука, не на кровати под ним, потянулась, чтобы удержать затылок Эдди, когда он захватил его губы своими. Если он ломал голову над лекарством от боли в груди, то он только что наткнулся на него, и оно имело вкус Эдди, вкус, который быстро стал его любимым. Когда их губы коснулись друг друга, Стив почувствовал, как его снова опускают на кровать, а Эдди осторожно ползет по нему. Это напоминало, что кто-то делает все возможное, чтобы не спугнуть бездомное животное. Стив мог пообещать каждой клеточкой своего существа, что он был крайне далек от того, чтобы испугаться, открыв рот в ответ на безмолвную просьбу Эдди о большем. Раньше он никогда не понимал, почему люди описывают поцелуи как потрясающие или замедляющие, но теперь он мог полностью с этим согласиться. Стиву ничего не хотелось, кроме как растаять, когда Эдди окутал его. Довольно скоро поцелуи превратились из чего-то медленного и устойчивого во что-то гораздо более горячее, и Стив скорее почувствовал, чем услышал, как издает тихий стон в рот другого. При этом звуке Эдди сорвался с дикого взгляда в глазах, раскрасневшегося лица. Стив знал, что ему, вероятно, не намного лучше. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга. Когда Стив, наконец, не мог больше выдерживать дистанцию, он протянул руку, чтобы запутаться в локонах у основания шеи Эдди, притягивая его обратно для поцелуя. Другой радостно подчинился еще несколько минут, пока из горла Стива не вырвался новый звук. — Ладно, я думаю, может быть, нам стоит остановиться здесь, — посоветовал Эдди, слегка запыхавшись. У Стива была половина мыслей, чтобы возразить, но другая половина была полностью потеряна, и он полагал, что ему, вероятно, понадобится весь его мозг, чтобы сформулировать достаточно хороший аргумент, потому что он был уверен, что «я не хочу» не принесет ему много пользы. — Ага, — безмолвно ответил он вместо этого, приподнимаясь на локте, пока Эдди садился на него сверху. Эдди руками поправлял волосы, Стив провел его свободной рукой по своей, прежде чем просто взяться за лицо Эдди.