Эпилог

      Когда я проснулся, то был на семь лет моложе, чем вчера.       И дезориентирован настолько, что не мог понять абсолютно ничего в тот момент. Моим легким не хватало воздуха. Я сделал долгий, глубокий вдох, наконец открыв глаза и посмотрев на темный потолок. Сел, прислонившись к стене. Мягкие простыни были плотно обернуты вокруг меня, стопка подушек поддерживала сзади. Но всё казалось каким-то неправильным.       Ничего из этого не должно быть здесь. Меня не должно быть здесь. Я чувствовал себя сонным и сбитым с толку. Мой мозг всё ещё пытался осознать произошедшее и сформировать целостную картину из того, что предстало моим глазам.       В комнате (в моей старой комнате!) стояла почти кромешная темнота. Я точно знал, что это моя комната. Но как такое возможно? Единственным источником света был уличный фонарь рядом с домом, который немного освещал мою комнату через занавешенное окно. Длинные темные тени тянулись по полу, разделяя комнату на сегменты и подчеркивая пустоты укромных уголков и щелей. Всё выглядело знакомым, точно таким, каким я всё и оставил, как будто я только что вынырнул из сна.       Неужели всё это было сном?       Странный звук, которого я не слышал уже очень давно, заполнил пространство. Слабый гул и потрескивание электричества. Мой компьютер. Настоящий компьютер. Я оставил включенным его в ту ночь. Перед тем, как уйти, я болтал с кем-то… Лицо моей собеседницы промелькнуло в сознании, но это были лишь смутные очертания, контуры, которые я не мог сложить в определённый образ. Прошла целая жизнь с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Или, может быть, прошло несколько минут, вдруг осенило меня.       Я встал с кровати и поспешил к компьютеру. Стул слегка покатился вперед подо мной. Я и забыл, что у него есть колёсики. Я нетерпеливо ткнул на пробел на клавиатуре. Это была дешевая модель, которую я купил у Карла из вторых рук, и ей всегда требовалось некоторое время, чтобы заработать. Я даже не выключал компьютер, но мне все равно пришлось подождать, пока детали внутри с грохотом оживут и вентиляторы снова наберут скорость. Монитор издал громкий треск, затем, наконец, очнулся. Цвета поначалу размылись, но всё быстро пришло в норму.       Прямо в углу экрана было именно то, что я искал. На часах 1:32 утра шестого октября 2010 года, среда.       Теперь я ещё больше запутался. Прошли же целые годы. Я поднес руку к лицу, очень осторожно. Чего-то не хватало, оно казалось гладким и чужим. Это было уже не мое лицо, по крайней мере, не такое, каким я его помнил. Внезапно мои руки и ноги сковала слабость.       Неужели всё это было сном? Отвратительные, ужасающие семь лет моей жизни оказались лишь игрой воображения, причудами моего мозга? И всё это за одну ночь? Все эти битвы не на жизнь, а на смерть, приключения, предательства, романы? Многолетние походы и битвы? Это было нереально?       Я открыл окно браузера. Я всё ещё пытался вспомнить, что именно мы делали той ночью. Хотелось верить, что молодой я не удалил историю и оставил подсказки, которые мог бы выудить опытный следопыт. На этот раз электронные подсказки, но это не важно. Это было самое простое, что я мог сделать прямо сейчас, чтобы узнать, что произошло так много лет назад…       Нет. Всё случилось этим вечером, всего несколько часов назад. И сейчас я должен был напрячь память и вспомнить детали.       Карта до парка «Сиравейл» всё ещё была открыта. Воспоминания обрушились на меня при взгляде на неё. Я отвёз нас туда на грузовике, который папа оставил мне в день моего исчезновения. Мы припарковались прямо на опушке леса после того, как я подобрал друзей. Я не хотел идти, но энтузиазм Блейка оказался заразителен. Он что-то видел там и считал, что мы тоже должны посмотреть. Джен, подслушивая снизу, уговорила меня пойти.       Затем Блейк заметил тень, мелькнувшую среди деревьев, и мы последовали за ней.       Блейк помчался сквозь лес, а мы побежали за ним, стараясь не отставать. Ему постоянно приходилось кружить, крича нам, чтобы мы шли за ним по тропинке, которую видел только он. Это было так же, как когда мы вместе играли в мяч, и Блейк бежал впереди всех нас, постоянно спешил. Он всегда старался быть на пять шагов впереди. Когда мы оказались на другой стороне, он остался точно таким же… за исключением того, что он превратил это в положительное качество. Блейк всегда был готов делать вещи, на которые никто другой не осмелился бы. И я использовал его безумие, чтобы выиграть больше, чем несколько сражений.       Сколько из этого произошло на самом деле? Насколько это было правдой?       Ещё больше воспоминаний нахлынуло на меня вместе с подкрадывающимся ужасом. Вес того, что я сделал, начал сильнее давить на мой мозг, угрожая полностью уничтожить меня. Я стал кем-то ужасным. Мне приходилось принимать непростые решения, когда на кону стояли жизни сотен, тысяч, десятков тысяч людей. Я жертвовал союзниками, терял друзей. Я был на грани потерять всё. Всех. Мы едва успели выбраться с другой стороны. Я ненавидел то, что я делал, кем я был.       Существовал ли выход из сложившейся ситуации?       И тут до меня дошло. Это оказалось так просто, что я громко рассмеялся. Я дома. Здесь я в безопасности. Больше за мной никто не охотился. Меня вообще мало кто знал. И никто не узнает, что я сделал. Если я вообще сделал что-то плохое, если уж на то пошло.       Передо мной простиралась красивая золотая тропа, по которой я мог идти без страха. Без сожалений. Я мог, наконец, вернуть свою жизнь в нормальное русло, как и должно быть у подростка. Больше никакой борьбы, просто обычная жизнь. Я могу тусоваться с друзьями, играть в баскетбол, позволить другим людям взять ответственность на себя для разнообразия. Всё, что мне нужно было сделать, это забыть.       Пока я думал об этом, я почувствовал, как груз сваливается с моих плеч. Я закрыл карту Сиравейла на экране, символически стерев её. Браузер вернулся к чату с девушкой, который был открыт на следующей вкладке. На фотографии у неё было сдержанное, настороженное выражение лица, как будто она что-то скрывала за своей улыбкой, но в её глазах сияла та дружелюбная интеллигентность, которая заставляла вслушиваться в каждое её слово, даже если их было немного. Я помнил её голос, теплый и страстный, один из тех, что мог вдохновить армию на войну.       Мы разговаривали в чате, куда она пригласила меня несколькими днями ранее. Прокручивая разговор в памяти, я вспомнил, что был таким непринужденным и расслабленным. Я забыл, как можно так разговаривать. В последние дни все мои речи были либо приготовлены и скучны как в зале суда, либо спонтанны и зажигательны как посреди жаркой битвы. Я уже не знал, как разговаривать с кем-то один на один, по-настоящему.       Я отмахнулся от этих мыслей. Мне кажется, я бы разобрался. Мы разговаривали всего несколько раз лично, и обычно это было в кругу её друзей. В случае неблагоприятной ситуации я мог превратить всё в шутку или позволить ей говорить по большей части. Одним словом, справился бы.       Я бы обошёл все ловушки. Все встало бы на свои места. В конце концов, ничего не произошло прошлой ночью. Моя жизнь была совершенно нормальной. Я был просто каким-то парнем, старшеклассником. Больше ничего.       Я выключил компьютер. Мне пора было отдохнуть; в конце концов, утром в школу. После всего произошедшего это звучало совершенно ненормально. Я почти с нетерпением ждал старых нудных занятий. Я уже собирался запрыгнуть обратно в постель, когда услышал шорох внизу. Кто-то ходит по дому. Я предположил, что это мама снова поздно вернулась с работы. В её опоздании не было ничего удивительного, но мне вдруг нестерпимо захотелось её обнять. Я очень скучал по ней.       Я и забыл, как холодно бывает в нашем доме, особенно в октябрьские ночи. Пришлось порыться в шкафу в поисках куртки. Моя любимая куртка. Я с удивлением и наслаждением вспомнил, насколько мягкой и теплой она была. Еще одна вещь, которой мне не хватало в течение многих лет.       Часов, напомнил я себе. Прошло всего пару часов. Я открыл дверь, вздрогнув, когда механизм громко щелкнул, словно протестуя. Ручка всегда издавала этот звук, если ее повернуть до упора. Обычно я не забывал об этом и не поворачивал ее до конца. Еще один пункт в списке того, что мне нужно было запомнить. Мне придется начать их записывать, если так продолжится дальше. Я закрыл за собой дверь и направился вниз, где только что зажегся свет на кухне.       Спуск по лестнице показался вечностью. Каждый шаг я продумывал, что скажу. Если я вообще осмелюсь что-то сказать. Если бы я только притворился, что спустился выпить, если бы мне нужен был предлог, чтобы не ложиться спать так поздно в будни. Моя мать была не из тех, кто злится из-за того, что мы поздно ложимся спать. Она изо всех сил старалась обеспечить нас, но это был как раз тот вечер, когда я готовил ужин для нас троих, оставив ее порцию в холодильнике до тех пор, пока она не вернется домой. Раньше я ненавидел убирать для нее остатки еды, и что она не могла быть рядом, чтобы готовить для нас.       Сейчас я гораздо больше ценю то, что она сделала для нас за эти годы. Она могла не приходить к нам на ужин пять вечеров в неделю, но какое это имело значение, когда она каждую неделю работала на двух работах, чтобы мы с сестрой были здоровы и учились в школе? Я не думаю, что мог бы сделать так много для своих детей. Я многое узнал о кулинарии на другой стороне. На выходных я устрою ей настоящий праздник, а сегодня я просто хочу напомнить ей, какая она на самом деле замечательная.       Я свернул за угол и увидел не маму, а длинные каштановые волосы моей младшей сестры Дженнифер, торчащей из-за двери кладовой, в которой она копалась. Когда я вошел, она удивленно подняла голову. Куски пирога выпали из ее рук и рассыпались по полу. Каким-то образом мне действительно удалось подкрасться к ней.       — Э-э… Привет, Джен, — неловко начал я.       — «Привет, Джен?» — медленно повторила она. — «Привет, Джен», и всё?       — Ты ожидала речь или что-то в этом роде?       Джен нахмурилась.       — Нет, но… после всего этого…       — После чего?       Рот Джен распахнулся, и я заметил кусочек того же пирога, оставшийся у нее на зубах. Я вздрогнул. Ее глаза расширились до размеров обеденных тарелок.       — Ты… ты не помнишь?       Её слова словно кувалдой обрушились на меня. Даже когда маска равнодушия ко всему произошедшему, которую я наспех надел, начала трескаться, мне все еще хотелось всё отрицать. Хотя бы ещё на несколько мгновений я хотел остаться в этом блаженном неведении.       — Не помню чего?       — Боже, Мэтт. To dou evv erreth kapavas, vis duralav.       — Dou nara kapavas, Jen.       Ответ на этолинском вырвался совершенно непрошено. Оскорбление Джен требовало какой-то реакции, я не мог позволить ей так выражаться. Но когда ее лицо скривилось от эгоистичного удовлетворения, я почувствовал, как все воздушные замки, которые я успел построить за столь короткое время, окончательно рухнули.       Если Джен помнит… если она может говорить на этолинском… значит, всё было по-настоящему.       Сиравейл был настоящим.       — Я так и думала, — самодовольно сказала Джен. — Между прочим, у тебя все еще отстойное произношение.       Она подняла недоеденный пирог с пола и запрыгнула на кухонную стойку, внимательно осматривая свой кусок. Через несколько мгновений она укусила его, и ее лицо засветилось.       — Потрясающий вкус. Мэтт, нам нужно купить еще около двухсот таких. Немедленно.       Я прислонился к холодильнику, прижав руки ко лбу. Головная боль нарастала, пульсируя в висках как удары барабана.       — Голова болит? — спросила она.       — Ага.       — Как давно ты проснулся?       — Всего несколько минут назад. А ты?       — Полчаса, может быть. Не переживай, это скоро пройдет, — добавила она, когда мощная волна боли прокатилась по моему мозгу.       Мой череп словно кто-то несколько раз пытался разрубить пополам тупым топором. Я крепко сжал ручку дверцы холодильника, чувствуя, что вот-вот упаду. Мое зрение затуманилось, свет на кухне растворился в пустоте черного ужаса. Слабый голос следовал за мной все дальше и дальше, пока я погружался в забытье. Он звал меня, и я отчаянно хотел ответить, но всё, что я мог сделать, это упасть. Я ощутил толчок, который мог быть небольшим землетрясением, за много миль отсюда, и дрожь пробежала по моему телу.       Я снова ожил. Свет вернулся. Я лежал на полу и смотрел прямо на бледную жужжащую лампочку. Я почувствовал запах шоколада. Пирог Джен. Ее лицо было в нескольких сантиметрах от моего, она внимательно всматривалась. Как только я открыл глаза, она отодвинулась, чтобы дать мне сесть.       — Ты в порядке, Мэтт?       Я закашлялся, пытаясь прочистить горло, которое вдруг стало сухим и саднящим.       — Вроде, да. Нужно выпить.       — Есть пожелания? Сильвандина нет, но, если хочешь, я могу принести тебе что-нибудь покрепче. Кажется, мама хранит кое-что на верхней полке в гараже.       Я сел, благодарный теплому, твердому корпусу холодильника. Боль немного утихла, и способность ясно мыслить начала возвращаться.       — Джен, мы несовершеннолетние.       — Тебе двадцать пять, Мэтт.       — Нет, мне восемнадцать. Тебе шестнадцать. Разве ты не поняла этого?       Джен вздохнула.       — Ага… Как будто мы и не уходили.       — Точно.       Мы оба сохраняли молчание несколько минут. Я встал, чтобы немного порыться в шкафах. Нашел маленькую баночку с ибупрофеном и вытащил пару таблеток. Стакан воды в придачу, и я уже чувствовал себя немного лучше. Я сел за кухонный стол и прислонился головой к стене, ожидая, когда подействует обезболивающее.       — Хотела бы я первой догадаться об этом, — пробормотала Джен.       — М?       — Обезболивающие, — она протянула руку, и я передал ей бутылку. — Я как-то и забыла, что они существуют.       — Чудеса современной медицины, — пробормотал я и закрыл глаза. Боль все еще была слишком реальной. Мне казалось, что мой мозг пытается вырваться из черепа с каждым мощным импульсом. Я услышал, как снаружи завелась машина, и шум двигателя, казалось, гремел в моих барабанных перепонках в нескольких сантиметрах от меня. Мои глаза распахнулись, когда до меня вдруг дошло.       — Джен, а ты не можешь…       — Не-а. Я попробовала, как только меня поразила мигрень. Без шансов.       Она вздохнула и села напротив меня, принеся еще пару стаканов воды. Она подтолкнула один через стол, и я с благодарностью проглотил всю жидкость. Мое горло все еще было сухим, но вода хорошо помогала.       — Думаю, мои способности остались там.       Узнать, что Джен больше не может лечить, было немного шокирующе. Это приносило столько пользы. Если Джен не сможет вылечить нас и уберечь Блейка от гибели из-за его безумных трюков… Мне придется действовать в соответствии с этим ограничением. Стоп. Нет, мне не придётся. Эта часть моей жизни закончилась. Если бы от меня что-то зависело, я бы никогда больше не попал в ситуацию, когда мне могут понадобиться способности сестры. Теперь я собирался жить мирной, нормальной жизнью, чего бы это ни стоило.       — Я думаю, что сейчас боль начнет стихать, — сказала она, допив ещё один стакан воды. — Ты так же сильно хочешь пить, как и я?       Несмотря на то, что я выпил целый стакан, мой рот и горло все еще были похожи на поверхность пустыни. Я кивнул.       — Еще воды?       — Да, пожалуй.       Я поставил спинку стула в угол, где мне было удобнее прислониться к стене, и сделал себе подушку, скомкав куртку и прислонив ее к плечу точно так же, как я делал тысячу раз во время военной кампании.       — Ты выглядишь лучше, чем я.       Джен пожала плечами и вернулась с новой порцией воды.       — Может быть, просто потому, что я раньше проснулась. К тому же, я успела перекусить.       — Снеки, — я нахмурился. — Тебе следует съесть что-нибудь посущественнее.       — Ты знаешь, как давно я не ела ничего шоколадного?       — Да.       Джен вздохнула.       — Не будь таким угрюмым, Мэтт. Мы дома. У нас снова есть электричество. И проточная вода! — Словно по сигналу, мимо проехал тяжелый грузовик. Незакрепленные окна в нашем доме слегка задребезжали. — Машины, Мэтт. Автомобили! — Она протянула последнее слово, волнение пронизывало каждый слог. — Самолеты, поезда, фены. Шампунь. О боже, душ. Мэтт, у нас снова есть душ.       — Да понял я, понял, — я заставил себя улыбнуться. — Хорошо быть дома.       — Ну вот, — Джен улыбнулась. Она допила остатки воды и удовлетворенно вздохнула. — Даже вода вкуснее.       — Не похоже, чтобы там у них были фильтры для воды.       — Ну, этим занимались Сильвы. У нас было всё это, когда они…       — Они фильтровали её с помощью магии, да. Ты говорила мне, — прервал её я.       Я не хотел слышать больше, чем должен был. Чем раньше мы вернемся к нормальной жизни, тем лучше. Я бы дал ей возможность блеснуть познаниями сейчас, но это не могло продолжаться долго.       — Ага. Классная штука, — добавила Джен, возвращаясь в кладовую, чтобы найти еще чего-нибудь съестного. Моя головная боль постепенно проходила, освобождая больше места в мозгу для обработки информации.       Мы можем сделать это, вернуться в обычный мир. Какое-то время будет сложно вспомнить, кем мы были семь лет назад. Нет никаких видимых следов нашего путешествия, но вокруг так много мелочей, на которые мы должны обратить внимание. Насколько я мог судить, мое тело было точно таким же, как в ту ночь, когда мы уехали, но это не радовало. Я чувствовал себя намного слабее и меньше, тонкие мышцы, которые я нарастил за одну ночь, исчезли. Тем не менее, я помнил все, чему меня учили, каждую битву, в которой я пролил кровь. Если бы мне пришлось ввязаться в драку, я бы смог постоять за себя.       При этом я не ввязывался ни в какие драки. Я вообще ни разу не дрался до того, как мы уехали, и определенно не планировал создавать бойцовский клуб сейчас.       — Передай мне печенье, а? — Попросил я. Джен бросила мне коробку, и я покопался в ней. Она была права. Я так же скучал по шоколаду. Дешевое печенье было на вкус как пища богов. Я съел треть, осознавая, насколько проголодался, с каждым новым кусочком. Джен наполнила два стакана молоком и принесла их, даже не спрашивая. По сравнению с ее образом эгоцентричной болтушки, Джен, которую я знал, была почти полной противоположностью. Она была невероятно проницательна, просто не всегда действовала соответственно. Мы ели молча, смакуя снеки. Джен продолжала оглядывать комнату, как будто никогда не видела ее раньше, вникая в каждую деталь.       — Итак, — начала она, доедая последнее печенье.       — Ты права, мы должны заполучить больше такой еды, — кивнул я.       — Есть более важные вещи для разговора, Мэтт.       Я вздохнул, смирившись с судьбой. Я полагал, что лучше поговорить об этом сейчас, чем потом, но Джен думала не о событиях прошлой недели, а о других вещах.       — Это реально?       — Да.       — Как ты можешь быть уверен? — спросила она, как-то странно косясь на меня. — А как насчет того времени, когда у нас были видения в Хельсеваре?       — Ты помнишь договор, который я заключил?       — Selnou.       — Тогда ты знаешь не хуже меня, что это по-настоящему.       — Хорошо, да. Думаю, старая сука не лгала, — Джен кивнула.       — Уверен, ты хотела сказать «ведьма».       — Ты не знал её так, как знала я, — ответила Джен, ухмыляясь. — Итак… мы дома, —тень меланхолии отразилась на ее лице. — Навсегда.       Я не смел возразить ей. К счастью, я был избавлен от необходимости отвечать, когда Джен вскочила со стула и метнулась в другой конец кухни. Я обернулся, сбитый с толку, и увидел, что домашний телефон загорелся и вот-вот зазвонит. Джен подняла трубку как раз в тот момент, когда звонок собирался нарушить тишину и покой.       — Это Карл.       Ещё одно неблагоприятное событие. Я приготовился к тяжелому разговору.       — Можешь поставить на громкую связь?       — Да, секунду, — Джен завозилась с телефоном. — Чёрт, я не помню, как.       — Что?       — В последний раз я делала это слишком давно!       Она поднесла телефон к уху и продолжила:       — Привет. Да, Карл, это я. Подожди. Заткнись на секунду. Как мне включить громкую связь? Кнопка на... хорошо, да, — она нащупала несколько кнопок, и слабый белый шум телефонного динамика наполнил кухню. Джен положила телефон на стол. — Мэтт тоже на связи.       Голос Карла очень тихо зазвучал из динамика с неким потрескиванием. Видимо, он старался не шуметь, чтобы не разбудить своего вспыльчивого отца.       — Мы живы.       — Ни хрена себе, Карл, — сказала Джен. — Пытаешься выражаться глубокомысленно?       — Замолчи, — я практически видел, как его лицо краснеет. — Мэтт, ты здесь?       — Да.       Ужас заполнил всё мое сознание, низвергаясь каскадом, как будто плотина внезапно прорвалась. Я точно знал, что будет дальше.       — Кто-нибудь из вас слышал что-нибудь от Блейка?       Джен посмотрела на меня с мрачным выражением на лице. Она ждала моего ответа. Я очень медленно покачал головой.       — Карл… — начал я.       — Подожди. Выслушай меня. Мы вернулись без изменений, верно? Так что, может быть…       Луч надежды. Но я не питал иллюзий, потому что боялся, во что это может превратиться и как быстро погаснут наши надежды. Я должен был всё взять под контроль, и быстро.       — Ты пробовал ему звонить?       — У него нет сотового. Я попробовал его домашний, но никто не ответил. Мне не хочется пробовать снова, вдруг кого-нибудь разбужу.       Карл был прав. Родители Блейка были самой милой парой в мире, и каждый раз, когда я тусовался там, я ревновал к его дому, но его отец совершенно не хотел, чтобы его будили в два часа ночи.       — Тогда это все, что мы можем сделать на данный момент.       — Но… — голос Карла слегка повысился, став громче.       — Карл, — резко прервал я. — Вспомни, где ты сейчас. Тебе восемнадцать. Утром в школу, а твой папа спит в коридоре.       Я постарался придать своему голосу как можно больше спокойствия. Как и раньше, в Сиравейле, это сработало. Когда Карл заговорил дальше, его голос снова звучал тихо и подавлено.       — Так что же нам делать?       — Идти в школу. Встречаемся завтра за ланчем, как всегда. Джен, ты с нами.       — Хорошо, — кивнула Джен. — Сара сможет прожить без меня один день.       — Договорились. Карл?       — Что?       — Сиравейла не существует.       Повисла пауза. Я ждал, надеясь, что Карл поймет меня правильно и не станет задавать вопросов. У нас был только один способ пройти через это, не попав в психиатрическую лечебницу. Нам придется вернуться, как будто мы никуда и не уходили, и абсолютно никому не говорить об этом. Я мог бы это сделать. Джен, вероятно, тоже справится с моей помощью, но Карл изменился гораздо больше, чем мы, и не в лучшую сторону. Я был готов к такому вызову. Новый Карл? Но если у него всё ещё был меч… я не мог быть уверенным в нём.       — Понял, — наконец ответил он.       Я выдохнул, сам не осознавая, что сдерживал дыхание. Джен заметила это, с любопытством глядя на меня. Она ничего не сказала, оставив Карла в неведении.       — Хорошо. Тогда увидимся завтра, Карл.       — Завтра, — подтвердил Карл. — Эй, Джен, ты все еще здесь?       — Dov? — Джен наклонилась над телефоном.       — Vei savi ilu dou, desve ta nal erreth. Syldae se valenda, selnou?       — Конечно, Карл, — Джен выглядела немного смущенной, но это быстро прошло. — Сделаю.       — Спасибо. Спокойной ночи, ребята.       Телефон отключился. Я внимательно смотрел, как Джен убирает его на место, ожидая её реакции.       — О чём он попросил? — спросил я. У меня было лишь смутное представление о том, что сказал Карл. Я никогда не учил язык так, как он, знал всего несколько полезных фраз (и оскорблений), и, конечно, ни один из нас даже не приблизился к уровню Джен.       — А что? Парень не может быть милым и заботливым? — уклонилась от ответа Джен.       — Ой, забудь, что я спросил, — что-то там всё-таки было, но Джен ясно дала понять, что мне не нужно об этом знать. Пока нас это не касалось, это было только её дело.       — Значит… завтра мы просто вернемся в школу? — Джен намеренно сменила тему, и я с благодарностью продолжил.       — Ага. Просто будь нормальной. Не то чтобы ты когда-либо была такой, но всё же.       — Ты способен на большее, — Джен ударила меня в плечо в ответ, и я засмеялся.       — Дай мне пару дней, и я вернусь к плохим шуткам.       Джен ухмыльнулась. Уже чувствовалось, что мы возвращаемся к нормальной жизни. Ещё несколько небольших шажочков, и, может быть, мы сможем полностью скатиться в совершенную обыденность.       — Итак, что ты хочешь завтра на ужин?       — Не знаю. А ты?       Я пожал плечами.       — Почему бы нам просто не пойти в продуктовый магазин после школы и не определиться там? Мы можем позволить себе все, что хотим.       — Ох. Не начать бы злоупотреблять этим, — лицо Джен стало озорным, но я сказал это совершенно серьёзно.       — Злоупотребляй сколько хочешь. Сейчас особый случай.       — День, когда мы вернулись к плохим шуткам?       Я снова засмеялся. Это чувство было тёплым и уютным, как восход солнца из темноты. Мне давно не над чем было смеяться.       — Хорошо, пусть так.       — Что, чёрт возьми, вы двое тут делаете? — слабый голос эхом раздался из коридора, после чего входная дверь щелкнула, захлопнувшись. Наша мать, наконец, вошла на кухню, её лицо выглядело так, будто она умирает от усталости. Её глаза были запавшими и сонными, и она стояла, прислонившись к стене. Она уронила сумку на пол.       — Мама! — Джен вскочила со своего места и бросилась к ней, заключая её в медвежьи объятия. Я остался на месте, наблюдая за ними обеими, но, по правде говоря, я испытал в тот момент такую же радость, как и Джен. Раньше я никогда особо не любил обниматься… но теперь всё было по-другому.       — Что происходит?       — Ничего, мам, — ответила Джен, и, когда её лицо отодвинулось, я увидел слёзы в её глазах. — Я просто рада тебя видеть.       — Что-то случилось? — глаза мамы расширились, она вдруг стала бдительной и проницательной. Как бы она ни устала, сама возможность того, что с её дочерью что-то не так, оживила её. Теперь я узнал эту черту во всех нас троих: прилив адреналина и состояние гиперсознания, которым мы все владели. Мама, как и мы вдвоем теперь, могла быть готова ко всему, даже на грани срыва.       — Ничего не случилось, мама, — ответил я. — Мы просто ждали, когда ты вернешься домой. Не могли уснуть.       Она нахмурилась, но с заверениями от нас обоих её усталость начала брать верх. Её глаза снова опустились.       — Хорошо, Мэтью. Если ты так говоришь.       — У нас всё в порядке. Думаю, всем пора спать.       — Давай, мама, — добавила Джен. — Я помогу тебе подняться.       — Спасибо, Дженни.       Я и забыл, что семь лет назад Джен всё ещё называли Дженни. Она давно решила, что ненавидит это имя. Когда Джен наполовину несла нашу мать по коридору, она изогнулась и бросила на меня страдальческий взгляд. Я ухмыльнулся.       — Спокойной ночи, Дженни, — крикнул я. Она закатила глаза, прежде чем повернуться к лестнице, когда они начали подниматься.       Я прибрался после нашего перекуса, убрал молоко и выбросил пустую коробку из-под печенья. На самом деле я с нетерпением ждал завтрашнего дня в школе, как бы безумно это ни звучало до нашего исчезновения. В конце концов, там были друзья, с которыми я не разговаривал почти десять лет. Будет немного сложнее вернуться к занятиям. Мне было трудно вспомнить, например, в каких классах проходят уроки или где мой шкафчик. Мне придется полагаться на мышечную память, только она сможет привести меня в нужное место.       Я справлюсь с этим. Я должен справиться. Единственный способ вернуть мою жизнь в нужное состояние — это не дать кому-либо узнать, что произошло. Сиравейл остался в прошлом, и, если бы я мог на что-то влиять, он бы там и остался. Навсегда.       Когда я выключил свет и вернулся в свою комнату, я увидел, что у Джен тоже выключился свет. Я закрыл дверь, не забыв на этот раз не щёлкнуть ручкой, и забрался обратно в постель. Усталость вернулась с удвоенной силой. Я начал засыпать почти сразу, но одно изводящее воспоминание вырывалось на поверхность, не давая мне уснуть и напоминая о прошедших событиях.       Ведьма рассказала мне секрет после того, как мы заключили договор. Что-то, что я прятал глубоко в своей душе, что не осмеливался открыть никому. Она рассказала мне, как мы можем вернуться в Сиравейл.       В этой новой жизни я никогда и ни за что не позволю кому-то из нас снова увидеть ту жалкую землю.