Детективное агентство "Анна и её духи". Ночи в Затонске.

Сенька довез Штольмана до дома, радуясь хорошему разговору и дополнительному заработку. Ночь была холодной, поэтому город опустел. Найти клиентов в такую погоду обычно весьма проблематично. — Вот, ваше высокоблагородие, — сказал возница, останавливая понурую Маньку, которая мороза не любила и переставляла ноги только из любви к хозяину, — приехали! — Спасибо! — сказал Яков, спускаясь со ступенек пролётки. Он протянул кучеру положенную плату и добавил монетку сверх необходимого. Сенька ему понравился. Неунывающим нравом и трогательной заботой о сестре. Она любит сладкое, и иногда мужчина покупал ей петушка на палочке. Вот и сегодня припас для неё такой. Утром она проснется, а Сенька её раз — и побалует! — Благодарствую! — просиял возница, сжимая деньги толстой варежкой. Штольман махнул ему рукой и пошел к входной двери. Семен, которому сыщик тоже пришелся по душе, убедился, что тот зашел внутрь, и причмокнул губами, побуждая Маньку отправляться обратно. Кобылка повела ушами, что-то фыркнула и поплелась вперед. Яков же, поднявшись в комнату, снял перчатки и котелок, отряхнув с него снег, и пристроил их на вешалку. Снимая пальто, он вдруг обнаружил, что карман странно оттягивается. Сунув в него руку, Штольман улыбнулся и достал оттуда пирожок в носовом платке. И когда она только успела? И главное - как он не заметил? Повесив пальто на крючок, мужчина подошёл к столу и положил выпечку на него. Видимо, Аня решила подсластить его холостяцкое существование домашней едой к завтраку, когда они прощались у дверей конюшни. Во время этого прощания около Штольмана могло пробежать племя индейцев в одних набедренных повязках — он бы ничего не заметил. Кровь полыхнула от одних воспоминаний. Анечка… Удивительная, нежная, очень красивая. Он не мог на неё насмотреться сегодня, хотя они не виделись всего один день. Она похудела за время болезни, не могла на еду даже смотреть из-за той гадости, которой её опоила Полина, но сейчас свежесть и краски возвращались на её щёки, и она была просто дивно хороша. Штольман рассмотрел пирожок на столе настолько пристально, насколько это было возможно. Он вдруг показался ему символом их новой жизни. Смешно, ей-богу, но это так. О нём давно никто не заботился. Это было очень странное ощущение, пылящееся на полках памяти. Он не говорил о заключении, это было бы нелепо, но и до этого искренняя забота изливалась на него лишь в детстве, когда живы были родители. Нет, дядя, разумеется, не оставил его одного, но он был человеком весьма занятым и не мог уделять маленькому Якову много внимания. Женщины? Женщины и его служба — вещи сложно сочетаемые. Нет, не женщины — картинки ради приятного времени в хорошей компании (этот тип, как ни странно, в его жизни встречался часто), а женщины, способные вытерпеть существование в режиме жизни с гончей, идущей по следу добычи. Разъезды, частое отсутствие, хронический недосып и прорывающееся через него дурное настроение, опасность для жизни и не слишком-то по столичным мерам высокое жалованье. Какая женщина согласится такое терпеть пусть и ради великой любви, в которую в то время Штольман верил с трудом? Нет, у многих его коллег был крепкий тыл, и о жёнах они отзывались с уважением и любовью, но еще больше полицейских либо потерпели крах на ниве семейной жизни, либо грызлись со своими благоверными как кошка с собакой. Не было такого человека, который мог бы искренне позаботиться о Якове. Он не жалел об этом ни сейчас, ни тогда. Штольман полагал, что жизнь в одиночестве приучила его к тому, что он сам отвечал за то, что происходит вокруг него. Он сам по большей части отдавал, защищал и решал возникающие проблемы в отношениях, потому что это было частью его натуры. Штольман не искал за это благосклонности, он не выставлял это напоказ, он просто так жил. И жил бы дальше, вероятно, если бы не встретил Аню. Яков вдруг улыбнулся. С самого первого дня она поразила его. Защищала Петра Ивановича, как львица. Бросилась в бой, нашла улики, свидетелей и упросила-таки его устроить спиритический сеанс, на котором они разоблачили Громову. А потом было дело о гибели бойца Ивана Сажина и его невесты. Как его умилила Аня, встрёпанным воробушком распахнувшая руки и не дававшая ему войти в амбар, где проводились кулачные бои. Серьезная, напуганная и чуть ли не в приказном тоне умоляющая его не драться на ринге. Никто и никогда не делал это для него. Не защищал вот так — от души, с полной отдачей, не обладая высоким положением или нужными связями. Вспомнив вдруг, чего ему стоила помощь Нины, Яков скривился. Вот где о бескорыстии никто и не слыхивал. Помощь с деньгами князя обернулась кандалами на запястьях благодарного Штольмана и проблемами с Гроховским, который даже в Затонске сумел устроить переполох. Досадуя на самого себя, Яков содрал с себя галстук и пиджак, расстегнул жилет и ворот рубашки. Две женщины. Два понятия любви. Любовь-рабство, в которой нет свободы, и любовь, которая дает тебе крылья. Чёрное и белое. Бездна и взлёт в небеса. И что вышло? На Нине он женат, а Аня будет носить клеймо содержанки, если он не сделает всё правильно. Безумие! Когда он потерял надежду? Когда он сделал этот выбор? Да, времени у него было немного и он ничего не мог предпринять, если быть откровенным, но чёрт возьми — теперь страдает Аня. Жилет и рубашка отправились на спинку стула. Анна сказала правильно: он поступил благородно, но иногда цена благородства весьма высока. Жалел ли он о том, что сделал? Безусловно. Сделал бы он это снова? И вновь - да. Володя не виноват в грехах своей матери, а помочь ему на тот момент мог только Яков. Нина исчерпала все свои возможности и никто не пришел ей на помощь, если она обратилась к нему — такому же заключенному без прав и привилегий. Это выйдя из тюрьмы, Штольман смог устроить всё, как положено, на тот момент он был бессилен. Нынче Володя был под присмотром, Нина — в клинике, а платила за это Анна. И их дети. Тут Яков совсем потерял терпение и, раздевшись полностью, рухнул на постель, глядя в потолок. Нет, хватит! Хватит унывать! Хватит жалеть себя и сетовать на жизнь! Он сделает все, чтобы ни Аня, ни их дети не стали заложниками этой ситуации! И первый шаг сделан. Париж, их агентство, завершение Аниной учебы. Свой дом. Та жизнь, которую они оба будут строить так, как им нужно. Разве этого мало? Это в миллион раз больше, чем у них есть сейчас и было за эти шесть лет! Прочь тоску! Идём дальше! Настроив себя на позитивный лад, Штольман не заметил, как уснул. Пирожок, как символ будущего благополучия Анны и Якова, лежал на столе и ждал завтрака, за которым значительно приободрившийся жилец комнаты его с аппетитом съест.