Детективное агентство "Анна и её духи". Ночи в Затонске.

Остаться она, конечно, не могла. Пусть этаж Штольмана и пустовал, и родителей не было дома, но если она свободно выйдет с утра из дома Якова, то через час весь город будет об этом трубить. Это шаг посерьезнее совместной поездки в экипаже будет. Как оказалось, Штольман это предусмотрел и около пяти утра усадил Аню в неизвестно откуда взявшуюся около его дома пролетку. Анна не знала, что Яков договорился обо всём с Сенькой, который был рад помочь ставшему постоянным клиенту. Возница не стал хмыкать или понимающе смотреть на Аню. Он широко улыбнулся, обрадованно спрятал данную сверх положенного денежку и леденец, который Штольман припас для Сенькиной сестры. «Ах, чудо-то какое! — думал Семен. — И идти никуда не надо! Вот сюрприз ей будет утром, дурехе-то! Такого никогда не было, чтобы с самого утра у меня петушок уже был!» Сенька, конечно, Аню рассмотрел — больно любопытно ему было, что же у Якова за дама сердца — узнал в ней барышню, которая докторшей работает и в его районе живет, и неожиданно обрадовался. Добрая она: сестру его осматривала и денежку не взяла! Доехали они в этот раз быстро. Манька была в хорошем расположении духа и бежала бодро и ровно. Дама сидела молча, но Сеньке показалось, что она немного грустила. Слезая со ступенька, Анна повернулась и, улыбнувшись, спросила: — Как сестра твоя? Всё ли у неё хорошо? — Хорошо, хорошо! Не хворает! — обрадованно ответил Сенька, удивляясь, как это она помнит его самого и сестру его. — Вот и славно, — кивнула Аня и пошла к дому, оставив возницу поражаться случившемуся. Чудеса, не иначе! И денег больше положенного заработал, и петушок у него раньше срока появился, и докторица Матрену помнит! Хороший сегодня день, хороший! Чмокнув губами, он поехал дальше, чтобы стать на свое привычное место. Аня же тихонько проскользнула через боковой вход, прислушалась, убедилась, что дом спит (Домна решила, что ничего не будет говорить своей хозяйке, хотя прекрасно была осведомлена об её отсутствии, а Пётр Иванович дома попросту не ночевал) и поднялась к себе. Она странно себя чувствовала. Ей хотелось разом многих вещей: летать, вернуться к Якову и остаться совсем до утра и оказаться уже в Париже, чтобы всех этих ненужных передвижений можно было избежать. Им было тяжко расставаться сегодня. И до этого им было нелегко, но сегодня, когда на них обоих начала опускаться нега, когда хотелось только лежать, не размыкая рук и ног, и говорить о чём-то совершенно ничего не значащем, чтобы просто слышать голос любимого человека, это было просто преступление. Преступление против человечности. Нельзя заставлять людей, которые друг друга любят, быть порознь. Это неправильно! Они ведь не делают никому ничего дурного! Аня прошла в комнату, сняла палантин и шубку, пристроила их на сундук возле окна и посмотрела на себя в зеркало. Странно. В отражении была совершенно не та женщина, которая смотрелась в посеребренное стекло до выхода отсюда. По логике вещей она должна выглядеть хуже. Волосы растрепаны и собраны в небрежный пучок, платье полузастегнуто, чтобы она смогла сама его снять, губы распухли. Но всё равно женщина в зеркале была гораздо красивее той, которая ушла из этой комнаты шесть часов назад. Аня подошла ближе. Так и есть — всё поменял взгляд. Когда она уходила отсюда, она была счастлива, несомненно, но её терзали волнение и сомнения. Сейчас в её глазах была только эйфория женщины, которая была любима, любила своего мужчину и не боялась ничего. Эта новая Аня понравилась Анне. Так ведь и привыкнуть можно, подумалось ей. А и привыкнуть! В конце концов самое страшное уже позади! Теперь что бы ни было извне, между ними все определено! Решительно отвергнув опять зароившиеся в голове сомнения, Аня завела руки за спину и принялась расстегивать крючки. Грудь в вырезе бесстыдно приподнялась, сделав декольте таким вызывающим, что, появись Анна в таком виде в приличном обществе, её бы заклеймили распутницей! Женщина выпрямилась и осмотрела себя еще раз. Распутница и есть! — решила она, но неожиданно улыбнулась. Вот и отлично! Ей в первый раз в жизни захотелось действительно ей стать! Только бы Штольман смотрел на неё так же, как сегодня, пытаясь рассмотреть целиком! Только бы он так же торопился достать её из узорчатого синего шёлка, тяжело дыша и путаясь в крючках. Только бы прикасался к ней слегка дрожащими пальцами, отчего сердце билось так, что, казалось, выпрыгнет из груди, а перед глазами все расплывалось! Она купит тридцать таких платьев и будет носить их так, что никто, даже она сама, не заподозрит, что она никогда раньше так не делала! Кто бы мог подумать, что в ней скрывается такая натура? Аня стащила платье, поражаясь сама себе и не чувствуя ни малейшего укора совести за то, что она сегодня полночи провела не дома, в постели Якова, в его объятиях. Осталось совсем недолго, и такой будет каждая их ночь. И им не нужно будет разлучаться! Не нужно будет ехать посреди ночи в другое место, где их ждёт холодная кровать и одиночество! Можно будет остаться до утра, и узнать, какого это просыпаться с ним рядом! Один только раз в Ярославле они провели всю ночь вместе, но Аня так и не смогла почувствовать вкус совместного пробуждения. Они заснули под утро, буквально на пару часов, а проснулась она оттого, что Яков целовал её. Всё завертелось заново, а потом оказалось, что они уже опаздывают на поезд. Всё вышло суетно и скомкано. Она хотела другого — знать, какой он бывает с утра, быстро ли встает или напротив — долго не может раскачаться. Хочет увидеть, какая у него щетина по утрам. Хочет пить с ним кофе, читать газету, болтать ни о чем и обо всем. Хочет… жить с ним. А это не одно и то же, что украденная ночь, когда засыпать всё равно приходится по одиночке. Аня сняла бельё и решилась — посмотрела на себя в зеркало, еще не надев сорочку. Она делала так только один раз в жизни — через несколько недель после той ночи, когда Штольман пропал. Тогда ей было стыдно. Сегодня — нет. Зеркало показало ей длинноногую стройную женщину с бледной кожей и волосами до бёдер. Глаза у неё искрились от счастья и любви. Это было заметно даже в свете одной-единственной свечки, которую Аня держала в руке. Она сама себе показалась какой-то древней жрицей, готовящейся исполнять ритуальный танец, не стыдящейся своей наготы и даже радующейся ей. "Ну и пусть! Пусть будет так! Больше никакого стыда! Только любовь!" - так подумала Аня и задула свечку.