Детективное агентство "Анна и её духи". Ночи в Затонске.

«Интересно, — думал Штольман, в сотый раз за сегодняшнюю ночь изучая потолок собственной комнаты, — насколько быстро отреагировали бы Анины родные, если бы он её увёз, скажем, опять в Ярославль? На одну ночь всего, а утром вернул бы. Нет, тут двух мнений быть не может — наученные историей с Крутиным, да и в принципе Аниным беспокойным нравом, они глаз с неё не спустят, тут и думать нечего. Скандал получится жуткий, а сколько беспокойства всем выйдет! Нет, это безумие!» Яков поднялся с постели и налил себе стакан воды. Сон сегодня бежал от него, но он и не ждал его. Воспаленный мозг не мог перестать работать, тело не желало расслабляться, а мысли волей-неволей возвращались к последним сказанным Аней словам. «Придумай что-нибудь! Так больше продолжаться не может!» В самом деле не может! Ну что за мука — видеть её каждый день, знать, что всё между ними решено, и играть перед этим городом роль. Роль кого, Штольман так и не сумел определить, но эта ситуация ему опротивела. Что-то лопнуло внутри, и он, и так не склонный к идеализированию мира, почти не мог больше сдерживаться, глядя на то, что происходит вокруг. Вчера, например, он имел неудовольствие общаться с одним господином, который влип в весьма неприятную истории из-за своей любовницы и был вынужден просить Якова не придавать огласке его дело и уж тем более не ввязывать в него его жену. Смотрел он на Штольмана, тем не менее, свысока и интонацию имел самую что ни на есть двусмысленную. Яков был взбешен и нашел, конечно, что сказать этому джентльмену, после чего тот присмирел и сел на стуле прямо, будто палку проглотил, но Штольмана выводило из себя, что вот такие люди обсасывают все подробности их с Аней истории и считают себя вправе судить о том, в чём они ни грамма не понимают. И перед ними они с Аней должны что-то изображать? Он снова разозлился и заходил по комнате. Нет, его совесть говорила, что они с Анной поступают так, как поступают, из-за её родителей, которые за последнее время и так пережили слишком много потрясений, что между собой, что в семье в целом. В конце концов они уедут через пять дней, и всё для Мироновых изменится сразу и категорически. Пусть хоть сейчас они побудут с дочерью, с которой скоро расстанутся! Но как же мучительно это для них с Аней! Он привык смирять своё тело, но как оказалось, вдалеке от Анны это было делать не в пример легче. В камере у него были только воспоминания и сны, а здесь… она сама. Восхитительная, пылкая, не умеющая сдерживаться и не желающая скрывать свою любовь. Невозможно было противиться ей, да и зачем? Столько лет было потеряно зря! Столько искусственных границ, стен и препонов было выстроено и разрушено! Он ведь тогда правду сказал — столько времени провести рядом с ней и ничего не сказать! Каким нужно быть идиотом? И сейчас глупость несусветная — быть вдали от неё! Но что тут придумаешь? Штольман снова в раздражении рухнул на постель и велел вхолостую прокручивающемуся мотору его разума перестать работать. Он закрыл глаза, но перед ним тут же появилось восторженное Анино личико, с горящим взором и персиковыми щеками. «Люблю», — шепнула Аня так же, как и вчера, и потянулась к нему. И так же, как и тогда, сердце Якова забилось быстрее. Он никогда к этому не привыкнет. Никогда. Всего однажды она крикнула ему, что ненавидит его, и Яков поверил. Не мог не поверить, потому что клубок, который сплелся вокруг них, был так запутан и так велик, что Аня не могла тогда чувствовать что-то иное. Но когда она говорила о любви вот так просто, осознать это было гораздо сложнее. Но и не поверить ей он не мог. Аня не умела притворяться и криводушничать. Она крикнула тогда «Ненавижу!» с тем же пылом, что после шептала «Люблю!». И если задуматься, она была единственной женщиной, которая обладала такими качествами, встреченной им на его жизненном пути. Она была безыскусна, откровенна, искренна, и Штольман не мог не восхищаться тому, что она остается такой вне зависимости от того положения, в которое её ставит жизнь. Доброта в ней была неизбывна и не имела ничего общего с той заботой, которую большинство благотворителей проявляют по отношению к тем, кто нуждается в их помощи. Это душа, её душа подсказывала ей, как нужно поступить, как нужно говорить с людьми, чтобы они не чувствовали себя приниженными после такого участия. Часто она забывала о себе, когда стремилась помочь кому-то, и попадала из-за этого в весьма неприятные ситуации, что Якова тревожило. Но Аня не могла по-другому, он понимал это, поэтому дальше они будут думать, как сделать так, чтобы обезопасить её, но не ограничить при этом. В конце концов, когда Штольман будет рядом с ней, то он никому не позволит причинить ей вред. Да, не позволит. Всё будет по-другому. Да… Якова наконец сморил сон, и хоть он и не нашел решения терзающего их с Аней вопроса, сны у него были самые радужные: про будущее агентство, Париж и почему-то невероятную, по его мнению, толпу детей. Спал он крепко, но будильник был неумолим и разбудил его через полтора часа. Что ж, Штольман не жаловался. Полтора часа сна за возможность видеть Аню были весьма низкой платой.