Полароид

      Работать с Волковым было, так-то, в радость. Вадику нравилось. И жопа у командира ладная, и в голове не манная каша, и спину прикроет, и себя в обиду не даст. Когда в плохом настроении — клыки щерит, точь-в-точь маленький злобный волчонок. Когда в хорошем — тоже щерит, но уже по-весёлому, тогда мелькает во взгляде славная лёгкая ебанца, которая Вадику в нём нравится (помимо ладной, охуенной просто, тискать бы с вечера до утра, задницы). Тренироваться — тоже норм, хоть и поскучнее, тем более, что проверять захламленную трёхэтажную пыльную халупу в тридцатиградусную жару, удовольствие в любом мире — ниже среднего. Вадик шёл впереди, сделав тридцатисекундный перерыв в непрерывном изложении анекдотов категории «Г» — говно, а не анекдоты, как, кривясь, отрезала Джесс. Волков к херовым анекдотам был терпимее, фыркал смешливо, иногда шипел что-то типа «какая же срань, господи, заткнись», но в целом всё равно активного сопротивления не оказывал. Не закрывал уши ладонями и не выл, например.       Рация затрещала, как пакет с чипсами — хотелось солёненьких, со вкусом бекона и под холодное пивко, — Волков притормозил (Вадик тоже, оглянувшись), выслушал и знаками показал «отбой», очень художественно добавив взмахом руки «как же они меня заебали, блядь». — А чё отбой? — Вадик вернулся к нему, распинывая берцами попадающийся под ноги строительный мусор. — Опять эту халупу не поделили, что ли? Популярный клуб, все вечеринки здесь. — Я знаю, что ли? — огрызнулся Волков. — Полчаса отбой и оставаться на позиции. — Он скривился, зло цыкнув, и принялся шарить по карманам в поисках сигарет. — Бардак.       Вадик бросил (ну, почти), когда этот славный волчонок ещё в выпускном классе девчонкам под юбки лазил (или не девчонкам и не под юбки), так что навязываться на угощение не стал. Проследил взглядом, как Олег прикурил, как затянулся, прикрывая огонёк ладонью по привычке, пошёл за ним следом к окну без рам и стёкол, выходившему на внешнюю сторону развалюхи.       Горячий ветер приносил с собой песок и обрывки двуязычного мата — скандалили во внутреннем дворе и слышно было плохо. — Бардак — он везде, Волков, — философски заметил Вадик. — А в армии бардак — это движущая сила. Да чё ты бесишься-то, это ж не в полной выкладке по пустыне бегать, сиди себе спокойно… — Вадик оглянулся, оценивая непригодные для сиденья кучи мусора, и поправился, — стой себе спокойно, самосовершенствуйся.       Олег агрессивно затянулся и глянул своими чернющими глазами. Вадик красивое любил, а мужиков красивых — больше прочего. Ну, бабки, конечно, больше, но красивые умные мужики, вроде Волкова, уверенно занимали второе место. Волков-то, конечно, ещё щенок, подрастёт, в силу, в форму войдёт, вот где будет конь-огонь, но и сейчас хорош, глаз не отвести. Вадик и не отводит, а Олег, заметив, закатил глаза и выпустил в его сторону струю горького сизого дыма. — Как это по-взрослому, — фыркнул Вадик, помахав ладонью перед лицом. — Типа стоять и пялиться на меня это нормально, — хмыкнул Волков. — Ну а хули не попялиться, мужик ты красивый, я б не только глазами посмотрел, но и руками потрогал, — беззастенчиво хохотнул Вадик.       Волков хоть и слал нахер каждый раз, но без агрессии, у Вадика чуйка на такое было — в другом месте, в другое время этот красивый сердитый щеночек был бы ласковым и наверняка очень отзывчивым — вон какие губы, какая шея, задница-то какая! Вадик задумчиво поскрёб шею и шагнул ещё поближе — к лёгким медленной тягучей волной подбиралось душное, тяжёлое, но приятное. — Будешь? — Олег ткнул в его сторону уполовиненной сигаретой, Вадик подумал и взял, сразу же крепко затянувшись. Никотин пополз по венам сладкой отравой, Вадик с удовольствием выдохнул и хмыкнул: — Из твоих рук хоть чашу с цикутой. — Девки, наверное, млеют, — фыркнул Олег и отошёл от окна. Вадик проследил взглядом, посмотрел, как он откинулся на шершавую стену, запрокидывая голову и жмурясь, подумал о том, как же заебись будет провести языком по этой горькой от пота шее, и в одну затяжку докурил, отправив бычок на улицу сильным щелчком. — А кто не любит образованных интеллигентов? — посмеиваясь, поинтересовался Вадик. Он подходил ближе, по полшага сокращая небольшое расстояние между ними, а Олег упрямо глядел на него исподлобья, скрестив на груди руки и всем своим видом говоря, что он удобно устроился и не собирается двигаться с места.       Вадик его особо двигать и не собирался — зачем? Подошёл вплотную, упёрся обеими руками в стену (внутри что-то восторженно пискнуло — гля, какой крохотный волчонок!) и низко мурлыкнул: — Имею тебе предложить провести время с пользой и удовольствием. — Если ты предложишь тебе отсосать, я выбью тебе зубы, — спокойно поделился Олег. — Ты меня оскорбляешь, — искренне возмутился Вадик. Нет, он был ни разу не против натянуть эти мягкие красивые губы и наверняка охуенно горячий и тесный рот на свой член, но не в этой же пылище. Да и начинать близкое знакомство с отсоса — совсем не по-джентльменски. — Так что автоматически лишаешься лучшего отсоса в своей жизни.       Волков отвратительно скептично выгнул бровь и медленно осмотрел Вадика с головы до ног, паршивец, после чего протянул: — Да что ты говоришь. Ну окей. — Злой ты, — заржал Вадик и наклонился ближе, уперевшись в стену не ладонью, а локтём. — Кусачий. — Любишь кусаться? — Не особо, — Волков равнодушно пожал плечами, но в глазах плескался интерес. Что не помешало ему в тысячный раз за всё время вадиковых подкатов брякнуть: — Отъебись. — А я люблю, — Вадик этим его интересом вдохновился и осторожно прощупывал границы, начав с бедра, по которому заскользил кончиками пальцев, подбираясь то к животу, то к паху. — Но несильно. По обоюдному согласию. — А похоже, что я тут согласия налево-направо раздаю? — Волков хмыкнул, но от прикосновений уходить не стал, посмотрел с вызовом, не отнимая рук от груди. Вадику захотелось его подразнить — ну ты чисто институтка-недотрога, мисс, позвольте пригласить вас на танец, — но он сдержался. За предложение отсосать Олег бы скорее всего просто нахуй послал, а за такое и правда вломить мог. — Совершенно непохоже, — серьёзно согласился Вадик. — Но ты моргни, если всё-таки согласен.       Олег неожиданно рассмеялся, прикрыл глаза — ресницы длиннющие, густые, и немного расслабился под рукой, явно не собираясь всерьёз отбиваться, даже когда Вадик прильнул всем телом и сделал-таки что хотел — широко, размашисто провёл языком по длинной шее, от края ворота до самого уха, напоследок прихватив губами мочку уха и пососав. — Серьгу носил? — мурлыкнул он, прежде чем ещё раз обвести небольшое уплотнение на месте прокола. — А где ещё? Губы, соски, член? — Жопа, — фыркнул Олег. — Звучит интригующе, — ахнул Вадик и легко прихватил зубами шею, когда Олег расслабленно рассмеялся, запрокинув голову. Он пах горечью дыма, пота и пыли. — Ты и без побрякушек красивый, не оторваться, — пальцы ловко расстёгивали жёсткий ремень и поскрипывающую от забивающегося повсюду песка молнию на ширинке.       Что-то в Волкове переменилось — расслабился, словно разрешил себе кайфануть по-быстрому, молодец, хороший волчонок — бери от жизни всё, грех такой охуенной красоте отказывать. Вадик толкнул колено между его бёдер, навалился всем телом, прижимаясь, чтобы чувствовать под собой его всего — мелкого, крепкого, жаркого, — сунул ладонь в расстёгнутые штаны, погладил ладонью едва твёрдый толстый член, заурчав от удовольствия — хороший размерчик, в руку ляжет — загляденье. Волков задышал легче, поверхностнее, и всё блестел глазами из-под ресниц, коротко облизывая пересыхающие губы юрким розовым языком.       Вадик смачно сплюнул на ладонь и сунул руку в трусы, вытаскивая член, задвигав рукой от корня к головке, и обратно. — Я бы тебя, волчонок, вылизал всего, слышишь, — тихо, интимно зашептал Вадик ему в ухо, прижимаясь губами к порозовевшей коже. — У тебя ж наверняка дырка розовая, тугая, красивая — лизал бы до тех пор, пока не раскроешься, пока сам на пальцы не наденешься. Кончал хоть раз от языка? — Олег в ответ только клыки показал — то ли скалился, то ли подгонял — бёдрами мягко толкался в ладонь, чуть торопливо, но Вадик осаживал — нехуй торопиться, всему вас, молодёжь, учить надо, особенно ебаться. — Кончишь, — бездумно пообещал Вадик, притеревшись всем телом к слабо вздрагивающему Олегу. — И пальцами тебя хочу взять, всего тебя потрогать, погладить изнутри, чтобы сжимался, чтобы дрожал, как сейчас, только сильнее. — Вадик пьяно глотнул пряного запаха с кожи, уткнулся лицом в шею, вылизывая, и сжал ладонью задницу, сладко заныв от того, как хорошо она легла в ладонь, как охуительно было мять эту затянутую в плотную ткань ягодицу. Олег отозвался тихим хнычущим звуком — он всё старался сдержать его между стиснутых зубов, но не удавалось — прорывался едва слышным скулежом. Вадик двигал ладонью по члену, перевёл взгляд вниз, рассматривая аккуратную тёмно-розовую головку, потёр большим пальцем верхушку и прицельно сплюнул, растирая слюну по гладкой чувствительной коже. — Вот так, сладкий, — довольно заурчал он, ускоряя движение ладони. — Не сдерживайся, нашёл время…       Вадик опустил ладонь к яйцам, помял тяжёлую мошонку в ладони, протиснул вторую руку под съехавшие штаны и под трусы, касаясь мягкой, покрытой лёгким пушком кожи на ягодице. Олег легко, тихонько вздохнул и откинул голову назад, приложившись затылком о стену. — Бля, я в штаны ща спущу, — голос неожиданно охрип, а сказанное не казалось такой уж шуткой — стояло так сильно, что голова кружилась, словно вся кровь отлила к члену. — Да ты охуеть просто, — еле выговорил Вадик и потянулся к приоткрытым губам — Волков увернулся, но зато уткнулся Вадику в шею — он тут же простил ему отсутствие поцелуев, потому что Олег слюнявил ему шею, мокро касаясь губами и языком, а ещё тихо-тихо стонал, и бёдра у него дрожали так беззащитно-хорошо, что Вадик, прикусив мочку уха, зашептал: — Кончай, конфетка, хочу тебя попробовать, давай, посмотри на меня, ну, вот так… — Вадик пожалел, что у него нет ещё одной руки, чтобы придержать Волкова за подбородок и не дать ему отвернуться. Олег всё равно, конечно, зажмурился и ткнулся лбом в плечо, но Вадик успел разглядеть мгновение безмятежного кайфа на показавшемся совсем юным, мальчишечьим лице.       Правда ведь, мальчишка, щенок. Славный, горячий, вкусный — Вадик демонстративно сунул грязные пальцы в рот и облизал, глядя в широко распахнутые, затопленные удовольствием и удивлением глаза. Ресницы немного слиплись, губы заалели, но растянулись в пошлой ухмылке. Вадик оскалился в ответ и молниеносно прижался губами к губам, проталкивая язык в горячий, влажный рот. Волков среагировать толком не успел, на поцелуй, конечно, не ответил, но Вадик на это и не рассчитывал — он просто вылизал его изнутри, отстранившись раньше, чем опомнившийся Олег его оттолкнёт. Губы у него покраснели ещё больше, и даже смуглые щёки тронул румянец.       Вадик с интересом ждал, что первое он скажет — «отъебись», например, или «пошёл нахуй», или «спасибо», — чувствовалось, что в глубине души Волков вежливый щеночек. Волков пристально глянул в район вадиковой ширинки и серьёзно спросил: — Помочь? — Щас нет, — Вадик подмигнул. — Время поджимает. А вечерком не откажусь от помощи. Приходи ко мне, на сеновал… — С кузнецом приду, — фыркнул Олег. Вадик кругозор оценил. — Лучше бы с гондонами пришел… И я не их имею ввиду, — Вадик кивнул в сторону открытого окна. Ругань так до сих пор не стихла.       Волков натянул штаны, затянул ремень и, вытащив из кармана мятую пачку, протянул Вадику. Тот мотнул головой — курить не особо хотелось. — Опять мою будешь добивать, — протянул Олег, прикуривая.       Вадик, возможно, планировал добить последнюю затяжку. И точно — трахнуть Волкова в какой-нибудь приличной постели. Похуй, на самом деле, можно и на нынешней койке. И в душе. А вот дать ему — только на приличной постели, с комфортом, ему уже не двадцать, в отличие от некоторых, — ебаться где попало можно, но неохота.