Призрак Уайтчепела

‌      Она еле переставляла ноги по мокрой почве и оглядываясь по сторонам.       Подумать только, ей всего пятнадцать, а она уже умерла. При чём, умерла не так героически, как хотелось, а просто от того, что когда протирала пыль на кухне, увидела маленького чёрного паучка в углу одного из навесных шкафчиков и от страха её сердце остановилось.       Мирэй слепо надеялась, что никто о причине её смерти не узнаёт, иначе на её похоронах даже не нужно будет присутствие клоунов.       Девушка совсем недавно очнулась в деревянном гробу и когда паника захлестнула сознание, она начала биться руками, раздирая кожу кистей до крови о крышку. Та, со временем, всё же поддалась и Мирэй сразу же выскочила оттуда. Отбежала как можно скорее, потому что гроб был совсем рядом с разрытой ямой и почти сгнившим деревянным крестом. Она прижала колени к груди тогда и еле подавила истерику, ведь понимала – такое ей точно не помогло бы.        Она остановилась посреди неизвестного кладбища и осмотрелась, пытаясь найти дорогу, чтобы покинуть это место. Девочка вся тряслась от холода, от страха, от мерзкой грязи под голыми стопами и того, что может быть в этой грязи, потому что, она бы сейчас даже процитировала слова своей Великой матери Оксаны: «Будешь смотреть дальше свои мистические бредни бабки с соседнего подъезда, я тебе гарантирую – ты с кровати не встанешь, потому что скрип половиц от твоего шага услышишь и тут же нассышь где-то в углу, как Милка»       Мирэй тоскливо улыбнулась, вспомнив белую в серую полоску кошечку, а также лицо самого родного человека в её жизни. Она обняла себя руками, пытаясь хоть немного согреться в этом белом тонком платье, но ледяные ладони только вызвали новую волну мурашек по всему телу и девушка простонала от досады. Она ускорила шаг, но даже через десять минут деревянные кресты не скрывались с поля зрения, а на улице медленно темнело. Мирэй сжала челюсть от злости.       «Откуда здесь, блять, этот ебаный туман?! Я в фильме ужасов или что?!»       Она вздрогнула когда холодный ветерок прошёлся по её лопаткам.       Не сдержавшись, она на выдохе выругалась совсем не как милая леди:       — Твою мать.       Ну да, какая милая леди будет бродить по вечерам на кладбище? Она что, ведьма?       Хотя...       Девушка встряхнула головой, от чего её волосы, сплетённые в неаккуратный пучок, грозились распуститься. Эта хрупкая синяя лента старше самой Мирэй лет так на двадцать пять точно, о чём она думала, скрепляя этим волосы на ночь? Точно не мозгами.       — Да блять! — закричала она со всей мощи, — Как отсюда выйти?! — её губы дрожали от обиды и она просто устало плюхнулась после какого-то грязного надгробия, — Чё ты, бро? — обратилась она к бедному камню, будто гопник к милой дамочке за семечками, но увидев имя на надгробии, она нахмурилась, — Прошу прощения, мисс... Мисс Маргарет, — она еле прочитала её имя на ломанном английском, после чего устало вздохнула и подняла голову к тёмно-серому небу.       Задумавшись, она даже дёрнулась как в припадке, когда ей на щёку капелька упала. Мирэй уже захотела проклинать летающих поблизости ворон, но это не понадобилось, потому что она быстро поняла – дождь. Поэтому она начала покрывать испанским матом не испуганных её напором птиц, наблюдающих за ней с лысых, из-за осени, высоких деревьев, а страдальческое небо.       Она поняла, что перегнула палку только тогда, когда пошёл ливень. Видимо, девушка смогла обидеть даже небо, но оно и не удивительно, если учитывать то, что ругательства на испанском.       Вот только эта депрессия в ноль лет продолжалась недолго. Вскоре она услышала хлюпанье, будто кто-то уверенно шёл прямо к ней по этой мокрой из-за ливня грязи и Мирэй вскочила с места. Она начала лихорадочно оглядываться, было даже страшно представить, что та самая бабка Яга могла действительно существовать и воспользоваться бедной потеряшкой как она, вот только это оказалась не баба Яга. Она вдалеке увидела высокий тощий силуэт. Почти под два метра седой мужчина, бледный как смерть в коричневом костюме шёл прямо к ней и она даже икнула от страха.       Она даже не сообразила, когда этот мужчина оказался совсем рядом и заговорил своим невероятно низким и грубым голосом:       — Леона, я же тебе говорил, чтобы ты прекращала эти игры. Я рад, что тебе так нравятся гробы, но я, как твой отец, не могу позволить тебе заболеть, а опять среди могил закопанной заживо тебя искать мне не в удовольствие. — услышав его слова, Мирэй упала на колени. Было страшно, очень. Мало того, что замогильный голос говорил ей такие вещи, так ещё и сам он был похож больше на Слендермена, чем на человека.       Он неожиданно схватил её за запястье, хотел помочь подняться, но девушка испуганно закричала и вырвала руку, отступая несколько шагов назад из-за потерянного равновесия.       — Ты кто, чёрт возьми, такой?! — вновь верещит она и у гробовщика глаз дёргается.       — Леона, достаточно этих шуток. Ты дрожишь от холода. — на его лице нет эмоций, совсем, такое почти белое полотно не двигается, но лишь серые глаза смотрят на неё без всякого одобрения.       — Уже не от холода, а от страха! — возмущается она и подумав немного, хмурится сильнее.       Если бы этот монстр хотел, он бы давно её сожрал, но он пытается лишь позаботиться. И называет ещё какой-то Леоной. Возможно, она действительно умерла и попала в тело какой-то Леоны? Но кто же такая Леона и откуда этот мужчина её знает? Кажется, он упомянул, что её отец.       — Папа? — неуверенно, совсем боязно спросила она и мужчина глаза даже закатывает.       — Да. Папа. Теперь ты пойдёшь уже со мной? Посмотри на себя, мокрая, вся в грязи, тебе срочно нужно помыться и посидеть возле камина с Цербером. Эта псина скучает за тобой. — из неё вырвался нервный смешок.       Она бы и продолжила нервно смеяться, если бы этот мужчина вновь не схватил её за руку и потянул за собой. Было странное ощущение, будто этому человеку... Или монстру, но можно было доверять, поэтому Мирэй слепо надеялась на то, что интуиция не ошиблась.

***

      Как только они прошли кладбище, она не совсем далеко увидела огромный готический особняк.       — Прямо как в фильме ужасов. Даже горгульи есть... — когда в небе блеснула молния, девушка всхлипнула. — Не надо, дядя, мне страшно.       — Леона, не мели чушь. — огрызается тот и когда открывает огромные дубовые двери, толкает девушку внутрь с такой силой, что та даже кубарем прокатывается по кафельному полу, испуганно прокричав что-то, понятное только ей.       Еле поднявшись на локтях, она пытается сфокусировать взгляд на женской руке, которая была ей протянута. Она только хотела принять помощь, как её новоиспечённый отец поднял её самостоятельно и толкнул в сторону незнакомки.       — Илона, приведите мою дочь в нормальный вид и обязательно осмотрите.       — Слушаюсь. — ответила она и строго осмотрела внешний вид госпожи.       — Миледи, вы выглядите просто отвратительно. Сколько раз ваш отец говорил вам не блуждать по кладбище в одиночку?       Девушка, не обращая внимания на боль в теле, всё же спрашивает самый главный, волнующий её больше всего, вопрос:       — А кем работает мой отец?       — Вы забыли? — слегка удивляется та, — Он гробовщик. — обыденно отвечает Илона.       Сказать, что Мирэй в шоке – ничего не сказать.       «Я в теле дочери гробовщика, которая любит бегать по кладбищу и любит оставаться там на ночь. И иногда работники её же отца случайно закапывают её заживо, когда она уснёт в гробу...?»       Девушке хочется плакать.